Как убийца приручил дракона

      — Нил! Вижу, ты веселишься с новыми друзьями!       Голос говорящего сквозил приветливым дружелюбием. Голубые глаза, затуманенные страхом и подступающей лихорадкой, резко скосили вбок. С трудом повернув голову, он увидел смуглого мужчину в кожаном фартуке и с огромными коричневыми перчатками до локтей. Имя сорвалось с губ Нила с хриплым выдохом:       — Мэтт.       Викинги, окружившие его плотным кольцом запаха пота, прокисшего эля и немытых тел, нервно переглянулись. Рыжий здоровяк, чья хватка на волосах Нила ещё мгновение назад была мучительно знакомым продолжением руки его отца, мгновенно переместилась ему на плечи и притянула к себе, будто они взаправду были хорошими друзьями. Дикая, пьяная ярость на лице мужчины сменилась натянутой, лебезящей ухмылкой, которая была в тысячу раз отвратительнее откровенной угрозы.       — Кузнец Мэттью! Какая встреча! — пророкотал пьяница, и его смех прозвучал в переулке с дребезжащей фальшивостью. Он стиснул плечи Нила с такой силой, что у того перед глазами поплыли тёмные пятна и в голове вновь застучало. Рыжий глянул на паренька холодным и острым взглядом, кричавшим: «Если вякнешь хоть одно лишнее слово, я тут же сломаю тебе шею». Или мозг Нила не смог придумать ничего более приятного от человека, который походил на его отца. На самом деле между ними было много отличий: пьяница носил пару десятков лишних килограммов на брюхе; лицо его было круглым, а не вытянутым, как у Натана, с жировыми складками на подбородке; от него разило потом и элем, а не кровью и пеплом; этот викинг не умел заставлять маленьких мальчиков прудить в штанишки с одного взгляда. Только чувствовать мерзкую тошноту от своего присутствия.       Мэтт сделал шаг вперёд, и его фигура целиком перекрыла путь к отступлению с улицы. Он не выглядел угрожающе. На лице не было заметно и тени гнева. Но в его уверенной позе таилась сила, способная победить всех четверых пьяниц и одного дракона.       — Отпусти его, Торвальд, — голос Мэтта был спокойным и чётким, и оттого каждое слово ощущалось как падение наковальни. — У парня был тяжёлый день. Негоже добрым викингам обижать молодого юношу.       — Да мы и не обижаем! Что ты! — засуетился Торвальд, его пальцы, похожие на толстые сардельки, впились в плечо Нила ещё сильнее, выжимая из лёгких остатки воздуха. — Просто беседуем. Верно ведь, дружок? Парень просто немного стеснителен.       Нил упрямо молчал. Он не имел желания поддакивать тупице, который не понимает элементарных человеческих слов. В его мире, выстроенном из боли, никто и никогда не помогал просто так. Действия Мэтта были не спасением, а лишь передачей раба в другие руки. Нил теперь должен за эту помощь. Втянут в липкую паутину отношений, в которые больше никогда не хотел ввязываться. Он всё ещё оставался добычей, просто один хищник решил отогнать от неё стаю шакалов, чтобы заявить свои права на жалкий кусок мяса в виде Нила.       — Мне кажется, или я просил тебя отпустить его? — в голосе Мэтта прорезалась острая сталь, как только что выкованный клинок. В нём больше не было притворного добродушия.       Прежде чем Торвальд успел придумать очередную отмазку, из-за поворота возникла ещё одна фигура. Тень двигалась медленно с тяжёлой, уверенной поступью. Каждый шаг отдавался глухим стуком по утоптанной земле. Ваймак остановился рядом с кузнецом. Одного его пронзительного взгляда, который заглядывал в души и видел всю их гниль и трусость, хватило, чтобы хмельной угар в глазах Торвальда и его компании начал рассеиваться, уступая место трезвому, липкому страху. Вождь медленно отодвинул чёрную медвежью шкуру в сторону и положил крепкую руку на рукоять меча, висевшего на поясе. Свет факелов отражался в серебряных кольцах, вплетённых в тугие косы чёрной бороды вождя. Ваймак окинул всех грозным взглядом, но не проронил ни звука. Его молчаливая фигура говорила красноречивее любых слов: их хмельное бесчинство в один миг показалось им низким и недостойным. Пьяницы удивлённо ахнули и моментально выпрямили спины. Каждый вдруг остро ощутил жгучий стыд за своё поведение.       — Вождь, — один за другим пробормотали викинги, стыдливо опуская глаза.       — Торвальд, — наконец заговорил Ваймак, и его раскатистый голос, казалось, заставил камни под ногами дрожать, а воздух вибрировать. — Я вижу, ты полон сил и хмельной отваги. Это хорошо. Значит, за твои ценные способности тебе воздастся. Завтра с первыми лучами солнца вы все поможете убрать навоз в стойлах. Ибо сильные руки викингов не должны бездействовать. Вычистите всё до блеска.       Лицо Торвальда вытянулось, побагровев от гнева, ужаса и унижения. Он и его приятели переглянулись. Все знали, что члены семьи, ухаживающие за лошадьми, недавно заболели тяжёлой хворью и не могли выполнять свою работу. Убирать стойла не хотел никто.       — Но, вождь… Там же…       — А после, — продолжил Ваймак, не обращая внимания на его жалкий лепет, — вы отправитесь чинить сети. Я слышал, с последним налётом драконов было порвано немало. Вижу, вы в последнее время привыкли сидеть без дела, так что я нашёл вам сразу несколько занятий. И может быть, тяжёлый труд проветрит ваши головы от перебродившего эля.       Повисла напряжённая тишина. Стыд багровыми пятнами залил лица викингов. Торвальд наконец разжал свои пальцы. Нил, пошатнувшись от внезапной свободы, быстро отошёл в сторону, инстинктивно прижавшись спиной к холодной стене чьего-то деревянного дома. Неловко кланяясь и бормоча извинения, пьяницы быстро ретировались и растворились в вечерних улочках, оставив после себя лишь смрад пота и перегара.       Нил посмотрел на Ваймака и Мэтта, заставив себя непринуждённо расправить плечи, хотя вся его сущность кричала о бегстве. Обрести голос удалось лишь со второй попытки:       — Зачем вы помогли мне? — слова прозвучали хрипло и надтреснуто.       Парень смущённо прокашлялся.       Лицо Мэттью исказила сочувствующая гримаса.       Ваймак с минуту молчал. В глазах вождя не было ни жалости, ни снисхождения, лишь мудрость человека, который повидал много разных людей в своей жизни.       — Потому что каждый заслуживает шанса на спасение, парень. Даже эти идиоты, — он провёл рукой по чёрной бороде с мелкими седыми прядями. Кольца восторженно брякнули друг о друга и затихли. — Позже я устрою им взбучку и лично прослежу, чтобы они хорошенько запомнили урок. Мы — жители одной деревни. И мы не бросаем своих. Пока ты здесь, ты один из нас.       Нил не понимал, что такого увидел в нём этот викинг, что заставило его решить, будто он нуждается в спасении. Жалкого, загнанного мальчишку, неспособного постоять за себя? Бездомного бродягу, которому нужна лишь тарелка супа и крыша над головой? Ваймак, должно быть, видел себя героем, спасающим его от кончины в грязной канаве. И какова цена этого спасения? Наверняка навязать свои правила и порядки под видом заботы. С Нила уже было достаточно. Он сыт этим по горло.       Никто не подумал, что парень был бы рад умереть в нищете свободным и счастливым, чем растерзанным собственным отцом.       Вождь шагнул ближе, вытянув к нему руку, и Нил сжался, приготовившись к удару за слабость, за то, что попался в ловушку и не смог выбраться. Ваймак заметил это и остановился, его взгляд на секунду помрачнел, затем сверкнул и смягчился.       — Посмотри на меня, малыш, — пробасил вождь.       Нил и не заметил, как от страха по привычке уткнул взгляд в землю. Опустить глаза означало отказаться от единственного преимущества читать намерения противника, признать себя жертвой еще до начала схватки. В воображении Нила уже рисовались десятки сценариев, один хуже другого. Резкий удар под рёбра, хлёсткая унизительная пощёчина. Или зловещая ухмылка с презрительным ледяным взглядом.       Нил поднял голову и застыл в изумлении. Суровое лицо вождя странно изменилось — напряжённые желваки на скулах опали, жёсткие складки у рта и на лбу разгладились, словно их и не было. Но самое поразительное произошло с глазами – пронзительный, властный взгляд исчез, уступив место чему-то необычному, от чего внутри него становилось спокойно и странно легко. Нил ужасно испугался своей новой реакции. Это настолько противоречило всему, что он знал о вождях, об их грубости и суровости, что на мгновение юноша усомнился в реальности происходящего, списав всё на лихорадочный бред.       — Я большой и страшный викинг, но я бы никогда не ударил ребёнка. Никогда.       Нил нахмурился. Он уже давно не был ребёнком. Ребёнок бы не смог сбежать из клетки, не выжил бы на улице в одиночку.       Заметив, что юноша снова замкнулся в себе, вождь подавил тяжёлый вздох: всё повернулось не так, как он хотел. Его слова поддержки только усугубили ситуацию, сделав пропасть отчуждения между ними ещё глубже.        — Ладно, похоже, мне следует уйти, — сказал Ваймак. — Если у тебя возникнут проблемы, обращайся ко мне, малыш, — лицо мужчины искривила тёплая улыбка. — Мэтт, — вождь перевёл взгляд на кузнеца. — Позаботься о нём. Кажется, парень болен.       Нил немедля вспылил.       Быть больной — значит, уязвимый. Уязвимый — значит, мёртвый. Ему нельзя было показывать свои слабые места, потому что они могли ими воспользоваться. Например, как эти пьяницы.       — Я не болен! — воскликнул он. Голос прозвучал слишком резко, почти как рык загнанного в угол зверя, который пытается казаться больше и опаснее, чем он есть на самом деле. Нил буквально почувствовал, как ему от этих слов становится не по себе. Словно во фразу были вплетены кусочки магии, заставляющие его почувствовать недомогание.       Ваймак лишь вопросительно выгнул чёрную бровь.       — Конечно-конечно, тренер, — сказал Мэтт.       — Я же просил не называть меня так, — вздохнул вождь, будто это была давно исчерпанная тема.       Мужчина кивнул им обоим и развернулся, чтобы уйти. Его меховой плащ качнулся вслед за ним.       Земля ушла из-под ног, а за ней вниз ухнуло нутро. Нил ощутил, будто его только что передали из рук в руки, словно дикого дракона на привязи, пойманного для избиения на арене. Крошечный мир, едва обретший хрупкое подобие контроля, снова ускользнул из пальцев. Каждый шаг по лезвию ножа, с трудом украденная краюха хлеба, ночь, проведённая в холодном сарае — всё это было его собственным выбором. Такая свобода была единственным, что Нил вообще мог иметь. Власть над собственной жизнью, вырванная с кровью у отца, теперь снова была отобрана другими людьми.       Ужас сдавил его горло холодными отцовскими пальцами. В ушах снова зазвучал мерзкий голос Натана: «Ты рождён для меня. Я твой хозяин».       Мэтт сделал осторожный шаг в его сторону. Нил отшатнулся, выставив вперёд руку в защитном жесте, его пальцы были растопырены, как когти.       — Мне не нужна помощь! — прорычал он.       Мэтт удивлённо моргнул. Добродушное лицо кузнеца выражало искреннее недоумение.       — А я и не предполагал, что ты умеешь показывать зубы, — хмыкнул он, но в его голосе не было насмешки, скорее, удивление первооткрывателя. — Думал, тихий парень, воды не замутит. А ты, оказывается, тот ещё зверёныш. Дикий и колючий.       Сравнение ударило наотмашь. Именно зверем Нил себя сейчас и чувствовал.       — Пойдём, — Мэтт не стал подходить ближе, оставляя между ними пространство. Он просто повернулся и пошёл дальше по улице, — покажу тебе кузню. Там довольно жарко. Как раз согреешься.       Нил не двинулся с места. В его лихорадочном мозгу шла ожесточённая борьба. Если он откажется, то выставит себя неблагодарным. Это могло повлечь за собой жестокое наказание. Если согласится, то снова попадёт в ловушку, примет помощь неизвестной формы, за которую непременно придётся платить. Тепло, предложенное Мэттом, ощущалось как приманка в капкане — мягко зазывала, обещая адскую боль и кучу новых шрамов. Но холод пробирал до самых костей, тело била неукротимая дрожь, и он понимал, что долго на промозглых улицах не продержится. Либо Нил умрёт на улице, замёрзнув до смерти, либо в бою за жизнь и свободу. Сжав зубы до боли, он молча кивнул самому себе, соглашаясь с мыслью о предстоящей схватке с таким громилой, как Мэтт. Держась на максимально возможном расстоянии, поплёлся за широкоплечей фигурой кузнеца.       Кузня встретила его рёвом огня и оглушительным, ритмичным звоном молота о наковальню. Головная боль подстроилась и с каждым ударом понемногу лишала Нила рассудка. Внутри играла целая симфония звуков: шипение раскалённого металла, погружаемого в воду, скрипучие-пищащие вздохи огромных мехов, раздувающих пламя, глухой стук дерева и лязг железа. Над головой сходились деревянные балки, болтались острые мечи и цепи. Хижину можно было бы принять за пыточную, если бы не мягкое жёлтое и оранжевое свечение от факелов и печей, создающее атмосферу уюта. Жар был осязаемым, приятным, он окутал Нила плотным, тяжёлым одеялом, немного ослабляя ледяные когти болезни, вцепившиеся в его тело и разум. Это было место созидания и разрушения, и Нил, к своему огромному удивлению, почувствовал, как напряжение, скрутившее его нутро и мышцы, спадает. Но ничего не давалось просто так.       В воздухе висел густой запах раскалённого металла, горящего угля, пота и чего-то ещё — острого, кислого, запаха самой работы. Металл, хоть и пах жареным, слишком сильно напомнил о кровавой вони в подвале отца. Нила повело и затошнило. Парень попытался сглотнуть подступивший к горлу ком, но это не помогло. Тогда он втянул воздух сквозь зубы, стараясь не дышать носом.       — Тут мы и работаем, — с плохо скрываемой гордостью сказал Мэтт. В его голосе слышалось детское возбуждение. Он провёл своей огромной рукой в перчатке по стойке с готовыми топорами, тускло блестящими своими лезвиями. — Моя семья занимается этим делом уже несколько поколений.       Нил молча осматривался, пытаясь отвлечься, насладившись приятной атмосферой. Деревянный пол был усыпан стружкой. По углам грудились железяки непонятной формы.       Внезапно, со стороны окна для выдачи готового оружия воинам донёсся знакомый, громкий и требовательный голос Кевина. Сердце Нила рухнуло в пятки, а потом подскочило к самому горлу, борясь с тошнотворным комом за право властвования.       — Мэтт! Ты не видел Нила? — сын вождя сунул голову в окно и облокотился на подоконник, выставляя напоказ свои крепкие ручищи. Его причудливый вид казался смешным, потому как викинг едва помещался в маленький проём. Целая рука была одета в кожаный браслет на кисти, к другой сегодня прикрепили крюк.       Благодаря широкой спине Мэтта, Нил успел незаметно нырнуть в углублённое пространство под подоконником, прижимая к груди свою сумку. У стены стояла круглая деревяшка, обитая металлом. Похоже, что эта ниша предназначалась для хранения готовых щитов. Парень повернул голову и нос к носу столкнулся с парой испуганных карих глаз. Напротив него, также как и он, сжавшись в комок, сидела Кэт. Та самая девушка целитель, что в слезах убежала с арены.       Они уставились друг на друга с одинаковыми выражениями шокированного удивления. Мир сузился до тесной, полутёмной ниши и двух беглецов, загнанных в неё обстоятельствами.       — Что ты тут делаешь? — одновременно прошептали они, и от этой нелепой синхронности стало немного легче. Нилу даже удалось игнорировать ком в горле, пока Кевин и Мэтт препирались над ними.       — Прячусь, — шёпотом ответил он.       — Я тоже, — вздохнула Кэт, её плечи поникли. — Сегодня моя очередь дежурить на тренировке, потому что я сбежала в прошлый раз… Но я не хочу идти. Мне кажется, я всем только мешаю.       Мэтт, не растерявшись ни на миг, шагнул к окну. Ноги мужчины оказались прямо рядом с ушами Нила и Кэт.       — Я не видел его, Кевин, — настаивал кузнец, протирая тряпкой рукоять топора, который схватил с ближайшей полки в качестве иллюзии выполнения работы. — Он мне не докладывает о своих передвижениях.       — Но он снова пропустил тренировку! — продолжал возмущаться Кевин над их головами. — Если этот придурок думает, что одна случайная победа в гонке даёт ему право отлынивать, то сильно ошибается! Они с Эндрю будто с одного поля ягоды — оба избегают тренировок! — мужчина выпалил всё на одном дыхании. Вновь набрав полную грудь, продолжил уже спокойнее: — У меня к нему есть незаконченный разговор.       Нил сглотнул и болезненно поморщился. Чего ещё этому викингу нужно было от него? С какого перепугу они с Эндрю вдруг стали похожи? Нил бы ни за что на свете не сравнил себя с этим психованным коротышкой.       — А ты смотрел в его хижине?       — Смотрел! — заныл Кевин. — Либо его там нет, либо он прячется внутри, избегая меня. Та же самая Каталина! — не унимался викинг. — Опять прогуляла свою смену!       Кэт шмыгнула носом, её глаза покраснели и заблестели влагой. Чужие слёзы вызывали у Нила сложные чувства. Он запаниковал — парень не знал, как вести себя с плачущими людьми. Сам он не плакал уже очень давно. Трудно было вспомнить, когда он расклеивался в последний раз. Нила с самого детства приучили, что слёзы — это проявление слабости. А слабость — это приглашение к насилию. Нил помнил, как отец бил его до тех пор, пока он не научился глотать их, давиться ими, пока они не начинали жечь горло изнутри, как обжигающее пламя дракона, но не выпускать наружу.       — Я… Я ни на что не годная, — вдруг всхлипнула Кэт, утирая слёзы грязной ладонью, оставляя на щеке тёмный развод от сажи. — Джереми всё умеет, и сражаться, и колдовать, и лечить… А я… Я даже руку нормально перевязать не смогла, — крупные капли разбивались о деревянный пол рядом с Нилом, и парень незаметно вжался в стену, чтобы те не брызгали на него. — Джек был прав, какой из меня целитель… Я только всем мешаю. Я лишняя и никчёмная.       Нил вспомнил годы обучения в Але, где его считали самым бездарным воином из всех. День за днём был унижением. Насмешки Рико и других детей с каждой фразой откусывали от его уверенности кусок за куском. От убийственного взгляда Натана с мест для публики на арене он остро ощущал всей кожей каждый шрам, оставленный его холодным клинком. Нила называли слабаком, который не мог заставить себя убить дракона, и эта слабость давала мужчине повод мучить сына ещё больше. Но именно эта никчёмность в глазах других в итоге помогла ему выжить и понять, что пытаться быть таким же жестоким, как все — значит никогда не быть счастливым. Благодаря этим мыслям он смог сбежать и найти свой собственный путь.       — Зачем становиться кем-то другим? — Нил озадаченно смотрел, как по её щекам бегут ручейки, прокладывая светлые дорожки на саже.       Кэт уставилась на него, затаив дыхание и широко раскрыв глаза. Последние слёзы сбежали по грязным девичьим щекам, оставив после себя влажное мерцание золотых искр от факелов. Кэт с минуту о чём-то подумала, затем воодушевлённо вскинула голову, тут же треснулась макушкой о подоконник, и протяжно заскулила.       Нил ещё не успел забеспокоиться о том, что их прикрытие могли раскрыть, когда в нише появилась голова незнакомки. Её кожа цвета тёмной карамели блестела в свете пламени печи. Лицо выглядело серьёзным, но в тёмных глазах танцевали озорные смешинки. Влажные от испарины каштановые волосы, заплетённые в тысячи мелких косичек, были завязаны в тугой хвост на затылке и перекинуты через плечо.       — Вылезайте. Кевин уже ушёл, — сообщила она. — Сказал, что если этот щенок (прости, это его слова, не мои) объявится, чтобы Мэтт притащил его за шкирку на ужин в большой зал.       Лайла смерила его скрученную фигуру любопытным, оценивающим взглядом.       — А ты, я так понимаю, тот самый Нил, о котором все говорят. Я Лайла. Приятно познакомиться с тем, кто умудрился вывести Кевина из себя сотню раз за пару дней. Это своего рода достижение.       Он лишь кивнул, не зная, что ответить.       Лайла не отпрянула, когда Кэт прильнула лбом к её штанине и зарыдала с новой силой.       — Ну-ну, что случилось, цветочек? — та стянула перчатку с одной руки и погладила целительницу по кудрям. Нил догадался, что Лайла была ещё одним мастером кузни. — Неужели сегодня Кевин показался настолько устрашающим в своих разглагольствованиях?       — Нет, — простонала Кэт, — головой шандарахнулась. Ты не слышала?       Темнокожая девушка расхохоталась, поднимая подругу с пола за локти.       — Это не смешно! — Кэт продолжила ныть, но теперь это звучало уже наигранно. — Знаешь, как больно? У вас там что железом обито?       Нил доверчиво взглянул наверх, но металла над головой не увидел. Парень остался сидеть под подоконником, наблюдая за девушками. В глубине души он поражался, почему Лайла до сих пор не ударила Кэт и не велела ей прекратить скулить. Отец всегда пресекал слёзы матери резким ударом. Этот урок Нил выучил на собственной шкуре. Лайла же лишь обняла подругу за плечи и вновь принялась нежно гладить её по волосам, что-то тихо и ласково нашёптывая.       Тепло кузни сморило его куда сильнее, чем он мог представить. Конечности отяжелели, веки смыкались сами собой, но Нил продолжал бороться со сном из последних сил. Он должен быть бдительным среди других людей. Опасность всегда подкрадывается из тени, когда меньше всего этого ожидаешь.       Его мутный взгляд, до этого скользящий по пыльным доскам пола, вдруг заметил пару высоких кожаных сапог. Следом раздался голос Мэтта. Широкоплечий кузнец опустился рядом с Нилом на корточки, движения того были медленными и осторожными, словно он боялся спугнуть его. Мужчина протянул руку. У Нила не осталось сил даже на то, чтобы отстраниться. Прохладная ладонь легла на его пылающий лоб.       — Друг, да ты весь горишь, — выдохнул Мэтт, и в его голосе слышалась искренняя озабоченность.       Но Нил не поверил в неё, потому что не верил в сочувствие. На самом деле ему сейчас было чертовски холодно. Скорее всего, кузнец беспокоился о том, что в мастерской вот-вот окажется мёртвое тело, или же просто боялся подхватить заразу от грязного бродяги.       — Я в порядке, — просипел Нил, но слова прозвучали жалко и неубедительно.       — Уверен? — фыркнула Лайла, подходя ближе, бесцеремонно заглядывая ему в глаза. — Зрачки расширены, дышишь, как неудачный утопленник, — Она обернулась к Кэт, которая уже смотрела на них с тревогой. — Посмотришь его? Кажется, наш зверёныш простыл.       В один миг Кэт преобразилась. Слёзы и неуверенность испарились без следа, уступив место деловитой сосредоточенности, присущей настоящему целителю.       Нил не знал, что они собираются с ним делать. Юноша попытался отползти, вжаться глубже в укромную нишу, но его жалкая попытка обернулась неудачей. Трое викингов с лёгкостью, сговорившись без слов, подхватили его под руки и усадили на ближайшую скамью. Целительница тем временем уже доставала из своей объёмной сумки, до этого забытой в углу, пучки сушёных трав, чистые бинты и бутыльки с настойками. Она выложила на скамью добрую половину сумки, словно заодно решила навести порядок, и лишь затем, кивнув своим мыслям, повернулась к нему. Каждое её движение Нил одаривал внимательным взглядом. Спустя пару минут Кэт подтвердила догадки друзей — Нил был болен.       Он понимал, что девушка права, но до последнего гнал эту мысль прочь. Больные, слабые и уязвимые долго не живут. Теперь Нил был во власти других людей, которые могли сделать с ним всё что угодно.       — Что это? — хрипло спросил он, когда Кэт приставила к его губам маленький глиняный флакон. Нил принюхался, пытаясь распознать запах яда или снотворного. Но с заложенным носом это сделать не удалось.       — Просто травы, — мягко ответила Кэт. — Отвар из ивовой коры и корня дягиля. Он собьёт жар и облегчит кашель.       Парень окинул содержимое сосуда недоверчивым взглядом, выискивая признаки неправильности происходящего. Он собирался испить из чужих рук, а перед этим следовало всё хорошенько обдумать.       — Но я не кашляю.       — Это пока, — невозмутимо парировала она. — Я отсюда слышу, как ты хрипишь.       Нил нахмурился, и от этого движения голова загудела с новой силой. Он сделал осторожный глоток. Неожиданно горячая жидкость обожгла горло и тут же разлилась по телу волной согревающего облегчения. Он изумлённо поперхнулся.       Кэт улыбнулась.       — Это изобретение Эбби, — она показала ему донышко, на котором был нарисован аккуратный круг с рунами внутри. — Отвар в сосуде остаётся горячим, покуда не снимешь пробку.       Нил выпил остальную часть лекарства.       Затем взгляд Кэт упал на его руку. Наспех перевязанные повязки на пальцах прятали порезы от недавнего заклинания и пропитались кровью. С той заботой, которой Нил никогда в жизни не знал, целительница осторожно размотала грязные кусочки его растерзанной старой рубахи, промыла раны чистой водой и принялась накладывать приятно холодящую кожу мазь. Девушка не задавала вопросов, и Нил был этому рад.       Он зачарованно следил за её осторожными движениями, как люди смотрят на огонь и воду. Нилу казалось невозможным, что в его жестоком мире могут существовать такие нежные прикосновения, которые исцеляют, а не причиняют боль. Её руки были лёгкими, а движения — плавными, полными чуждой, непостижимой ласки. Он привык зашивать раны наживую грубой иглой или просто прижигать их раскалённым клинком, чтобы остановить кровь.       — Готово, — улыбнулась Кэт, заканчивая перевязку. — Теперь тебе нужен только покой.       — Пойдёшь с нами, — непреклонно заявил Мэтт. Тон его не оставлял места для споров. — Наш дом через дорогу. Дэн приготовила суп, — он увидел недовольный взгляд Нила. — И это не обсуждается. Мы своих в беде не бросаем.       Почему они так настойчиво пытаются ему помочь? Почему им не противен грязный бродяга? Неужели он попал в деревню безумцев, где доброта была самой изощрённой формой пыток?       Дом Мэтта и Дэн был тёплым, наполненным вкусными запахами, от которых заурчал желудок, — тушёного мяса с кореньями, свежеиспечённого хлеба и сушёных трав, висевших пучками под потолком. Сразу было заметно, что здесь кто-то живёт. У входа располагалась подставка для оружия. Возле стены в ряд выстроились несколько пар шнурованной обуви. На столе стояли немытые миски. На полках громоздились запасы чистой глиняной посуды. В большом каменном очаге весело потрескивал огонь, отбрасывая полукругом причудливые, танцующие тени. Напротив устроились две больших скамьи, обитые большим количеством шерсти, и такое же кресло. Бревенчатые стены украшали красочные вышитые гобелены с драконами. Был даже один с изображением двух улыбающихся людей, сильно похожих на хозяев дома. Но что-то не давало ему покоя, словно огромная туша дракона, почему-то ускользавшая от взгляда посреди комнаты. Юноша вспомнил, что впереди его ждёт поединок с кузнецом за свою свободу. Несмотря на то, что силы покинули Нила, он будет биться, драться и кусаться, мечась в стенах чужого дома, как обезумевший от заточения зверь, пока не выйдет из схватки победителем, вцепившись зубами в свой шанс на вольную жизнь. Снова проскользив глазами по углам и потолкам, парень понял, что его смутило — это место выглядело так, куда хотелось вернуться. И это напугало Нила до дрожи в коленях.       Мир накренился. Стены начали сжиматься и давить со всех сторон. Взор сузился до тёмного, пульсирующего туннеля, а конечности перестали его слушаться. Он рухнул на колени, пальцами вцепившись в соломенный пол, пытаясь удержаться в реальности. Дыхание перебила слизь, вставшая поперёк горла. Нил судорожно хватал воздух ртом, но не мог сделать ни единого нормального вдоха. Встревоженные голоса Мэтта и Дэн слились в неразборчивый шум. Это был нервный срыв, от которого он задыхался.       Кто-то сильно стукнул его ладонью между лопаток несколько раз, и Нил выхаркал на пол всю травяную гадость, которой его напоила Кэт. Теперь он мог нормально дышать, казалось, лучше, чем за всю свою жизнь. Локти подогнулись. Нил повалился вбок, но крепкие руки кузнеца тут же подхватили его. Он заторможенно осознал, что отныне не властвует над своим телом. Ноги оторвались от земли, а через секунду он оказался в объятиях мягких животных шкур. Словно через толщу воды, Нил отдалённо слышал разговоры:       — …возможно было вызвано воздействием настойки. У него высокая температура и почти нет сил. Я дам ему ещё кое-что, от чего должно стать лучше. Если жар спадёт к пробуждению, предложите что-нибудь горячее.       После второго проглоченного бутылька дрожь, сотрясавшая всё тело, постепенно утихла. Нил смог разлепить глаза только с пятого раза.       — Простите, — прохрипел он, когда смог говорить. Горло саднило от недавних спазмов. — Я больше не буду.       — Не извиняйся, — Дэн опустилась на краешек кровати. Мэтт встал позади неё, положив руки на плечи жены, и она накрыла одну из его ладоней своей. Они переглянулись, и в этом коротком, безмолвном взгляде было столько понимания и нежности, что Нилу стало не по себе. — Тебе просто нужно отдохнуть.       — Мы будем здесь и не подпустим никаких Кевинов к твоему беззащитному спящему телу, — пошутил Мэтт.       Дэн пихнула мужа локтем. В другое время Нил бы испугался, но сейчас лишь благодарно угукнул. Его сваренный лихорадкой мозг выдал:       — Мне так плохо, что если меня прирежут во сне, я и не замечу.       Но никто не засмеялся.       Тишина затянулась, и Нил упустил момент, как закрыл глаза, пока не проснулся и чуть не ослеп от яркого света, льющегося из окна. Солнце стояло уже высоко, возвещая о приближении обеда.       Нилу было очень комфортно. Его тяжёлое расслабленное тело утопало в мягких мехах, а голова покоилась на воздушной подушке, словно та была соткана из облаков. Он мог бы спать веками, но отдохнул, как никогда прежде, и продолжать лежать уже совсем не хотелось. Нил не помнил, когда в последний раз так глубоко и безмятежно спал. Удивительно, но в эту ночь его не навестили привычные кошмары из липкой крови и бушующего огня.       Воздух нагрелся от горячего дыхания очага. Неожиданный звук потрескивающих поленьев обычно пугал и напоминал об огне, раздирающем тело матери, но сейчас успокаивал, нежно обволакивая тёплым одеялом со всех сторон, как заботливая самка Ужасного Чудовища обдавала пламенным дыханием своих малышей, дабы согреть их промёрзлую чешуйчатую кожу в стенах подвалов его отца.       — Эй, ты как? — откуда-то со стороны спросил голос Мэтта.       Нил повернул голову, чтобы посмотреть на кузнеца. Мужчина сидел на деревянном табурете у кровати в паре метров от него. Осознание того, что он занял их единственную кровать, ударило парня по голове и в тот же миг отрезвило. Чувство неуместности и стыда заполнили его мысли до краёв. Он открыл рот, по привычке пытаясь солгать о своём самочувствии или произнести хоть слово, но тут же закашлялся. Рядом с ним появилась рука с протянутой глиняной чашкой воды. Нил сделал пару глотков и поразился тому, что почувствовал себя намного лучше. Он положил ладонь на шею, не веря своим ощущениям. Горло совсем не болело. И голова прояснилась в разы.       — Ого, — шокированно вымолвил Нил. — Ничего не болит.       Мэтт широко улыбнулся, сверкая своими белоснежными зубами ярче полуденного солнца.       — Ага, настойки наших целителей поистине волшебные, — он одобрительно хмыкнул. — Хочешь супа?       Хоть Нилу и хотелось есть, он чувствовал, что не вправе о чём-либо просить. Нечасто ему удавалось набить желудок досыта, а жареная на костре рыба уже настолько приелась, что от одного воспоминания о ней начинало подташнивать.       Не дождавшись ответа, мужчина встал и вышел из комнаты. Нил услышал приглушённый голос Дэн. Мэтт вернулся в сопровождении жены, которая с широкой улыбкой несла дымящуюся чашку горячего супа.       Нила поражала их слепая доверчивость. Они не пожалели для него еды, безрассудно впустили незнакомца в свой дом и позволили спать рядом со своей семьёй. Он ведь мог сделать с ними всё что угодно. Дэн и Мэтт не знали, каким чудовищем его вырастили, сыном какого монстра он являлся. Какую опасность для них несло одно его присутствие. Эта незаслуженная доброта напомнила об удушающем долге перед Мэттом и Дэн за спасение и крышу над головой.       Юношу не покидали вопросы об истинных мотивах этих людей и о той цене, которую они потребуют позже. Каждая добрая улыбка, каждый заботливый жест казались ему частью хитроумного плана. Он постоянно ждал подвоха, скрытого требования, которое непременно должно было последовать за показной щедростью. Жизнь научила его, что люди не бывают добры без причины. Он подозревал, что они либо ждут, пока он окрепнет, чтобы взвалить на него самую грязную работу, либо хотят выведать его тайны и использовать их против него. Каждая минута, проведённая в этом доме, ощущалась как пребывание в красивой и удобной клетке. Рано или поздно дверь должна была захлопнуться.       — Я понимаю, что сейчас ты, возможно, и не голоден, но нужно выпить хотя бы бульон, — сказала Дэн.       Нил сел и принял из рук девушки миску с ароматной, дымящейся жидкостью. Тепло приятно распространилось по ладоням. Парень сидел, закутанный в мягкие, пахнущие древесным дымом шкуры, которые нежно ласкали кожу. Лица Дэн и Мэтта светились искренней заботой, такой, какой Нил не видел ни у кого, даже у собственных родителей. Его не оставили замерзать на улице, а приютили, ухаживали за ним, и теперь улыбались так, будто он был давно потерянным членом их семьи. Этот уют, это непривычное чувство безопасности пугали его до глубины души. Ему впервые в жизни захотелось где-то остаться.       Всю свою сознательную жизнь он только и делал, что выживал. Каждый день был битвой, каждый встречный возможной угрозой. Но викинги из Пала, при всех их бесконечных ссорах и проблемах, по-настоящему живут.  Они ссорятся, мирятся, доверяют незнакомцам и готовы рискнуть всем друг для друга, как одна большая, разношёрстная, шумная семья. Нил искренне не понимал как, вопреки всем невзгодам, им удаётся быть единым целым?       Нил глотал еду, как воздух. Эту похлёбку будто сварили из самой жизни и жара очага. Тепло разошлось по каждой жилке, и он понял, что ничего сытнее и вкуснее ещё не пробовал. Любая другая еда после этого чуда показалась хуже сухой земли. Девушка выглядела довольной его аппетитом. Мэтт и Дэн обсуждали самые различные темы, от цен на хлеб до предстоящего Блота. Беседа прорастала в тишине комнаты, пуская невидимые корни. Нил чувствовал их медленное, уверенное движение в воздухе, в стенах, внутри себя. Время от времени они мягко касались его взглядом или паузой, ненавязчиво приглашая присоединиться к разговору. Юноша просто сидел, слушал их переплетающиеся голоса, окутанный надёжным корневищем, и наслаждался царившим покоем. Оно могло уберечь от всех холодных ветров мира, пока Нил, не произнося ни слова, становился частью чего-то крепкого и настоящего, как старое дерево.       — Кевин заходил, — вдруг произнёс Мэтт. Нил напрягся, его ложка замерла на полпути ко рту. — Не знаю, как он узнал, что ты здесь, но просил передать, что хочет извиниться.       Дэн бросила на мужа укоризненный взгляд и мягко добавила:       — Что бы между вами ни произошло, ты не обязан с ним видеться, если не хочешь.       Слова рухнули внутри Нила тяжёлым камнем. Мысль о раскаянии Кевина была подобна руне, вырезанной задом наперёд — бессмысленной и чужеродной для этого мира.       — Он… Сложный человек, — продолжила девушка, подбирая слова. — Мы с ним не кровные родственники, это очевидно. Но не кровь делает нас семьёй, а выбор. Каждый день мы выбираем тех, с кем хотим делить очаг и жизнь. — Она с нежностью коснулась руки Мэтта, и тот накрыл её ладонь своей. — Кевина воспитывали в мире, где не было места слабости или ошибкам. Его учили быть первым, лучшим, потому что в его мире проигрыш означал боль или смерть.       Внутри Нила что-то треснуло. Он услышал в её словах отголосок своей собственной жизни, отзвуки отцовских уроков, выжженных и выскребенных на его коже.       — Порой он просто не ведает, что творит, — тихо заключила Дэн.       — Кевин видит в тебе не врага, а равного. Впервые за долгое время, — добавил Мэтт. Его тон был серьёзным и твёрдым. — Этот болван просто не знает, как себя вести. Он пытается сблизиться, как умеет — через соперничество, через тренировки, потому что его не учили другому языку общения.       Разговор всё-таки задушил Нила своими корнями. Он удивился, что Кевин разглядел за его притворствами своё отражение. Нил испугался, что тот смог узнать в нём Натаниэля, но Кевин был до смешного глуп, чтобы увидеть ещё и это. Ведь прошли годы с их последней встречи. Парень старался быть грязным бродягой, и у него это почти получалось. Ощутил вкус земли и грязи на брошенном к его ногам хлебе, кожей прочувствовал острые зубы холодов, ступнями познал вязкие болота и колючие камни, содрал колени и ладони в кровь. Всё ради того, чтобы скрыть бегущую по венам и раздирающую изнутри проклятую кровь его отца.       Кевин боялся, что за ним явятся такие же варвары, как он, и утащат обратно в своё драконье гнездо, где невозможно нормально вдохнуть под натиском плена и долга, где каждый день ощущаешь, как Смерть душит и дышит в затылок, постепенно превращаясь в твоего сводного брата. Кевин нашёл место где его примут таким, какой он есть и защищал деревню разными приятными и не очень способами, методами славы, принесённой гонками, и маленькими злобными викингами. Несмотря на опасения Эндрю, Кевин всё же хотел втянуть Нила в свой мир. Это был неуклюжий, властный, но всё же шаг к нему, попытка поделиться сокровищем, желанным для них обоих.       Проведя время в чужом тёплом доме, Нил понял, какова на вкус забота, и ему это понравилось. Он никому об этом не расскажет, а когда покинет Пал, будет любовно рассматривать собранные воспоминания со всех сторон: из похлёбки, из-под шкур, с потолка, со стороны стен, подглядывая в окна. Они — самое ценное, что он имеет, его сокровища, предназначенные согревать в холодные одинокие ночи будущих скитаний. До самой смерти.       Ярость, рождённая предательством, начала рассыпаться, уступая место смеси злости и неясного узнавания. Он всё ещё видит в нём надменного сынка вождя, но теперь этот образ поблек и исказился, став его собственным лицом. Но Нил не падёт к ногам Кевина. Он не настолько слаб и бездушен, как большинство жителей деревни, не мыслящих ни о плене, ни о спасении. Нил будет кружить вокруг викинга, как дракон перед своим отражением в стоячей воде. Если они и правда похожи, имеют одни ценности на двоих, то рано или поздно смогут увидеть друг друга по ту сторону стен, которые возвели против жестокости мира. До тех пор Нил будет только ждать, слушать и наблюдать, пока не настанет тот подходящий момент, когда он сможет что-то предпринять.