Как убийца приручил дракона

      Нил чувствовал эту хижину, как добыча ощущает себя в желудке хищника. Дом дышал свежим сквозняком от окна в спальне до форточки на кухне. Он слышал звуки жизни повсюду: бурление кипящего котелка на огне, размеренный стук ножа по деревянной доске, мяуканье рыжей кошки, сидящей на подоконнике за окном, любящий смех Мэтта в ответ на юмор жены...       Он оглядел себя сверху вниз. Льняная рубаха и коричневые штаны покрылись складками от сна. Кто-то аккуратно сложил его плащ внизу кровати. На полу стояли изношенные сапоги.       Викинги недавно вышли из комнаты, чтобы дать ему время собраться с мыслями и воспользоваться пристройкой с выгребной ямой.       Через маленькое отверстие под потолком прокрались жёлтые пыльные прямые солнечные лучи. Даже это место выглядело обжитым в отличие от его дома. На полках чувствовалось присутствие благодаря накопленному с годами хламу в виде зубочисток и флакончиков с разноцветными жидкостями для свежего дыхания. По тазу для умывания ползли волнистые линии, соединяясь в весёлый узор.        Нил потянулся к плечу, ища привычную тяжесть сумки, но наткнулся на пустоту. Сердце провалилось в пятки. Юноша стрелой метнулся обратно в комнату, его взгляд лихорадочно рыскал по углам в поисках пропажи. Она обнаружилась на полу у кровати, словно верный зверь, дожидавшийся хозяина. Он рухнул перед ней на колени, а руки, ведомые привычкой, принялись копошиться, проверять её содержимое. Рылись ли эти улыбчивые, добродушные викинги в его вещах, пока он мирно спал в их доме? За добротой могло скрываться корыстное любопытство, и сейчас они знали все его секреты. Но стоило пальцам коснуться привычно уложенных пожитков, как волна паники отхлынула, уступая место недоумению. Он вновь подивился тому, как могут люди быть столь добры и доверчивы, пустив в свой дом чужака и даже не заглянув в его вещи. Юноша надел её на законное место через плечо, прихватив с кровати свой плащ.       Нил ступил на кухню, воздух на которой пах свежеиспечённым хлебом, ароматными цветами и наваристой похлёбкой. Парень вдохнул поглубже, мысленно добавляя запахи в свою коллекцию сокровищ.       — А вот и ты! — весело щебечет Мэттью.       Он ложкой набивает щёки беззвёздной ночью — точнее какими-то чёрными или фиолетовыми овощами. Нил морщится и садится на стул напротив мужчины. Он не любит овощи, но иногда кроме них нет ничего, приходится довольствоваться тем, что доступно. Но благо Дэн ставит перед ним только кружку тёплой воды. Нил благодарно кивает чашке, впервые радуясь, что это не еда. Поместить что-то к супу он бы уже не смог. Внимательно разглядывает ещё колышущуюся прозрачную жидкость, убеждается, что она действительно чиста, без неестественного цвета и плавающих тычинок непонятно чего.       Мэтт смотрит на него странным взглядом, будто понял, что такого Нил ищет в совершенно обычной кружке. Кузнец бегает взглядом от Нила до Дэн, у двоих происходит немая беседа глазами.       Нил решил всё-таки отпить, чтобы разбавить неясное напряжение в воздухе. Мэтт облегчённо выдыхает, затем пытается замаскироваться кашлем. Дэн закатила глаза на мужа и опустилась рядом с Мэттом, стул радостно скрипнул, приветствуя её. Девушка принесла с собой душистый запах хлеба. На столе оказалась свежая румяная булка, ещё хранящая тепло печи. Нила неожиданно окатило искренней улыбкой Дэн, так что он чуть не захлебнулся в волне доброты и счастья.       — Хорошо, что я не стала добавлять туда зелье, да?       Парень вздрогнул и недоверчиво покосился на неё.       Дэн продолжила с милой улыбкой:       — Кэт оставила один флакон на всякий случай. Вдруг у тебя такая же болезнь, как у семьи конюхов, — Нил смутно припоминает, как Ваймак говорил что-то о лошадях. — Эбби сейчас изо всех сил заботится о них. Говорит, ей не хватает Драконьего глаза. Вроде бы это такой цветок. Или куст. Я ничего не понимаю в зельеварении, так что не могу сказать точно.       Девушка глядит на него выжидающе. Слова рассыпались в голове Нила на ворох бессмысленных звуков, которые он тщетно пытается сложить в единое целое. Парень растерянно пытался ухватить хоть одну внятную мысль о том, что ждёт от него Дэн. Нил вспомнил о кружке и неловко заключил её между ладоней. Вода внутри качнулась, лениво облизывая глиняные стенки. Не отрывая взгляда от девушки, парень делает глоток.       — Ты знаешь как выглядит Драконий глаз? — наконец спрашивает Дэн.       Нил однажды видел, как мать добавляла это растение в одно из своих зелий, но она никогда не учила его варить их.       — С чего бы мне знать? — удивлённо таращится на неё Нил.       Дэн и Мэтт переглянулись.       — Ну, — начал мужчина, — потому что ты ведьма? — в его интонации присутствовала правильная неуверенность.       Этот глупый слух, уже успевший пустить корни в чужих головах, всколыхнул в Ниле колючую злость.       — Я не ведьма! — оскалился он.       Дэн выгнула одну бровь в точности, как это делал Ваймак — одна опускалась ниже другой, подчёркивая недоверие мудрым взглядом. Заметив выражение лица Нила, вскинула руки, сверкая светлыми ладонями.       — Извини, извини, мы ошиблись!       Нил надулся, как обиженный ребёнок. Он уставился в щёлки стола, затем озлобленно вытаращился на хозяев дома исподлобья.       — Почему все продолжают говорить об этом?! Меня никто не обучал ею быть!       — Но это не значит, что... — не унимался Мэтт.       Дэн резко повернула к нему голову и в ужасе ахнула:       — Кстати об этом, я забыла о собрании совета! Там будет твой троюродный дядя из Кала!       Нил не понял, какое это имело отношение к разговору, но предпочёл промолчать. Карие глаза кузнеца омрачила печаль. Но Мэтт всё равно постарался широко улыбнуться жене.       — Я провожу тебя, — мужчина встал со стула, поцеловал девушку в макушку и направился к двери за плащом.       Нил сжал в руках свой, проверяя, что он действительно с ним. Остатки еды и посуды как ветром сдуло со стола. Дэн уже спешила в коридор, когда вспомнила о госте, остановилась и резко крутанулась назад.       — Мне тоже пора, — сказал он.       Девушка прикусила нижнюю губу. Её взгляд заметался сверху вниз по Нилу.       — Перед уходом сделай для нас кое что, — поспешно произнесла она.       Когти страха резко сжали сердце Нила. Ему едва удалось скрыть испуганный вздох. Вот он — час расплаты. Долг, который он должен был выплатить за тепло, еду и крышу над головой. В его воображении мгновенно возникли самые жуткие картины: его заставят отрабатывать свой ночлег до седьмого пота, превратят в слугу, запрут в сарае или, что ещё хуже, потребуют нечто такое, от чего кровь стынет в жилах.       — Если ты снова заболеешь, пожалуйста, попроси о помощи нас или одного из целителей.       В голове загудело от пустоты и схлынувшего облегчения. Вся расплата за их доброту свелась к тому, чтобы принять её в двойном размере? Он ожидал чего угодно: приказа, требования, унижения. Был готов отдать последние силы, работать до изнеможения, стать тенью в их доме, лишь бы откупиться от невысказанного долга. А вместо этого они просили его позаботиться о себе. За облегчением пришло смятение. Сложные, противоречивые чувства дико забились внутри. Одна его часть кричала, что нужно бежать из этого дома как можно скорее, пока хозяева не одумались и не назвали настоящую цену. Другая же, слабая и доселе неведомая, отчаянно цеплялась за желание остаться здесь ещё хоть ненадолго, вдыхая тепло очага, утопая в мягкости шкур, наслаждаясь вкусной едой и… Нил боялся даже думать об этом — их заботой.       Юноше удалось лишь кивнуть и принять флакон с настойкой из женских пальцев. Он попрощался с Мэттом у двери и сразу же направился к Вороньему мысу, на котором рос лес с веками нехоженными тропами и ручьями с бегущей по ним кровью. Где огромные деревянные гиганты рассматривают в воде свои пышные гривы, чихая повсюду разноцветными листьями.       Мысль о Мазе пришла с порывом кусачего ветра. Нил шагал по промёрзшей земле, думая о драконе, представляя, как мог пройти его день. Ловил ли он рыбу или охотился на птиц? Было ли ему скучно сидеть в овраге в одиночку? Но вспыхнувшая надежда на то, что тот мог скучать по нему, тут же угасла. Их связь была ещё слишком хрупкой, чтобы породить такое глубокое чувство. Вряд ли драконы вообще способны на тоску. Скорее всего этому огромному созданию и вовсе не было дела до одного маленького, сломленного человека. Продираясь через заросли травы и сброшенных веток, Нил вдыхал холодный воздух, от которого краснел нос, а щёки покрывались румянцем.       Он уже совсем не чувствовал себя больным. Словно и не было той лихорадочной ночи, того беззащитного юноши, свернувшегося в защитный клубок на чужих мехах. Нил достал из сумки флакон с зельем, что вручила ему Дэн. Он поблагодарил её тогда, но решил на всякий случай выпить его в одиночестве. Кто знает, было ли в нём подмешано снотворное или, что хуже, яд. После такого тёплого приёма эта мысль показалась дикой.                Маз встретил его с широкой зубастой улыбкой. Что-то успокоилось в сердце Нила при виде приветливой морды дракона. Парень медленно протянул к животному руки и погладил его по носу и подбородку. Ночная Фурия довольно заурчала.       Тут в глаза Нилу бросился порез за группой чёрных отростков около ушей. Чешуя в том месте проступила багровым, набухла и вздулась.       — Нет-нет-нет, — обеспокоено зашептал Нил.       Викинг обогнул дракона и осмотрел другие раны. Все они были в таком же плачевном состоянии и выглядели куда хуже, чем зажившие рубцы вчерашнего дня. Нил заглянул в медовые глаза, Ночная Фурия уже смотрела на него. Они вновь утратили свой блеск. Маз часто фырчал клубами пара, выдуваемыми из широких ноздрей. Юноша сжал кулаки и нежно уткнулся лбом в его морду.       — Я не понимаю... Не знаю почему заклинание не сработало как надо, — он зажмурился, силясь удержать жгучую смесь злобы и отчаяния, будто чувства могли вылиться из глаз.       Нил тяжело вздохнул, заставляя себя взять волю в кулак, и вынул из сумки старую книгу. Её страницы нехотя открыли свою тайну, явив миру пляшущие на пергаменте руны, едва различимые за разводами угля и пятнами разных оттенков свежести.       Маз только опасливо косится на человеческие выкрутасы, не скулит и не убегает. Клинок привычно лижет не перевязанный палец. Круг с рунами на тёмной чешуе выглядят ровнее, сегодня руки не дрожат. Язык запомнил заклинание чётче головы. Оно льётся с уст Нила с естественной важностью.       Лес снова молчит, внимательно вслушиваясь в каждый извёрнутый слог. Птицы не летают, возможно боятся прошлого раза. Сегодня даже лёгкий ветерок не шепчет в уши своим присутствием. Но отовсюду до мурашек наблюдают жадные глаза. Неизвестно чьи, непонятно какие. Викингу некогда обращать на них внимание, но он знает, что кроме животных вокруг никого нет.       Только лес.       Когда голубой свет заливает лицо Нила, он чувствует тягу, к которой, кажется, не привыкнет никогда. Порезы и раны от ожогов яда по всему телу дракона возвращаются в норму. Точнее к полу-зажившему состоянию.       Нил думает поискать другое заклинание. Мысль от осознания того, что будет следующий раз, а Мазу придётся страдать, неприятна, вызывает лёгкую дрожь с отдалённым подташниванием.       Он выпускает воздух, который не заметил, как задерживал, и тут же вдыхает огромную порцию морозно-свежего. От переизбытка кислорода в голове его клонит вбок. Нил смаргивает мельтешащие перед взором точки и отступает назад, чтобы посмотреть на Маза со стороны.       Дракон поворачивает голову и почему-то выжидающе смотрит. Нил гладит его ладонью по носу и грустно улыбается.       — Похоже, это станет ежедневным делом, пока раны окончательно не заживут.       Маз не воркует в ответ и даже не мурлычет, только взирает на него непонятным взглядом, который Нил не может разобрать. Парень садится на землю рядом с лапой. Чёрное крыло скользит вверх и укрывает замёрзшее тело Нила.       — Ого, — растерянно выдал он, — благодарю.       Время пронеслось легкокрылой стрекозой, и вот уже снова закат. Сегодня он серый, едва розовый на кончиках облаков. Они снова разделили свою скромную трапезу сырой и жареной рыбой для каждого, Нил рассказал дракону как прошёл его день — о пьяницах, болезни и неожиданно добрых людях. Неловкость истории присутствовала только в начале, когда его настигло странное ощущение идиотизма. Если бы кто-то увидел, как он ест, мило беседуя с опаснейшим драконом, повертел бы пальцем у виска, а потом убил бы обоих. Неизвестно понял ли Маз хоть что-то из его слов, но время от времени двигающиеся и подрагивающие уши заверяли юношу, что его слушают.       Расставание ощущалось подобно отрыванию конечности. Однажды у Нила был такой опыт, когда отец пробовал новые способы пыток. К счастью, в итоге юноша остался со всеми конечностями. Нил стоял напротив Ночной Фурии. Тело его рвалось вперёд, желая сделать что-то непривычное. Поддавшись порыву, викинг обнял могучую шею дракона. Руки с трудом сомкнулись на ней. Чешуйчатая кожа дышала теплом; Маз хоть и считался рептилией, но был огнедышащим. Пламя, что рождалось в его груди, согревало не только своего создателя, но и прижавшегося к нему человека. Это стало по-настоящему походить на объятия, когда зверь склонил голову, коснувшись макушки юноши своим подбородком. Нил сжал его чуть крепче, пальцами прослеживая стыки гладких чешуек, стараясь не задевать заживающие места. Он не знал, какое имя люди дают подобному чувству, но что-то внутри него шептало, что это и есть дружба.       Далёкое карканье ворона напомнило Нилу, что солнце почти зашло, и пора возвращаться домой. Дом был таким же непривычным названием для него, как доброта, забота и дружба. Он был по-настоящему потрясён, осознав, что всё это случилось с ним всего за пару дней.

***

      Хижина одиноко стояла на холме. Даже лес сторонился её. Но её хмурый, неприветливый вид не отпугивал незваных гостей. На пороге стоял человек. Знакомый мужской силуэт, укутанный в звериную накидку.       Нил устало вздохнул. Похоже, пережитая хворь нещадно съедала силы. Ноги стонали от изнеможения, а сердце недовольно стучало в грудину.       Он внутренне взвыл, различив в сумерках тёмные волосы и знакомый надменный облик Кевина. Слушать его нотации, что били по совести и натянутым нервам, не было никаких сил. Под кожей заворочалось раздражение, когда мужчина заметил его и принялся нетерпеливо отбивать дробь ногой по утоптанной земле.       Нил знал, что разговора с Кевином все равно не избежать. От этого викинга было почти невозможно укрыться, особенно когда тому было нечего делать, и он избирал вас своей целью для преследования.       Дэн считала, что они с Кевином похожи, и Нил почти поддался этому убеждению. Он поверил в отсутствие злых намерений у сына вождя, однако осторожность была куда сильнее, не позволяя расслабиться. Один раз он уже обманулся, и теперь будет начеку.       — Где тебя носило?!       — Кажется, у нас уже был подобный разговор. И, если мне не изменяет память, как раз у этой самой двери, — произнёс Нил, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.       — Да, но, похоже, ты ничего из него не вынес!       Кевин упёр руки в бока, прожигая в Ниле дыру своими недовольными зелёными глазами.       — Прекрати убегать от меня! Одна неудачная тренировка, и ты делаешь ноги?       Нил осоловело моргнул. За привычной стеной гнева и упрёков ему на миг почудилась отчаянная мольба. Словно Кевин не столько злился, сколько страдал от того, что Нил избегал его.       Нил молчал так долго, что Кевин начал озадаченно переминаться с ноги на ногу. Вся его напускная спесь медленно испарилась, оставив после себя лишь растерянный взгляд обиженного ребёнка, с которым никто не хочет играть. Мужчина понял, что Нил не собирается отвечать, и, шумно втянув ноздрями воздух, собрался с силами для следующего шага.       — Твои боевые навыки впечатляют, — начал викинг, и его взгляд забегал, смущённо перескакивая с лица Нила на лес и обратно. — Даже если у нас не получается быть друзьями…       Последнее слово пролило свет на минувшие дни и поступки Кевина. Настойчивые уговоры прийти на тренировки оказались единственным известным Кевину способом общения. Его настойчивые попытки познакомить Нила со своими людьми были не хвастовством, а корявой попыткой впустить его в своё общество. И за каждой едкой придиркой теперь угадывался лишь неумелый повод для разговора. Кевин не пытался его сломать или унизить. Он просто хотел с ним дружить. Дружба означала доверие, а доверять кому-то — значило вручить ему нож, которым человек мог бы перерезать тебе горло. До сегодняшнего дня у него никогда не было друзей кроме Маза. Можно ли было считать таковыми драконов в отцовских подземельях? Их сплотила общая клетка и судьба. Они являлись соратниками по несчастью.       — …то давай хотя бы сотрудничать в пределах арены, во время тренировок? — закончил Кевин и посмотрел на него исподлобья, словно нашкодивший пёс, хотя и был на голову выше.       Кевин нервно теребил кожаный ремешок на своей руке, и по этому мелкому, суетливому движению Нил понял, что слова его были искренними. Он вдруг увидел перед собой не грозного сына вождя, а одинокого и неловкого парня, который пытался построить мост единственным известным ему способом — швыряя в другого камни. Нил все ещё не доверял ему. Он не готов к дружбе. Но парень был готов заключить сделку.        — Хорошо, — кивнул Нил. Удивление и неприкрытая радость озарили лицо Кевина вместе с прикосновением последнего мутного луча заходящего солнца. — Но в мою жизнь ты не лезешь.       Он не пошёл на попятную, не согнулся и не поджал хвост, а выстроил стену, провёл чёткую черту, настолько очевидную, что её, казалось, можно было потрогать. Впервые за чёрт знает сколько лет он вдруг осознал, что у него что-то есть. Не просто шкура, которую надо спасать, или ноги, чтобы их уносить, а нечто своё, крохотное, до безобразия хрупкое и едва живое, что он сжимал в своём кулаке. И никому, ни одной твари, не было позволено в этот кулак заглядывать. Раньше он умел лишь цепляться когтями за жизнь. Потом бежать без цели куда глаза глядят, как загнанный зверь. Теперь, ввязавшись в эту сделку, он шагнул в сторону, соскочил с привычной тропы, перестал быть дичью и начал существовать. Нил всё ещё учился быть человеком, собирая себя по кускам из того, что видел вокруг. Он по-прежнему чуял в каждом встречном хищника, готового вцепиться в глотку, но что-то сбивало его с толку и мешало сорваться. Юноша все еще не доверяет людям, но он медленно начал понимать, что не все из них монстры. Некоторые точно также как он просто не умеют быть людьми.       — И ещё кое-что, — добавил Кевин. Викинг пожевал губу, подбирая нужные слова, а затем взглянул на него так пристально, как никогда прежде. — Прости, — тихо выдохнул он.       — Что? — со злым удовольствием переспросил Нил.       Кевин краснеет и моментально загорается, походя на Ужасное Чудовище.       — Ты слышал!       Нил качает головой.       — Ты что-то там себе пробубнил под нос, трудно было разобрать.       — Я сказал «прости», ясно?! Я был неправ, что потакал Эндрю и позволил ему шариться в твоём доме, — мужчина возмущённо хлопочет на всю округу облачным дыханием. — Теперь расслышал?!       Нил скалится, как ненормальный, от признания Кевином своей вины. Это лучшая награда для его истерзанных нервов после долгого дня.       Поддавшись на уговоры Кевина, подкреплённые собственной всепоглощающей усталостью и желанием наконец остаться в одиночестве, Нил пообещал прийти завтра на утреннюю тренировку.       Хижина встретила его звенящей тишиной. Внутри царила стылая промозглость, вгрызающаяся в кости. Очаг, разумеется, был мёртв, ведь растапливать его было некому. Дрова кончились ещё в прошлый раз, а значит, ночь предстояло провести в объятиях ледяной пустоты.       Парень со вздохом съехал по дубовой двери на пол, сложил руки на коленях и опустил на них подбородок. Всю свою сознательную жизнь он мечтал сбежать из дома, потому что там были люди, несущие боль. А теперь ему хотелось бежать из своей хижины, потому что в ней никого не было. Его захлестнула невиданная прежде тоска, острое, сосущее чувство, которое сжимало грудь, не давая нормально вздохнуть. Мысли, сорвавшись с цепи, понеслись вскачь, а он мог вдыхать воздух лишь в короткие мгновения, выныривая из пучины неугомонных раздумий. В отсутствие горящих факелов тьма стремительно сжирала остатки заката. Глаза метались по силуэтам утвари, отчаянно пытаясь хоть за что-то зацепиться. Единственным утешением оказался тонкий, исчезающий оранжевый луч, пробивавшийся сквозь узкое окошко. Нил не понимал, почему так тянется к этому свету. Ведь всё было хорошо: он в безопасности, у него есть крыша над головой, он сыт и может спать на кровати, а не на холодной земле. Но чего-то всё равно не хватало.       Дико, до чего же быстро он пропитался чужой заботой, теплом и уютом. Эта мысль напугала его до усрачки. Нил не разрешает себе признаться, что ему это понравилось, потому что позволить наслаждение и обычную жизнь значит стать уязвимым. А за слабость придётся отплачивать кровью. Она как лишний груз в погоне, как мгновение, потраченное на вздох, когда нужно бежать без оглядки. Радость притупляет бдительность. Привязанность отращивает корни, которые не дадут сорваться с места в нужный момент. Где то глубоко внутри прячется маленький ребёнок по имени Натаниэль, который хочет, чтобы о нём позаботились, ласково обняли и впустили в круг друзей. Жаждет выплеснуть наружу свою историю, потому что устал прятаться, и бояться. Каждый раз у Нила немеет язык от одной только мысли: расскажи он больше, чем другим нужно знать, они с ужасом отшатнутся и тут же вышвырнут его прочь. Но другая его часть, говорящая голосом матери запрещает доверять, открываться, подвергать себя опасности своим болтливым языком. Нил мотается по нескончаемому кругу между ними двумя, отчаянно желая наслаждаться жизнью, как обычный человек. Но он необычный. Ему не позволено.       Парень соскребает себя с бревенчатых стен хижины в кривую кучу, делая вид, что он Нил, ему никто не нужен и у него всё замечательно.

***

      Голубой глаз смотрит сквозь узкую щель между дверью и косяком, жадно стремясь выхватить кроху происходящего внутри.       — Ты ничего не можешь сделать, Мэри, — донёсся до него незнакомый мужской голос. Говоривший старался казаться спокойным, но резкость, с которой он обрывал слова, выдавала застарелое раздражение.       Поддавшись любопытству, Натаниэль сильнее вжался в дверной проём. Щель приоткрылась, и он увидел часть комнаты.       — Я его мать — я должна попытаться! Ты хочешь, чтобы я позволила убить моего сына?!       Силуэт мужчины в кресле покачал головой из стороны в сторону.       — Ты не в силах изменить его судьбу.       Мэри всхлипнула. Натаниэль никогда не слышал от матери такого звука и с опозданием понял, что она плачет. В этот миг мальчик решил, что должен вмешаться и успокоить её. Тихий скрип двери возвестил о его появлении.       — Мам?       Взрослые резко обернулись. Незнакомый мужчина сидел в кресле у бушующего очага, а мать металась из угла в угол. Длинная ночная рубаха путалась в ногах, светлые волосы были растрёпаны, словно она в отчаянии запускала в них пальцы. На скуле, оставленная тяжёлой отцовской рукой, синела свежая отметина.       — Почему ты не спишь? — её строгий голос дрогнул.       Взгляд мальчика переместился на незнакомца. На нём не было ни шкуры, ни рогатого шлема, как у всех мужчин, что заходили к отцу по важным делам. Светло-русые волосы и коротко стриженая борода отливали рыжиной в пляшущем свете огня. На нём была простая рубаха с вышитыми по вороту языками пламени, коричневые штаны, перехваченные на талии широким кожаным ремнём. На ногах — мягкие сапоги без голенищ.       — Это… — начала мать, бросив взгляд на мужчину. Тот лишь выжидающе выгнул брови. Мэри тяжело вздохнула. — Это твой дядя, Стюарт.       Стюарт усмехнулся, поднялся и протянул Натаниэлю руку. Мальчик с опаской вложил свою ладонь в его. Широкая ручища дяди оказалась шершавой и горячей. Стюарт заглянул ему в глаза, и в зрачках мужчины заплясали искры от щёлкнувшего в этот самый момент бревна.       — Приятно познакомиться, молодой человек.       Мэри подхватила сына на руки и крепко прижала к себе.       — Тебе пора уходить, дорогой брат, — последние слова она процедила с ядом, от которого у Натаниэля свело зубы. Таким тоном мать всегда заставляла его слушаться.       Перекинутый через плечо, мальчик был вынужден смотреть на танцующий огонь в очаге. Он услышал, как из голоса дяди исчезла всякая радость.       — Время сгорает, — низко и серьёзно произнёс Стюарт.       Мэри ахнула и крепче стиснула сына в своих жёстких объятиях. С громким треском вновь лопнуло полено, заставив Натаниэля вздрогнуть. Пламя жадно пожирало древесину, а вместе с ней и его мать.       Несмотря на холод, что поселился между брёвен дома, Нил очнулся в липкой испарине. Факелы, силившиеся всю ночь согреть стылый воздух, сдались, испуская к потолку последние тонкие струи сизого дыма.       Нил медленно, как туман, перетекает из сна в состояние бодрствования. Затем возвращаются чувства. Появляется тошнота, но она направлена не наружу, а внутрь, будто нутро провалилось в таз, увлекая за собой кашу из органов. В ушах стояла ватная тишина, одно заложено больше другого, словно их накрыли невидимыми ладонями. Викинг сглатывает, проверяя наличие больного горла и возможность вырвать в ближайший момент. Ни того ни другого нет. Даже послевкусия рыбы с костра не осталось. Неужто действие настоек было столь недолговечным?       Нил скатывается с кровати, еле доползая до шкафа с тремя глиняными кружками. Чтобы добраться до них нужно встать на ноги. Получается только с третьей попытки. Юноша опирается на стол и презренно смотрит на воду в котелке, раздумывая не вывернет ли его от пары глотков. На удивление холодная жидкость помогает прийти в себя. К тому моменту органы встают на место но уши всё ещё отказываются слышать в полную силу.       Он рассматривает свои перевязанные пальцы и решает снять тряпки, дабы избавиться от лишних вопросов. Порезы затянулись, но на их месте остались тонкие чёрные линии, будто кто-то нарисовал на его коже несмываемые узоры. Тереть их совсем не больно, но даже вода не в силах справиться с ними.       Нил медленно облачился в последнюю чистую одежду, всё ещё пытаясь стряхнуть с себя остатки дурноты, закутался в плащ, натянул дырявые сапоги и направился в Каменный зал. Там, за утренней трапезой, он надеялся отыскать Кэт и выпросить ещё порцию настойки. Тошнота притаилась где-то внутри, выжидая запаха еды, чтобы вновь заявить о себе.       Небо над головой нависло ровным, стальным полотном. Морозный воздух покусывал щёки, ощущаясь холоднее, чем вчера. Замёрзшая трава под ногами чавкала на языке болот, только пахла свежестью, а не гадкой тиной.        Народу в зале оказалось немного, и это радовало. Сегодня у Нила не было ни сил, ни желания вести пустые беседы или оказаться раздавленным в ногах толпы.       При виде него Ники подскочил, как ошпаренный. Нил и не заметил знакомого, пока в него не врезалась почти двухметровая туша, а цепкие руки не принялись повсюду щупать и тискать.
       — Вот те на! Ты наконец-то пришёл поесть с нами! — проголосил Николас.       Длинные смуглые пальцы сомкнулись на запястье, и его потащили к одному из столов. Зажатый на лавке между викингом и холодной стеной, Нил моментально съёжился в тугой комок, одновременно пытаясь вырвать руку. Каждый вдох застревал в горле, пойманный в ловушку страха. Весь мир вдруг стал невыносимо чётким, острым и колючим — полная противоположность утренней мути.       Внезапно пальцы разжались, и тело рядом с ним исчезло. За столом воцарилась тишина. Нил осторожно выглянул одним ярко-голубым глазом из своего кокона. Все взгляды метались от него к ножу Эндрю, приставленному к горлу двоюродного брата.
       — Что мы говорили о личном пространстве? — прошипел блондин. — Ты не усвоил урок?       — Эндрю, — вмешался Эрик с таким ровным, но требовательным тоном, будто ругал свою пакостливую собаку. — Отпусти его. Сейчас же.       Нил развернулся, как гусеница, изумлённо таращась на викинга. Когда волна паники схлынула, он фыркнул, привлекая к себе внимание всех присутствующих.
   Эндрю перевёл на него пару янтарных глаз с отблесками зелени.
              — Тебе смешно?          Нил с трудом подавил жуткую отцовскую ухмылку, что сама собой лезла на лицо.
           — О, да. Меня забавляет твоё лицемерие, — зрители ахнули. — Сначала ты приставляешь нож к моему горлу, преследуешь меня, вламываешься в мой дом, а теперь защищаешь? Да что с тобой не так?       — Ты залезал к нему в хижину?! — возмутилась Дэн.
 Кевин виновато склонил голову, тем самым обращая к себе осуждающие лица. 
           — Так вот в чём дело, — прошептал Мэтт.       Нил продолжал сверлить блондина взглядом, но Эндрю, не говоря ни слова, просто развернулся и ушёл, что вывело Нила из себя окончательно. Этот человек был ходячим противоречием, ураганом, который сначала разрушал всё на своем пути, а потом вдруг затихал, оставляя после лишь недоумение и хаос. Его действия не поддавались никакой логике. Он был загадкой, завёрнутой в угрозу, и каждая попытка разгадать его сильнее заставляла Нила метаться между злостью и растерянностью.       Перед ним на стол опустилась тарелка с душистым рагу и кусок хлеба. Ники виновато улыбнулся.
         — Ты это… Прости моё поведение, — пробормотал викинг.
             Эрик ободряюще обнял его за талию.
       — Я не подумал, что тебе могут не нравиться прикосновения.       Ники посмотрел на него большими карими глазами, обрамлёнными густыми, тёмными ресницами, в которых блестело искреннее сожаление.
        — Мы будем внимательнее, — добавила Кейтлин, и все за столом согласно закивали, будто провинился каждый из них.       — Мой отец — важный член совета деревни, — Эллисон облокотилась на стол, всматриваясь в движения чужих губ. — Если что, мы можем расправиться с этим карликом в два счёта.       Николас застонал.       — Я, между прочим, тоже состою в совете, — вклинилась Дэн. — Или ты думаешь, что моё слово ничего не значит? — девушка прищурилась на подругу.       — А зачем нам совет, если мы просто можем заколотить его все вместе? — спросил Сет.       К счастью, разговор сменил направление и больше его не касался. Юноша незаметно окинул взглядом собравшихся, ища среди них Кэт. Но её не было. Парень разочарованно вздохнул и молча принялся ковырять ложкой в тарелке. Ему не хотелось просить о помощи других лекарей. К Джереми он не мог подойти после их неудачного разговора, а обременять Дэн и Мэтта, которые и так сделали для него слишком много, казалось ему наглостью.       Трапеза прошла на удивление мирно. Каждый вносил свою лепту в непринуждённую беседу, словно ничего и не произошло. Иногда кто-то поглядывал на него, намереваясь втянуть в разговор, но Мэтт или Дэн тут же пресекали эти попытки недвусмысленным покашливанием или безумными красноречивыми глазами. Эндрю так и не вернулся.       Съев меньше половины, Нил поднялся из-за стола, чувствуя на коже пристальный взгляд Кевина.
          — Да иду я, иду, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, обещая явиться на арену через пять минут.       Драконьи клетки ревели со всех сторон. Рокот отпрыгивал от каменных стен, разносясь по арене тревожными, вибрирующими волнами.
            — Отчего они так разбушевались? — спросил Мэтт, но его вопрос затерялся в шуме.       Викинги медленно расползлись по арене, сбитые с толку. Все были одинаково удивлены возбуждённостью драконов. 
       — Что ты сделал? — злобно бросила Дэн человеку, стоявшему в центре.
 Белая медвежья шкура выдавала своего владельца. Эндрю обернулся к ней с непроницаемым лицом.
          — Ровным счётом ничего, зазнайка.       Дэн вскипела, готовая в любую секунду наброситься на блондина. Мэтт рядом с ней нахмурился, готовый поддержать жену.
            — Ты нарочно строишь козни против Нила, потому что он тебе не нравится! Но теперь он один из нас, так что смирись с этим!       Слова Дэн впились в Нила острым семенем, засели там и начали прорастать. Его, вечного беглеца, по существу своему и по горькой нужде одиночку, вдруг взяли и причислили к своим. Сама мысль звучала до нелепости дико, и вместе с тем до одури приятно. Она обещала дом, в котором ждут, людей, готовых прикрыть спину, но эта же близость могла обернуться угрозой. Стать одним из них означало выйти из тени, стать предсказуемым, превратиться в мишень. Пустить корни в эту проклятую почву, когда всё его естество, каждая жилка кричала о длинной дороге, о вольном ветре, об успокаивающей возможности в любой момент сорваться и просто исчезнуть, растворившись без следа.       Эндрю лишь на мгновение задержал взгляд на Ниле, после чего отошёл к стене и уселся на скамью, словно собирался просидеть там всю тренировку. Нил вспомнил его маниакальный взгляд и безумную улыбку и следующие несколько минут пытался понять, почему они то исчезают, оставляя лицо Эндрю пустым, то появляются вновь, наводя ужас на окружающих.       Последним на арену вышел Кевин. Его тяжёлый плащ, совсем как у отца, хлопал ветром за широкой спиной.       — Это из-за полнолуния, — Викинги обернулись к сыну вождя. Мужчина снял свой крюк и сменил его на увесистый щит с металлическими вставками. — В это время драконы вылетают на большую охоту. Древние легенды гласят, что они добывают пищу для Богов, тем самым выказывая им своё почтение.       — Это всего лишь старые байки, — фыркнул Сет. — Просто эти твари зависимы от погоды, или что-то в этом роде.       По лицу Кевина было видно, что ему не понравилось опровержение товарища, но тему развивать он не стал.
       — Готовьтесь к тренировке! — скомандовал он. — Берите оружие и собирайтесь в центре арены.       Мэтт подошёл к Нилу, ободряюще улыбаясь.
       — Как ты? Вид у тебя измученный.       Глаза Нила метнулись в сторону, где у лестницы стояла Кейтлин. Вот его шанс. Он не мог думать и разговаривать одновременно, поэтому быстро отмахнулся от вопроса Мэтта, сославшись на дурные сны.
       — И что же тебе такое снилось? — искренне удивился кузнец.       — Пустяки. Оступился и сорвался с обрыва.       Нил наугад выбрал себе клинок, что оказался длиннее кинжала, но короче меча. Одна его сторона была усыпана мелкой сыпью ржавчины, но лезвие не утратило своей остроты.       Вот Кейтлин осталась одна. Нил уже было сделал шаг в её сторону, когда кто-то грубо толкнул его плечом, да так сильно, что он едва не свалился наземь. Мэтт вовремя подхватил его под руку. Аарон, бурча что-то себе под нос, прошёл мимо, направляясь к лестнице, где стояла Кейтлин в компании Джереми.       — Очень остроумно, гений. Ничего получше придумать не смог?       Нил стиснул зубы, провожая Аарона хмурым взглядом. Все пути были отрезаны. Он не мог подойти ни к Кейтлин, вившейся подле Аарона, ни уж тем более к нему самому, ведь Нил, не ведая как, умудрился его чем-то задеть.       — Что это было? — проворчал Нил, когда лекари поднялись к местам для зрителей.       Сбоку вырос Ники.
       — Ты не помнишь? — удивился тот. — Кажется, я тебе уже рассказывал. Мать близнецов погибла, сорвавшись с обрыва. Она частенько прикладывалась к бутылке, так что такой исход был предсказуем.       Сзади раздался низкий голос:
              — Эта женщина не была моей матерью.       Ники застонал.
             — Да ладно тебе, Эндрю. Она же… — он осёкся на полуслове, наткнувшись на острый взгляд брата.       Нил терялся в догадках о том, что могли значить его слова. Может, Эндрю ненавидел её настолько, что отказывался признавать их родство? Или презирал её за нескончаемое пьянство? Возможно, за этими словами крылась какая-то более тёмная и сложная история, тайна, которую братья хранили за семью замками. Каждое предположение казалось Нилу одинаково вероятным и в то же время неполным, оставляя после себя ещё больше вопросов.       Кевин выпустил Шипоспина. Обычно этот вид драконов был весьма робок и тих. Они не любили ввязываться в драки, но всегда приходили на помощь своей стае. Нил был уверен, что в клетке не было никого, кроме этого дракона, но рептилия выглядела обезумевшей. Десятиметровый Шипоспин метался по арене, словно намереваясь разнести её на мелкие кусочки. Зверь пронзительно кричал и бросался на воинов. Викинги неумело отбивались, пытаясь достать его, стуча оружием по всем частям яркого, жёлто-зелёного тела.       Нил прошмыгивал тут и там, уворачиваясь от острых, как бритва, крыльев и колючего хвоста. Они ещё толком не начали, а парень уже запыхался, совсем хватку растерял. Раньше отец гонял его до тех пор, пока он не падал без сил, а теперь Нил утомился от такой ерунды.       — Вам нужна стратегия! — подсказывал громкий голос Кевина.       Нил обернулся и увидел его, спокойно сидящего на той самой скамье у стены, рядом с Эндрю. Как эти двое могли так невозмутимо смотреть на разворачивающийся хаос? Он злобно стиснул зубы и вновь сосредоточился на драконе.       Зверь принадлежал к классу когтевиков, а значит, сеть против него оказывалась бесполезной, если только она не сплетена из железа. В суматохе у Нила не хватало времени, чтобы придумать, как усмирить Шипоспина. Подкрасться незамеченным было невозможно: повсюду сновали воины, а рептилия извивалась, как змея на раскалённой сковороде.       — Оглушить, найти слабые места, окружить и атаковать! — громко отчеканила свой план Эллисон.       Нил на мгновение замер, его взгляд метнулся от ящера к девушке. Недовольство, ворочающееся в нём из-за Кевина и Эндрю, тут же испарилось. Вот она, могучая Эллисон, в эпицентре оглушительного рёва, лязга стали и панических криков, которые она даже не могла расслышать. Пока остальные поддавались суматохе, девушка видела конкретно суть ситуации. Её мир состоял из движений, чувств и наблюдения, что позволяло продумывать идеальную тактику, и в нём она была королевой. Нил восхищался несгибаемой волей девушки, смело переступающей свои ограничения. Глухота превратилась в её главное оружие. Она не слышала страха в голосах других, не вздрагивала от рёва Шипоспина. Эллисон просто анализировала и выдавала абсолютно верное решение. Станет ли он когда-нибудь таким-же крутым?       Быстрым кувырком она проскользнула под шипастым хвостом и схватила щит. Парень только сейчас понял, что забыл взять свой.       — Нил!
       Он обернулся на крик Мэтта и едва успел поймать брошенный в него щит.       — Спасибо!       Остальные быстро переглянулись, принимая план, и рассредоточились. Мэтт, Ники и Робин выискивали слабые места; Дэн, Сет и Шина отвлекали дракона; Рене, Эллисон и Джек приготовились к атаке.       Нил стоял в стороне. Его не покидало чувство, что что-то здесь не так. Стратегия была хороша, но сегодня драконы вели себя слишком странно. Тут Шипоспин весь сжался, а шипы по телу заходили угрожающим ходуном.
              — Щиты! Он атакует! — крикнул Нил.       Дракон издал оглушительный рёв, и на викингов обрушился град острых игл. Кто-то успел прикрыться щитом, кто-то — спрятаться за соседа, остальные пытались уворачиваться. Эллисон яростно отбивалась мечом, и у неё это прекрасно получалось, пока девушку не сбил с ног Сет. Во время падения острая кость прочертила по её щеке алую полосу.
         Смертоносный дождь прекратился.
       — Какого дьявола ты это сделал?! — взревела Эллисон, спихивая с себя тяжёлое тело.
         — Я защищал тебя!       Эллисон прищурилась, пытаясь разобрать его быстрые слова по губам.
      — Ты мне помешал! Я прекрасно справлялась!       Она вскочила на ноги, вытирая рукавом струйки крови.       — И едва уворачивалась! — не унимался Сет. — Сейчас ты слаба!       Эллисон ошеломлённо отшатнулась. Её лицо вытянулось, а во взгляде отразилось горькое предательство. В следующее мгновение её захлестнул гнев. Кулаки сжались, плечи напряглись, девушка натянулась, как тетива лука, высоко подняла подбородок, вот-вот готовая взорваться. 
       — Ты считаешь меня слабой, потому что я теперь глухая? — её голос звенел, отражаясь от стен. — Да как ты смеешь?! Я спасла тебя от Воющей тени, которую ты же и выпустил! Я держала её пасть голыми руками, пока ты корчился на земле!       Нил тихо застонал от тупости Сета и повернулся к дракону, пока остальные наблюдали за ссорой влюблённых. Шипоспин повернул к нему морду на тонкой шее. Воротник с длинными роговыми отростками зашевелился, ноздри раздулись. Кажется, вместе с шипами из него вышла и большая часть ярости.       Нил медленно опустил оружие на землю и вытянул перед собой руку. Дракон прищурился, втягивая его запах. Не учуяв угрозы, он приблизился. Нил огляделся — никто не обращал на них внимания. Он осторожно провёл ладонью по переливающейся жёлто-зелёной морде. Шипоспин оказался на удивление ласковым. Он лишь хлопал маленькими глазками, изучая нового знакомого.
       — К сожалению, мне нужно отвести тебя обратно, — прошептал Нил, взялся за один из загнутых рогов и повёл дракона в клетку.       Тот покорно последовал за ним, что-то тихо урча себе под нос. Зайдя внутрь, зверь лёг на пол и с тоской посмотрел на Нила. 
           — Прости. Я не могу тебя сейчас вытащить отсюда, — Нил утешительно почесал чешую на подбородке дракона, и тот в блаженстве повалился на бок.       Нил вышел из клетки и уже собирался задвинуть тяжёлые ворота, как вздрогнул, увидев перед собой Эндрю и Рене. Девушка приветливо улыбалась. Эндрю же подозрительно прищурился, осматривая Нила с ног до головы, словно выискивая на нём следы когтей. Поодаль, скрестив руки на груди, стоял Кевин.
              — Э-э-э… — неопределённо начал Нил, но его прервал звонкий голос Сета.       — Я же прав?
       Ему ответила оглушительная тишина. Даже пленённые драконы затихли.       — Ты — идиот, — произнёс Эндрю, не оборачиваясь.
              Пока Сет не начал второй акт представления, Кевин пророкотал:
            — Перерыв!       Викинги разбрелись кто куда. Джек и Шина отправились к лекарям. Остальные расселись у стены. Беспокоиться за Эллисон не стоило, и всё же Нил обернулся, чтобы проводить её взглядом. Эндрю как раз шёл мимо, но задержался возле девушки и что-то ей сказал, но что именно, Нил не расслышал, а через пару секунд их прервал Сет. Эллисон, игнорируя оправдания парня отсутствием своего взгляда на его губах, с надменным видом поднялась по лестнице в направлении Кейтлин, напоследок хлестнув светлыми волосами Сета по лицу.       Кевин жестом подозвал Нила к себе. Юноша напрягся, опасаясь, что его способ усмирения дракона будет истолкован неверно, что его сейчас собираются унизить или высмеять перед всеми.       Мэтт похлопал по пустому месту между ним и Дэн куда Нил и сел. Кевин протянул ему сосуд с водой. Нил принюхался и, убедившись, что там не яд, жадно выдул половину. Он вытер рот тыльной стороной ладони и только тогда заметил, что все молча смотрят на него.
          — Ты молодец, — сказал Кевин, забирая сосуд обратно.
 Нил покачал головой.
       — Мне просто повезло, что он не напал.       Юноша не мог принять похвалу. В его мире за ней всегда следовало повышение планки и более жестокое наказание за ошибки. Принижая свои заслуги, он инстинктивно защищался.
       — Ты хорош, — настаивал Кевин, и Нил решил не спорить.       После этого разговор потёк своим чередом. Рассказы, словно ручьи, сливались в единую реку смеха. Истории цеплялись одна за другую, рождая новые шутки. Нил сидел молча, слушая их и силясь не обращать внимания на дурные мысли, которые тенями скользили по периферии сознания.       К ним подошла Эллисон с аккуратно зашитой раной на щеке. Викинги дружно завыли и захлопали, поздравляя её с приобретением нового крутого шрама. Девушка, гордо улыбаясь, заправила прядь светлых волос за ухо. Каждый по кругу начал хвастаться своими боевыми отметинами. Когда очередь дошла до Нила, все затихли. Он тоже молчал, потому что его кожа не служила доской почёта. Его шрамы не пели о доблестных битвах с драконами; они кричали о наказаниях, о горячем железе и холодном лезвии в руках отца. Эти отметины были не трофеями, а клеймом и жизненными уроками, вырезанными на его плоти.       Заметив неловкое молчание, Ники обратился к другому:
           — Кевин, расскажи-ка о своём сексуальном шраме.
       Мужчина прикрыл рукой корявую полосу на подбородке. Его взгляд мгновенно опустел, уставившись в стену за спиной Дэн.       Девушка попыталась было одёрнуть Ники, но Кевин покачал головой.       — Всё в порядке, — голос прозвучал ровно и как-то безжизненно. Он медленно опустил руку на колени. — Его оставил человек по имени Мясник. Он пришёл в нашу деревню с армией облачённых в железо драконов, — парень сжал в кулак пальцы до побеления костяшек. — Моя мать сражалась, чтобы я успел убежать.       У Нила перехватило дыхание. Кевин ненадолго затих, но вскоре продолжил:       — Он убил её. Этот шрам, — его рука вновь взметнулась к лицу, — его «подарок». От драконьего когтя чудовища, которое вытаскивало меня из под кровати, — Кевин ненадолго затих. Вместе с ним молчали остальные. — Временами мне кажется, что вовсе не дракон меня поцапал, а сам Мясник. Словно острые когти росли прямо из пальцев мужчины, — зашептал он, будто боялся собственных слов. Однако следующие прозвучали более уверенно: — С того самого дня я сражаюсь с этими тварями, дабы отомстить за смерть дорогого мне человека.       Нила всего передёрнуло, как от удара молнией. Он сжал челюсти от покорёжившего его страха, но никак не мог выбросить мысли о Натане из головы. Когти отца были неотъемлемой частью его кошмаров. Он использовал их не часто, потому как стыдился своей болезни, но бывали дни, когда Мяснику хотелось залезть в плоть собственными пальцами больше, чем ковыряться в ней ножом.       Викинги выпучили глаза. Кто-то прикрывал ладонью отвисшую челюсть. Не обращая внимания на шокированные лица, мужчина снова заговорил:       — Мясник служил вождю Ала и передал меня ему в качестве трофея.       — Тогда сгорела почти вся деревня, — тихо сказала Дэн, боясь нарушить возникшую атмосферу откровения. — Как ты там выжил?       На губах Кевина проступило нечто, напоминающее грустную усмешку.       — Обращались со мной сносно. Я был полезен, как хороший боец, — он впился взглядом в Дэн, и в его глазах полыхнул холодный, униженный огонь, — и как личная игрушка Рико. Он стал мне настоящим братом, но…       Ники отшатнулся, словно от удара. Он открыл рот, но смог лишь выдавить жалкое:       — А… Ну… Друзья-то у тебя были?       Кевин глубоко задумался, покраснел, а потом откашлялся и сменил тему.       Нилу стало не по себе. Слушать, как Кевин обнажает перед всеми свою боль, было для него почти физически мучительно. Раскрыть болезненную историю для него означало добровольно вручить врагу оружие. Но когда викинги отреагировали на рассказ молчаливым сочувствием и поддержкой, Нил увидел нечто иное. Доверие не всегда вело к боли. Иногда оно объединяло людей.
       Кевин хлопнул в ладоши, скомандовав: «Хватит бездельничать!»       Эндрю возник рядом так внезапно, что Нил подскочил.
             — Что, испугался страшилки? — прошептал ему в ухо, внезапно возникший рядом Эндрю.       Кровь в жилах Нила всё ещё гудела от собственный воспоминаний, омрачённых жестокостью, и он, не соображая, ответил:
       — Да. Это была очень страшная история.
          — Мясник всего лишь миф. Сказка, чтобы дети слушались старших. Кевин не помнит, что это был именно он. Некоторые говорят, что он раздирает глотки врагов собственными зубами — ты и в это поверишь? 
       Нил, вспомнив о Лоле, чья дурная слава вполне могла перейти к его отцу. 
            — Каких ещё страшилок ты боишься? — серьёзно спросил Эндрю.       С его лица исчезли последние следы веселья. Пронзительный взгляд смотрел прямо в душу.       Нил открыл было рот, чтобы бросить в ответ какую-нибудь колкость, но тут же обратно захлопнул его. Сглотнул и, с ужасом понял, что боится самого себя. Настоящего монстра, скрывающегося под веснушчатой кожей, как капля воды похожего на своего отца. Нил лишь новая оболочка, еле прикрывающая его истинный лик. Натаниэль, которого с детства учили убивать людей и драконов разными изощрёнными способами, прячется внутри, выжидая часа, когда он сможет проявить свою настоящую сущность убийцы. Чудовища, готового совершить любой гнусный поступок ради собственной выгоды и желанной свободы. Оно выжидает день, когда прольётся кровь, и Натаниэль вылезет наружу, напугав людей вокруг, заставит их вспомнить, увидеть облик такого же рыжего монстра, как он, жуткое имя которого все знают, личности которого бояться. Его воспитали дьяволом, вбили в голову рефлексы и идентичное мышление. К счастью, первая мысль в опасной ситуации — бежать. Он чувствует, что она принадлежит ему, а не Натану. Вторая, к сожалению, — убийство. Парень знает тысячи способов пытать человека и множество методов убить с первого удара.       Он страшиться бегущей по венам проклятой отцовской крови, требующей смерти. Она причиняет боль Натану уже давно, но эта её насильственная часть почему-то не передалась по наследству, обошла стороной, как благословение. Кровь является самым мерзким, что есть в его теле. То, от чего он никогда не сможет избавиться, не умерев. В некоторые дни юношу раздирает вопрос о смысле его существования в этом жестоком мире. Иногда кажется, что он попросту отплачивает грехи Натана.       Нил не хочет быть таким, как отец. Упиваться чужими слезами, хрустеть костями, подчинять, убивать или наслаждаться страданиями и криками пленников. Он жаждет наконец отделиться от чудовищной личности Натана и вырастить свою собственную, свежую, живую, не гнилую. Увы, он навсегда останется отпрыском своего отца. Родным сыном и кровью любимого народом вождя Бала – Натана Веснински.