Как убийца приручил дракона

Часть вторая:

МАГИЯ

ᛋᛖᛁᚦᚱ

      Лес точно нельзя было считать тихим, но в деревне громкие викинги орали на каждом шагу до звона в ушах. Здесь, вдали от людского шума, царила совсем иная атмосфера. Огромные деревья, по обычаю, приветствуют гостя шумом листвы и трелью птиц. Он не разрушает здешние владения, им незачем прогонять его прочь. Нил шёл медленно, успевая сливаться с привычными звуками обитателей леса. Кончики пальцев скользили по высокой траве и листьям. Ветки цеплялись за одежду, словно упрашивая остановиться, чтобы подольше исследовать человека. Белки и птицы смотрели на него с коричневых сучков и стволов, затем убегали так же быстро, как появлялись. Они приходили узнать, кто навестил их сегодня.       Воздух ощущался по-другому. Не враждебным, наполненным навязанной свирепостью, отвагой, грубостью, гарью и смертью. Здесь всё было так, как нравилось Нилу. Полнейший хаос из дремучих переплетённых между собой зарослей, наросты мха и грибные поселения, но при этом всё находилось на своём месте. Каждый мог спокойно расти и цвести, где захочет. Тысячи деревьев, на которых можно свить гнездо. Множество нор, где можно заснуть на зиму и снова проснуться в блаженной красоте. Кустарники не конфликтовали друг с другом из-за места жительства, никто не жаловался, что рядом растёт совершенно отличный от тебя сорняк, они считали это обыденным, принимали необычное соседство, как принимают восход солнца или моросящий дождь.       Иногда казалось, что лес — это единый организм, дарующий дом для многих отличных друг от друга существ. Однако люди почему-то не могут жить точно так же. Они постоянно ссорятся, убивают других и себе подобных просто потому что им так захотелось. Пал — это что-то выходящее за рамки понимания. Деревня больше похожа на лес, чем на другое поселение. Здесь люди по крайней мере стараются помочь, готовы принять тебя, каким бы ты ни был. Они помогают, имея свои изъяны. Действуют слаженно, как одна большая крепкая семья.       Как бы ему хотелось приходить сюда просто так, наслаждаться утренней трелью птиц и запахом разложения сброшенных листьев, а не наблюдать за страданиями своего новообретённого драконьего друга.       Он стал плохо спать. Хуже, чем раньше. Глубокие синяки поселились под глазами, делая лицо взрослее и несчастнее, чем полагалось его возрасту. Что-то поменялось, но Нил не в силах понять, что именно. Кошмары о бушующем пламени и острых отцовских тесаках пугали, как прежде. Их суть не изменилась, но они будто стали сильнее, оставляя после пробуждения больше осадка неправильности происходящего и предчувствия неясной угрозы, заставляли задумываться о себе, оставались в памяти дольше. Нечто тронулось с места и понеслось вскачь, и теперь его не остановить, пока оно не явится с чудовищной разрушительной силой за спиной.       Холод поутру больше не успокаивал разгоряченные мысли — Дэн и Мэтт, провожая Нила до хижины, узнали, что у него закончились дрова, и тут же снабдили его целой горой, которой хватило бы до зимы. Сегодня было не так морозно, как вчера. Солнце согревало юношеские плечи сквозь паутину ветвей, а приятный ветерок нежно сдувал его тёмные локоны с веснушчатого лба.       Парень вышел к поляне, где цветы медленно заснули и склонили свои головы, приготовившись к зиме. До оврага Маза осталось немного, но ноги уже перестали слушаться. С самого пробуждения его клонило к земле и поташнивало от воспоминаний о Бале, окутанных влажным духом смерти.       Деревья сдвинулись, в стороне щёлкнули ветками. Нил застыл, как вкопанный, врос ногами в землю, прислушиваясь. Повторный хруст убедил его в том, что кто-то есть рядом. Юноша знал, что это может быть любой житель леса, но ночные кошмары и въевшийся в разум страх напомнили о чудовищах, которые преследовали его от самого Бала. Он вспомнил, что забыл дышать, когда перед глазами начали летать тёмные мухи. Нил медленно огляделся, высматривая в зарослях врага. Ему казалось, что он чувствовал присутствие чужого кожей, вдыхал запах постороннего вместе с воздухом. Со временем парень отмер, и у него даже получилось осторожно вынуть кинжал из сумки. Хотелось сорваться с места и ломануться куда глаза глядят, но если он побежит, то привлечёт ненужное внимание. Безликие шаги не останавливались, а значит, он остался незамеченным. Нил медленно опустился на корточки, в надежде слиться с чащей, но из-за деревьев вышла тень. Та была бесспорно человеческая. Высокая фигура в чёрном меховом плаще обдирала красные ягоды с куста, складывая те в тряпочный узел. Теперь он сознавал, что не сможет уйти незамеченным. Нил сжал клинок покрепче, приготовившись к драке, когда человек обернулся.       Иссиня-чёрные волнистые волосы мужчины падали на серые испуганные глаза в обрамлении тёмных густых ресниц. Незнакомец отшатнулся назад, но, разглядев Нила, передумал отступать, кардинально переменившись в лице. Брови в гневе сошлись на переносице, вокруг сжатых губ проступили недовольные складки.       — Ты! — слово вышло с неясным придыханием.       Сердце Нила тревожно забилось в горле. Ужас от мысли, что человек мог знать его настоящее имя и происхождение, вцепился острыми когтями под рёбра. Неужели его свобода закончится так рано? Нил сглотнул.       — Я? — удалось выдавить с третьей попытки.       Другой парень фыркает всем телом, руки раздражённо взлетают вверх вместе с подолами плаща, как крылья огромной птицы. Человек зол, но Нил не догоняет почему. Из-за того ли, что беглеца пришлось искать так долго?       — Какого чёрта тебе от меня надо? — огрызается Нил.       Незнакомец возмущённо бормочет.       — Мир не вертится вокруг тебя! Сдался ты мне!       Теперь уже на шаг назад отшатывается Нил. Речь молодого мужчины звучала знакомо. Она приходила в кошмарах, слышалась в разговорах с Кевином. Это был акцент, принадлежащий восточным землям Ала.       — Тогда что ты здесь делаешь?!       — А ты мне запрещаешь?! — мужчина поправляет перевязь трав на поясе. — Это не твой лес, любитель драконов. Я имею право здесь находиться, — и тычет пальцем себе под ноги.       Нил по звериному скалит зубы. Эта тайная сторона его личности была раскрыта. Теперь в опасности не только он, но и Маз, и дальнейшая судьба его пребывания в деревне. Может, был другой способ искоренить знания незнакомца, выгрызть их из его головы, но Нил не видел дальше единственного выхода из данной ситуации, кроме прямого нападения.       Он сорвался с места и с разбегу набросился на парня. Вверх полетели собранные травы. Россыпь ягод обагрила их одежду и лица. Они упали со стонами боли, сотрясая землю и пугая птиц. Нил одной рукой вцепился в чёрные волосы, второй размахнулся для удара кинжалом. Незнакомцу удалось остановить его костлявое запястье напротив своего серого глаза. Брюнет задохнулся от возмущения и страха. Клинок был утерян в траве. Они перекатывались по земле, мутузя друг друга кулаками, щипали за бока и красные щёки, рычали и грызли уши зубами. Каждый дрался за свой шанс остаться, претендуя на место под солнцем.       За битвой двух хищников наблюдали многие. Они пришли из самых дальних уголков леса, чтобы поглядеть на схватку двух отчаявшихся душ.       Нил уворачивается от бледного кулака. Кожа у мужчины не такого тёплого оттенка, как у других жителей Ала. На окровавленных губах Нила кривится застывшая улыбка отца. В одно мгновение незнакомец внизу, опешивший от устрашающей физиономии маньяка, не принадлежащей парню напротив, в следующее — уже сверху, зажав туловище Нила с обеих сторон ногами, а худые запястья — в крепком захвате. Он превзошёл его ростом и хитростью, но не силой и мастерством. Одежда промокла в нескольких местах. В волосах застряла пожелтевшая трава. Оба измазаны грязью. В руках брюнета оказывается кинжал. Тот в любую секунду готов вонзить его в грудь любителя драконов, но замирает, уставившись вглубь леса.       — Ну, давай, убей меня уже! — яростно выплёвывает Нил.       — Заткнись! — шипит другой.       Юноши синхронно замирают, услышав хруст и поступь чужого. Уже не человека.       Нил запрокидывает голову, скребя затылком по траве, и видит большую коричневую мохнатую морду, выглядывающую из кустов. Тяжёлое тело соперника моментально исчезает, и Нила тянут за руку вверх, поднимая на ноги. Животное, кем бы оно ни было, выпрыгивает из укрытия, щёлкая зубами, бьёт по земле передней толстой лапой и кидается на людей.       Оставив скопление трав и мятых ягод, они начинают бежать. Листья и ветки царапают щёки. Ноги несут их по лесу. Хищник только ускоряется, наступая на пятки и издавая на каждом шагу стонущее рычание с громкими выдохами.       Нил бежит рядом с незнакомцем, изо всех сил заставляя себя двигаться быстрее. Он жадно хватает ртом воздух, по пути глотая несколько ещё не спящих насекомых. Гул крови отдаётся в ушах, совпадая с ритмом преследующих лап. С редеющих крон со всех сторон их подбадривают свистом и криками разные птицы. Лес встрепенулся, наблюдая за погоней. Нил мог поклясться, что слышал чужое фырканье позади и чувствовал звериную морду внизу своего позвоночника, пытающуюся сцапать его за плащ. Неужели Нил здесь умрёт?       Они перепрыгнули поваленное дерево и тут же зацепились за вьющийся плющ. Сердце тревожно подскочило и ухнуло в пятки. Один за другим юноши покатились кубарем куда-то вниз, головой собирая жуков и лесной мусор. Камни впивались в бока, скребли по рукам и ногам, сдирая кожу под одеждой. Нилу едва удалось сцепить руки в замок на затылке. Ломая телами молодые деревца, сбивая опавшие ветки, они докатились до равнины, приземлившись на хлюпающий мох. Будто во время падения тело не сообразило что происходит — боль начала проступать только сейчас. Оба тяжело и часто дышали сизыми облаками, прислушиваясь к окружающим звукам. Погоня, наконец, закончилась.       Нил повернул голову, поморщившись от стрельнувшей шеи, и увидел, как огромное животное бродит взад-вперёд на верхушке оврага, разочарованно рыча и топая лапами.       — Кажется, у меня опять что-то сломано, — стонет брюнет.       Нил закрыл глаза, оценивая собственные раны. По ощущениям ныл каждый участок тела. Вывихнутая стопа, отбитые колени, повреждённое плечо и куча синяков в придачу, но, к счастью, ни одного перелома. Он покосился на другого парня и поймал его взгляд. Губы незнакомца кривятся в несчастной кровавой улыбке. Нил пытается вспомнить, разбил ли её своим кулаком или та лопнула при падении. Точно, ещё гудит голова.       Юноши одновременно фыркают. Смех рождается тихим, нарастая с каждым новым вдохом, раскрываясь во всей своей отчаянной красе. Радость отскакивает от стен оврага и отзывается в ушибах тупой болью. Брюнет замечает свой смех и тут же хмурится от лёгкого гнева и смущения. При виде его лица Нил заливается сильнее и громче.       Он слышал чужой смех множество раз, злобный и добрый, надменный и грустный, но уже давно не смеялся так открыто с полной облегчения душой.       Брюнет медленно садится, осматривая местность. Парень тихо бурчит себе под нос, сокрушаясь о потерянном времени и травах. Он держит руку на весу, расчёсывая тёмные грязные кудри пальцами здоровой конечности. Нил следом приходит в себя, поправляя перекошенную набекрень сумку с пожитками.       — Что это было?       Парень непонимающе смотрит на него.       — Животное, — уточняет Нил.       — Медведь. Разве ты не понял?       Нил пожимает плечами.       — Я никогда не видел медведей. Только их шкуры.       Викинг странно на него смотрит, но ничего не говорит. Ветер доносит до них шёпот леса и шелест листвы, как восторженные, тихие аплодисменты после удачного спасения.       — Тебе нужна помощь с рукой? Думаю, я смог бы её вылечить, — он вынимает старую книгу.       При виде неё незнакомец в ужасе опрометчиво резко отшатывается в сторону и ойкает от боли.       — Нет! Не надо! — поспешно отказывается он, затем глубоко вздыхает, беря свои эмоции под контроль. — Я справлюсь сам.       Солнце исчезает. Их неожиданно накрывает огромная тень и парни жмутся в кучу, собравшись было снова бежать. Знакомый чёрный дракон возвышается над молодыми людьми, как высокая гора. Ночная Фурия рокочет Нилу приветствие, следом щурясь на чужака. Парень втягивает воздух сквозь зубы, боясь пошевелиться. Нил со стоном поднимается, ловя на себе обеспокоенный взгляд дракона, и вытягивает руку перед другим человеком.       — Спокойно, Маз, он не причинит нам вреда, — юноша косится на незнакомца. — Наверно.       Тот бросает на него испепеляющий взгляд.       — Ты дал ему имя? — тихо шипит брюнет.       Нил недовольно скалится.       — Конечно. Если у тебя его нет, это не значит, что у других тоже.       Парень закатывает глаза, отодвигаясь от безумцев в сторону. Маз оценивает своего человека взглядом, подмечая его потрёпанный вид и книгу заклинаний в руке, открывает зубастую пасть, тут же накапливая в горле огненный залп. Чужак скребёт пятками по земле, отползает назад, но упирается спиной в холодный валун. Нил преграждает дракону путь.       — Эй-эй, полегче! Никакого человеческого стейка, — голос его звучит требовательно, но без злости, с примесью забавы.       Маз недоумённо захлопывает пасть, посвящая своё внимание Нилу. Тот поворачивается лицом к брюнету. Дракон опускает широкую морду ему на плечо.       — Ты сможешь уйти, если поклянёшься никому не рассказывать о Мазе. А если проболтаешься, — голубые глаза блестят на солнце и будто загораются, — то я найду и жестоко убью тебя.       Ему не нужно говорить дважды. Незнакомец кивает и вскакивает на ноги, прихрамывая в направлении расщелины между камнями, откуда можно выбраться.       Бархатный рокот Ночной Фурии пробирается в самое ухо, спрашивает о чём-то своём, непонятном, и Нил в ответ лишь проводит ладонью по угольной чешуе, чувствуя, как тепло друга ласкает его замёрзшую кожу, пока силуэт второго парня окончательно не растворяется в листве.       И вот тогда, в наступившей тишине, его накрывает. Липкие мысли полезли в голову, одна цепляясь за другую, выстраивались в удушающую цепь вокруг горла — что случится, когда их обнаружат. Нила прошибло животным страхом, что однажды Маз остынет где-нибудь на дне сырого оврага, замученный до смерти людьми или ядом. Он представил, как будет звать, но в ответ услышит лишь свист одинокого ветра, гуляющего по склонам. А сам дракон, некогда рассекающий облака, останется безмолвно лежать на земле. Или, что куда страшнее, Нил будет метаться по лесу в безнадёжных поисках и не отыщет ничего. Ни единой чешуйки, ни сломанного когтя, ни туши, чтобы предать её земле. Эта неизвестность и зияющая пустота там, где должно быть хотя бы горе прощания, пугает больше, чем выдуманный вид холодных останков.       Он обхватывает руками огромную голову, вжимаясь лбом в шершавую кожу, пытаясь удержать, прижать к себе, подольше насладиться его живым теплом, и с пугающей ясностью осознаёт, что потерять Фурию равносильно тому, чтобы разучиться дышать.       Маз какое-то время принимал объятия человека, но вскоре его терпение иссякло, и зверь потянулся через плечо Нила, виляя языком, вцепился зубами в свисающую надломленную тополиную ветвь. Веер мокрой листвы хлестнул парня по затылку, и он отпрянул назад, а в следующий миг деревянная палка с хрустом отделилась от ствола, крепко застряв в зубастой драконьей пасти. На морде Ночной Фурии промелькнула целая вереница чувств, от недоумения до упрямого, почти детского возмущения, когда до него дошло, что эта нелепая заноза не желает выпадать. Зверь закрутился на месте, вздыбился, замотал башкой во все стороны, а Нилу оставалось только пригибаться, уворачиваясь от громадной ветки, потому что получить такой по голове было бы скверной затеей. Наконец Маз выдохся, опёрся обломком о землю, так что он стал походить на молодое деревце, о которое решил поточить зубы неуёмный дракон. И тут, видно, в звериной голове что-то прояснилось. Дракон принялся вспарывать дёрн, вырисовывая на почве длинные кривые полосы. Первоначальная досада сменилась сосредоточенным, одержимым усердием.       Наблюдая за представлением, Нил не смог сдержать рвущегося наружу смеха. Зрелище выглядело донельзя абсурдным — опаснейшая, страшащая народ Ночная Фурия с торчащей из пасти деревяшкой, издающей при каждом движении сухой скрежет, словно погремушка в руках безумца, носится по оврагу, как довольный ребёнок.       Они провели остаток дня, соревнуясь в искусстве рисования бессмыслицы. Но активные игры помогли раскрыться старым ранам, и Нилу вновь пришлось творить заклинание, дабы вернуть их в прежнее полузажившее состояние.

***

      Нил плетётся обратно, а мысль о возвращении в свою хижину заставляет его спотыкаться на ровном месте. Юноша медлил, оттягивая тот миг, когда придётся снова остаться наедине с собой в этой клетке из дерева и мха, называемой домом, где тишина густа, как кисель, и единственным звуком остаётся его собственное дыхание. Там стены пропитались холодом и тоской, там мысли, оставшись без свидетелей, начинают гнить, и каждый тёмный угол изображает чудовищ. Хижина больше не приносила утешения, лишь обостряла чувство одиночества, оставляя его наедине с мыслями, от которых он так отчаянно пытался сбежать.       Земля иногда уходит из-под ног, срывается в дикую пляску, и Нилу приходится впиваться пальцами в шершавую кору деревьев, просто чтобы не упасть, ожидая, пока мир перестанет вращаться и снова обретёт твёрдость. Дорога назад к деревне растягивается в вечность. С фиолетового неба над головой уже насмешливо моргают далёкие первые звёзды.       Очередной приступ дурноты валит его на землю. Он садится, обхватив руками согнутые колени, и пытается унять дрожь. Прямо перед ним, в полумраке, взгляд выхватывает тёмное пятно. Из земли тянулось растение с изумрудными мясистыми листьями, а его цветы были алыми, будто каждый лепесток окунули в свежую кровь, с чёрной, затягивающей в себя бездонной сердцевиной.       Драконий глаз.       В памяти всплыл разговор с Дэн и беспокойство целителей из-за отсутствия этого растения. Рука дёргается за кинжалом, но сознание обжигает горькая, запоздалая догадка: клинок остался в лесной чаще, выпал во время возни с тем незнакомцем и был навеки утерян. Парень знает, что должен чувствовать горе от утраты одной из немногих вещей, что принадлежала матери, но он измотан и не в силах сейчас дать волю эмоциям поглотить его. Нил не знает, ядовит ли сок растения, поэтому осторожно отрывает стебель у самого корня краем плаща и складывает находку в сумку.       Желудок сводит голодным спазмом. Требовательное урчание кажется неприлично громким в спящей лесной тишине. Оно как злой толчок изнутри, будто голодный зверь проснулся и скребётся о стенки, требуя еды, разрывая Нила надвое. Бедная его часть, изголодавшаяся и почти обезумевшая от молчания, тянется к огням деревни, к теплу и гулу голосов, к вкусной горячей еде. Это ребёнок, который хочет всего и сразу: заботы, уюта и семьи. Другая часть шипит, отползает назад, помня, что любая привязанность это затягивающийся узел на его шее, что безопасность только в одиночестве. Парень чувствует, как корни привязанности обвивают его грудь, делая слабее и уязвимее. Каждый вечер, проведённый не в одиночестве, каждая протянутая миска с едой, каждое брошенное в его сторону доброе слово — это ещё один шаг в ловушку, из которой ему когда-то еле удалось вырваться. Его одиночество, его единственная надёжная броня, истончается, и он ненавидит эту потребность в них, которая ощущается как зависимость.       Нил замирает, пойманный между голодом и въевшимся страхом. Борьба внутри почти лишает его шанса на новый вдох. И тут он вспоминает о цветке, который холодит бедро сквозь ткань сумки. Это причина. Оправдание. Он не просто так пойдёт на ужин, поддавшись слабости, а понесёт лекарство. Целители наверняка будут в каменном зале, и он сможет передать им желанный ингредиент для зелья. Это решает всё, и Нил сдаётся.

***

      Стерев с лица облик сломленного человека, он прошмыгнул в зал. Юноша втянул густой воздух, пропитанный дымом и ароматом жареного мяса, пока глаза привыкали к дёрганому пламени очага. Нил скользил между громадными телами, точно вёрткая рыбёшка меж подводных валунов, в густом лесу волосатых ног и тяжёлых сапог. Сумка оттягивает плечо. Всё вокруг гоготало, ревело, гремело кружками и сливалось в единый гам, из-за которого никто не замечал низкорослого паренька.       Он замечает знакомые лица, сбившиеся плечом к плечу на скамьях, и их счастливый смех словно заставляет само пламя свечей и факелов гореть ярче. Тоскливая жажда кольнула в груди, желание просто быть здесь своим без утомительных вопросов и долгих объяснений отозвалось протяжным воем.       Когда он оказывается рядом, весёлая беседа не стихает. Среди них нет нового знакомого Нила. Парень думает, что Кевин бы знал, если бы в деревне прятался ещё один беженец из Ала, но никто и словом о нём не обмолвился. Мог ли незнакомец оказаться шпионом?       Проходит несколько тягучих мгновений, прежде чем Эрик, сидящий с самого краю скамьи, осекается на полуслове. Его взгляд цепляется за юношу, и Ники, проследив за ним, тоже умолкает. Тишина, будто масляное пятно, расползается по столу, глуша остатки хохота. И вот уже все рты, недавно искажённые весельем, безвольно повисают, а десятки глаз впиваются в его помятый вид, жадно ощупывая испачканную одежду, всклокоченную копну волос, свежие, наливающиеся фиолетовым синяки. От пристального внимания к горлу подступает тошнота, вытесняя остатки аппетита, но он гонит это чувство прочь, ведь пустота в желудке обещает куда более быструю смерть от истощения.       — Нил? — первая спрашивает Кейтлин. Её пухлые щёки пылают от жара и остывающего веселья. — Тебе нужна помощь?       Он качает головой, одаривая девушку благодарным за беспокойство взглядом.       — Я в порядке.       Парень вспоминает о цветке и достаёт его из сумки. Целители дружно ахают, выпучив глаза.       — Где ты его достал?! — вскакивает на ноги Аарон, выхватывая растение из рук. — Драконий глаз так трудно найти, потому что он прячется!       — В лесу, — Нил решает умолчать о той части, где он нашёл цветок прямо на старой тропинке.       Стол вздрагивает. Лица присутствующих вытягиваются в выражении ужаса. Вся радостная яркость мрачнеет от разговора, проступая тенями на лицах воинов.       — Тебе не стоило туда ходить, — мягко говорит Рене. Она не уточняет одному или с кем-то, но Нил подозревает, что девушка имеет в виду совсем другое. — Это опасно.       Целители больше не обращают на него внимания, занятые тихими переговорами и разглядыванием красных лепестков. Только Джереми не участвовал в обсуждении. Он прожигал его злобным взглядом, с горящей в глазах ненавистью, будто Нил хладнокровно вырезал всю его семью и теперь пришёл об этом хвастаться.        — Что с тобой случилось? — спросила Дэн, осматривая яркий синяк на щеке.       Нил замечает, как её руки дёргаются в попытке заботливо коснуться его лица, но девушка останавливает себя прежде, чем совершить ошибку.       — Упал.       Викинги переглядываются, ведя безмолвную беседу. В их глазах отражается одно и то же: его ложь была очевидна, и каждый из присутствующих понимал, какую ужасную правду она прикрывает. Викинги смотрят друг на друга, ища и находя в чужих зрачках подтверждение собственным догадкам, мгновенно выстраивая пугающую картину произошедшего, которую никто не решался озвучить.       — Что-нибудь сломано?       — Нет, только ушибы и царапины, — он решает повторить для уверенности, больше для своей, чем для окружающих: — Я в порядке.       Юноша быстро разворачивается и направляется к раздаче еды, чтобы избежать дальнейших расспросов и заботливых ухаживаний, на которые он бы не знал как реагировать. «Как нормальный человек» — подумал Нил, но остановился на том, что ему-то не знать, каково это — быть нормальным. Вечный пленник своих страхов, гонимый бездушными призраками, бегущий от каждой подозрительной тени, может только притворяться. Не получалось достоверно лгать о нормальности тем, кто таковым родился, — они видели его насквозь, но деликатно не указывали на недостатки пальцем.       Викинги лезут без очереди, потому та постоянно увеличивается, а у Нила совсем нет сил на борьбу с людьми, которые в разы больше его. Он покорно стоит позади двух крепких женщин, невольно вслушиваясь в их громкую беседу. Юноше никогда не понять как с такой лёгкостью другие могут обсуждать на всю округу свои личные темы, ведь любой опасный человек вроде него может узнать и воспользоваться слабостями.       Слева возникает человек. Нил старается не показать своего испуга, но вздрогнувшее тело говорит само за себя. Парень осторожно скашивает взгляд, чтобы увидеть второго низкорослого блондина, и тяжело вздыхает. Только этого сумасшедшего ему и не хватало.       — Так рад меня видеть? — весело спрашивает Эндрю со странной улыбкой, которая смотрится совершенно неестественно на его лице, будто не принадлежит владельцу.       — Безумно, — бурчит Нил. — Чего ты хочешь?       — Твои кошмары.       Внезапно Нилу становится не по себе, сердце подпрыгивает к горлу и учащает ритм.       — Мои кошмары? — тихо переспрашивает он, словно надеясь, что Эндрю возьмёт свои слова обратно.       Пристальный взгляд блондина не дрогнул, когда он по-кошачьи склонил голову вбок.       — Расскажи мне о своих кошмарах, и я подумаю, останешься ты в Пале или нет, — отвечает Эндрю, растягивая каждое слово.       — Это не тебе решать, — шипит Нил, стараясь говорить тише, чтобы чужаки не развешивали уши.       — Но я могу повлиять на твоё пребывание в деревне, — янтарные глаза заинтересованно блеснули, как у хищника, засёкшего жертву.       Никто на свете не смог бы с уверенностью сказать, притворяется ли Эндрю или он действительно может без колебаний убить другого человека.       На секунду Нил возвращается в дом его детства. Он переживает все ужасы, которые когда-либо с ним происходили, запертый в отцовском подвале, из которого до последнего не видел выхода. Воображаемые когти угрожающе впиваются в его плечи. Гадкий голос Лолы заливает в уши страх, готовит к предстоящему кошмару. Как горестно и сладко, что это твой конец, Младший.       Фигура перед ним сдвигается, и Нил снова вздрагивает. Он стоит в каменном зале, рядом с викингом по имени Эндрю. Взгляд его глаз устремлён прямо на Нила, но, как ни странно, это не вызывает у него никакого дискомфорта. Вместо этого парень рассеянно начинает считать зелёные крапинки в жидком мёде этих знакомых глаз.       Эндрю выложил перед ним этот шанс, словно кость, брошенную голодной собаке. Нил всем своим нутром беглеца понимал, что нельзя, ни за что нельзя прикипать к месту, что это самоубийство, медленное и неотвратимое. Но желание было сродни внутреннему зуду, заставлявшему его тянуться к своей одинокой хижине, знакомым доброжелательным лицам и теплу, как мотылёк, стремящийся к огню перед смертью, пусть это пламя грозило испепелить его дотла, оставив лишь горстку серого праха. Сквозь этот жар пробивался холодный рассудок, говорящий, что одно неверное слово или неправильный ответ, и Эндрю быстро закончит его короткую историю. Куда раньше, чем его преследователи вообще узнают, что он прячется в Пале.       — Мне снятся кошмары о месте, в котором я вырос, — шепчет Нил, глядя в пустоту перед собой. Он не хочет, чтобы посторонние узнали его тайны. Эндрю приходится наклониться немного ближе, так что Нил улавливает сладковатый запах. — Мне снятся ножи и раскалённое железо, которое обжигает кожу, заставляя её пузыриться и отслаиваться. Подвал, куда отец запирал меня после побоев. Иногда мне снится смерть матери.       Его шрамы теперь горят и пульсируют, как новые. Нил выпал из пространства и времени, потерялся, заточённый в страшных воспоминаниях, пока не почувствовал тяжесть на затылке. Он даже не заметил, что перестал дышать. Пальцы Эндрю слегка сжимаются на его шее, заземляя, возвращая в настоящее. Нила прошила судорога, он дёрнулся, задыхаясь, силясь глотнуть хоть каплю воздуха.       — Медленный вдох, затем выдох, — ровно командует Эндрю ему на ухо, проводя мозолистыми пальцами по влажным волосам на затылке Нила, не обращая внимания на чёрные разводы от угля, которые остаются на коже.       Нил старается следовать указаниям, пытаясь повторить ритмичное дыхание другого викинга. Со временем это помогло. Тело обмякает, расползаясь вязким воском, следом накатывает затуманенная слабость. Он продолжает дышать, а рука Эндрю остаётся на его шее, лениво прочерчивая на коже замысловатые узоры и поддерживая. Нил рассеянно замечает, что их плечи теперь прижаты друг к другу. В точках касания ощущается тепло, но оно не вызывает отголоски плохих воспоминаний, поэтому парень расслабляется, прислонившись к крепкому телу Эндрю.       Они стоят так совсем немного, прежде чем Эндрю отстраняется.       — Твоя очередь.       — Что? — Нил смаргивает туман, дезориентированный потерей опоры.       — Чего желаешь, милок? — говорит тучная женщина за стойкой. — Какой тощий, — замечает она. — Положу-ка я тебе побольше мяска.       Нил молча оглядывает голодную вереницу из викингов, обнаруживая себя в её начале. Парень осматривается в поисках знакомой светлой макушки, но Эндрю уже исчез.