Как убийца приручил дракона

      Нилу случалось открывать глаза и находить себя в разных местах: в стоге сена, спящим меж лошадьми, на жёсткой кровати в таверне, на холодном стыке двух стен драконьих клеток, под кроватью в комнате своего детства. Но ещё никогда он не натыкался на огромное каменное лицо, глядящее с потолка хмурым взором. От неожиданности сердце биться перестало, заставив парня, как жертву неминуемой смерти, затаить дыхание. Только спустя минуту длиною в век он сообразил, что лицо, вовсе не угрожающее, было частью статуэтки и принадлежало кому-то из Богов. Вещь лежала на полке, уже успела сродниться с новым положением, покрылась пылью и тончайшей паутиной забвения.       Парень выдирал себя из забытья, как вытаскивают из раны глубоко засевшую щепку. Тело ещё не принадлежало ему, в нём гудело эхо чужой скорости, призрачная память мышц о счастливой охоте вместе с братьями-лисами. Нос всё ещё щекотал ледяной запах хвои и влажной земли, а на языке ощущался призрачный привкус кровавой добычи. Короткая, украденная жизнь в звериной шкуре, полная первобытного восторга, теперь утекала сквозь пальцы, оставляя после себя лишь оглушительную пустоту пробуждения. Ему уже очень давно не снилось что-то такое обычное и умиротворяющее. В последние две луны пребывания в Пале Нил почти не спал, а в моменты потери сознания юноше постоянно виделась собственная смерть, как отец сжигает его на костре вместо матери.       Каждый день он говорил себе, что завтра обязательно уйдёт. Но его всё удерживал раненый Маз и заботливые жители деревни. Со временем Нилу даже понравилось обсуждать с Кевином драконов, обмениваться с Эндрю маленькими секретами и ходить в гости к Дэн и Мэтту.       Стены и потолок комнаты были увешаны переплетёнными между собой корягами и пучками щекочущих обоняние трав. На верёвочках свисали перья и мелкие кости животных. Деревянные бусы толщиной с палец обвивали изголовье кровати, как змеи. Справа на подоконнике выстроился ряд из пяти камней приблизительно одного размера. Окно завешивала дырявая кружевная простыня с въевшимися в неё коричневыми пятнами неотстиранной крови. На стыке тряпок проглядывал тонкий оранжевый луч света.       Нил узнал в изделиях на потолке магические обереги и ловцы снов. Давним-давно мать делала ему небольшое переплетение из веток и сушёной лозы с голубыми вкраплениями Аквамарина. Оно приносило чувство покоя в тревожные ночи и убаюкивало сон, как колыбель. Когда отец нашёл подарок, в ту же секунду бросил оберег в костёр, впоследствии жестоко наказав их обоих.       Взгляд его упал на собственные руки, на чистую ткань белой рубахи, что нежно охватывала запястья. Это казалось неправильным. Не было ни дыр, ни потёртостей, ни единого травяного пятна. Нил сбросил тяжёлые шкуры и сел, оглядывая себя сверху. Полотняные штаны, перехваченные у пояса верёвкой, также не принадлежали ему. Это означало, что пока Нил лежал в забытье, кто-то переодел его, видел все шрамы и ожоги, подробную карту ужасающего прошлого, которую он так старательно прятал от посторонних глаз. Каждая отметина могла рассказать больше, чем юноша когда-либо произнёс бы вслух. Его сумки и обуви нигде не было. От завертевшихся мыслей к горлу подступила болотного привкуса муть, словно он наелся иголок из забродившего ручья.       Заслышав приглушённые шаги, Нил замирает, мысленно ругая себя за то, что медлил после пробуждения, когда надо было рвать когти. Всего пара лун убаюкали ту его часть, которая всегда была настороже, вечно прислушивалась к треску половиц и сквознякам. Сейчас он слишком поздно спохватился. В тишине скрипнула дверь. Взгляд метался по комнате, выискивал пути отступления, но до окна далеко, а снаружи уже кто-то стоял. Нил с удушающей ясностью осознал, что ему некуда было бежать.       В комнату вошла Эбби. Её синее платье сразу же бросилось в глаза. Светлая, растрёпанная коса свисала с плеча, будто её недавно терзали звери. Ведьма несла его сумку.       Нил протянул руки, словно вещь могла прыгнуть к нему в объятия, как преданная собака, не видевшая своего хозяина три ночи. Но жена вождя не спешила возвращать украденное. Пальцы зачесались. Нил разочарованно бросил конечности и сжал в кулаках шкуры, скребя по мягкой шерсти ногтями, словно мех мог заменить его сокровища. Он стиснул зубы, понимая, что так просто не вернёт своё. По сжатым в линию губам и недовольным глазам он понял, что женщина чего-то хочет и просто так не отдаст его скромные, но ценные пожитки. Нил собирался выяснить, какую цену придётся заплатить за то, что принадлежит ему. Это звучало до абсурдности глупо. Как она смеет торговаться его вещами?       — С пробуждением, — сказала Эбби, прикрывая за собой дверь. — Ты проспал весь день.       Нил осторожно покосился на оранжевое марево, льющееся из окна, которое оказалось закатным солнцем, не выпуская женщину из поля зрения. Он нахмурился и сосредоточился. Непонятно, больше из-за того, что его сумку держали в заложниках, как повод для разговора, или потому что пытался вспомнить, что привело его в хижину ведьмы, но ничего не лезло в голову.       Женщина вздохнула, не получив ответного приветствия. Нил не собирался быть вежливым с подлецами.       — Как ты себя чувствуешь?       Юноша обратил взор внутрь себя, прислушиваясь к ощущениям, и с удивлением сообразил, что был абсолютно здоров. Привычная усталость больше не наваливалась на его плечи тяжёлым грузом. В голове прояснилось. А самое приятное — его постоянно не клонило в сон.       — Нормально, — сухо ответил Нил.       Ведьма кивнула. Её выражение лица настраивало на серьёзный разговор.       — Извини, но мне пришлось исследовать содержимое твоей сумки, чтобы попытаться найти причину магического истощения, — продолжила Эбби, присаживаясь в кресло, придвинутое к кровати от стены, где на его месте зияла пустая дыра в куче хлама, заполняющего комнату от пола до потолка.       Нил насупился ещё больше.       — Заклинание, которое я нашла в этой книге, — она вытащила из сумки потрёпанную жизнью вещь его матери, — высасывало твою жизненную энергию. Это в разы хуже обычного магического истощения. Мы не отходили от тебя весь день. Ты был на верном пути к смерти.       Попытки заставить его почувствовать себя виноватым вызывали у Нила лишь раздражение. Эбби словно бросала камни в бездонный колодец — они падали, исчезая в пустоте, никак не добираясь до всплеска — внутри него не было ничего, за что могли бы зацепиться её упрёки. Нил не чувствовал ни долга, ни благодарности, потому что не просил о помощи и не ждал её от них. Вмешательство было их собственным выбором. Он всегда умел справляться в одиночку. Вся его жизнь представляла собой бесконечную походку по лезвию ножа, а смерть вообще была его постоянной спутницей. Нил не шёл ей навстречу, он же не идиот; она преследовала его по воле судьбы — парень затылком ощущал её холодное дыхание, чувствовал призрачные прикосновения костлявых пальцев на своей коже. На фоне этого вечного танца на краю бездны уловки ведьмы казались просто смешными и неуместными.       Он не хотел участвовать в её воспитательном разговоре, но стоило хотя бы выяснить основные вещи происходящего. Поэтому Нил спросил:       — Где я?       Вопрос прозвучал резко и требовательно, без тени тумана или слабости, что обычно следуют за продолжительным сном. Юноша за долгое время полностью овладел собой и своим сознанием. Теперь он изо всех сил рвался присутствовать в этом мире. Неведение отвращает, как вонь трупного разложения. Без знаний Нил не сможет понять, где искать своё потерявшееся во времени «Я».       Эбби поджимает губы. От этого движения сеточка тонких морщинок у её глаз и полоски в уголках рта становятся глубже.       — В доме Бетси.       Нил таращится на её сжатые на коленях кулаки. Уже не молодые, но и не совсем ещё старые. Он вспоминает, кто такая Бетси, и пытается представить её дом на воображаемой карте местности Пала, которую нарисовал у себя в голове за время пребывания в этой деревне, но ничего не получается.       Голос женщины спокоен, но Нил уже на взводе. Внутри него всё сжимается в тугой узел, который то и дело подначивает его вскочить с кровати и ломануться бежать, куда глаза глядят. Чувство безопасности для него сродни сказкам, которые рассказывают детям перед сном, нечто столь же далёкое и неправдоподобное. В Пале на какое-то время он смог почувствовать что-то подобное, но сегодня эту неосязаемую вещь у него как будто отобрали. Нил живёт в мире, где покой — лишь затишье перед бурей, где мягкая постель может оказаться ловушкой. Каждая незнакомая комната сразу ощущается, как клетка, и каждый малознакомый человек является потенциальной опасностью. Единственная ведомая ему защита — это нападение, предостерегающий рык и выпущенные когти.       — Почему? — выдавливает Нил.       — Ты не помнишь? — тревога на миг стирает с её лица строгость, оставляя место проступающему беспокойству. Лоб пересекает едва заметная складка, а взгляд теряет свою твёрдость. — Потому что ты упал в обморок на тренировке.       Воспоминания представляли собой серую, смазанную кашу, где одно событие безлико перетекало в другое, теряя очертания и смысл. Попытка ухватиться за что-то конкретное была сродни ловле дыма голыми руками.       — Ты использовал заклинание на протяжении нескольких лун, — это не звучало, как вопрос. — Для чего оно тебе понадобилось?       Нил скалит зубы, выплёвывая:        — Не твоё дело.       Зубы скрипели между собой. По венам разливалось горячее раздражение.       Эбби устало выдыхает, соскребая остатки своего терпения.       — Тебе нужно научиться контролировать свою магию. Я могу…       — Нет, не нужно! — обрывает её юноша, откусывая часть, которую хотела сказать женщина.       Его тошнит от этих слов. Нила вечно меряют с другими, кто носит бремя ведьмы с гордостью, кто плетёт чары, словно искусную ткань. И всё из-за маленькой лжи, однажды брошенной в толпу голодных до сплетен ртов. Он не один из них.       — Почему ты сопротивляешься?       — Потому что я не такой, как вы! Я не ведьма! И никогда ею не был!       Слова срываются с губ громко, с надрывным, яростным криком, заставившим воздух в комнате задрожать. Эбби видит в нём мальчишеское упрямство, но для Нила это истина, единственная, которой он верен, за которую может держаться.       — Я пытаюсь тебе помочь!       — Никто не просил тебя о помощи!       Самообладание женщины лопается, как натянутая струна. Голос Эбби становится высоким и грубым.       — Ты мог умереть! Ты бы хотел этого?!       Безрассудный ответ вырывается из груди Нила с жарким криком:       — Я бы умер за него!       Тишина, что наступает следом, густая и тяжёлая, давит на плечи и зажимает уши. Слышно лишь, как судорожно и шумно Нил втягивает воздух, будто впервые за долгое время ему позволили дышать полной грудью. Он никогда не кричал. Ему не разрешалось. И теперь, нарушив запрет, он настороженно впивается взглядом в женщину, всем своим существом ожидая наказания за опрометчивую выходку.       — За кого, Нил?       На удивление голос Эбби тих и лишён всякой злости. Она медленно протягивает руку, желая успокаивающе коснуться его ладони. Но Нил весь вздрагивает, будто к нему протянули раскалённую кочергу, и отшатывается, вжимаясь в изголовье кровати, словно пытаясь слиться с деревом. Эбби отдёргивает руку, прижимая обе ладони к своей груди, точно сама ощутила душевную боль от того, что случайно ударила щенка.       Нил захлопывает рот так резко, опасаясь, что из него вырвется что-то ещё. Парень превращается в камень, глухой к последовавшим вопросам ведьмы. Взгляд метнулся к двери, за которой послышались чьи-то удаляющиеся шаги. Единственная мысль, пульсирующая в висках, требовала немедленно выбраться, сбежать отсюда как можно скорее, пока эта комната не стала его клеткой или могилой.       — Я могу вернуть свою сумку?       Эбби замолкает, неодобрительно хмурится, но кивает и протягивает краденые вещи. Нил впивается пальцами в искусанную временем лямку и тащит на себя. Но с другой стороны не отдают, тянут обратно. Парень недовольно зыркает на ведьму исподлобья.       — Пообещай мне кое-что, — начинает Эбби.       Нил с силой прикусывает язык, ругая себя за забывчивость. Конечно, ему придётся заплатить за помощь, которой не требовалось, которую он не просил и уж тем более не желал.       — Ты больше не будешь использовать это заклинание, — строго велит она.       Нил смотрит, прожигая Эбби взглядом, не отвечает, выжидая. Это не настоящая цена. Так не бывает. Должно быть что-то ещё. Неужели в этой деревне всегда приходится платить обещаниями? С одной стороны — это хорошая лазейка, он может соврать и по быстрому уйти, с другой, есть очень опасная грань между правдой и ложью, которую могут увидеть, вывернуть формулировку и заставить пообещать то, что в будущем обернётся для него бедой. Эта женщина — ведьма. Неизвестно, безопасно ли ей вообще давать обещания.       Как только чужая хватка слегка ослабевает, Нил дёргает сумку на себя, тут же вскакивает с кровати, топая к двери босыми пятками по холодному деревянному полу. Но в коридоре пусто. Снизу слышатся знакомые голоса целителей. Он не спешит к лестнице, вместо этого крадётся в дальнюю комнату, из которой льётся мягкий фиолетовый свет. В ней тоже никого не оказалось. Похоже, подслушивающий слился с людьми на первом этаже.       Стены уставлены шкафами, забитыми всякой всячиной, так что дверцы совсем не закрывались. Баночки с сушёными лягушками, мешочки с крупой, треснутые магические кристаллы, флаконы, чашки и кастрюли. В углу за задние лапы подвешен сушиться белый кролик с мёртвыми красными глазами. Нилу стало дурно, представив себя на месте бедного животного, медленно готовящегося стать ингредиентом для кипящего котла. Тот как раз висел в очаге, внутри яростно бурлила фиолетово-жёлтая жидкость, разнося по комнате знакомый сладковатый запах. Нил хмурится, втягивая его полной грудью, силясь подцепить из воспоминаний недостающую часть головоломки, но ответ недосягаемо ускользает от него.       — Хочешь есть? — раздаётся нежный голос из-за спины.       Нил подпрыгивает от неожиданности, как ошпаренный, обернувшись, натыкается взглядом на большие светлые глаза, принадлежащие Рене. Тёмные ресницы совсем не сочетаются с радужными волосами, но другие бы смотрелись на девушке совсем чужеродно. Тонкие веки моргают, на секунду пряча пронзительный взор, и Нил, как по волшебству, отмирает.       — Ты тоже целитель? — спрашивает парень, косясь на пустой коридор за её спиной. Он призывает бежать от жуткой девушки, как можно быстрее.       Рене улыбается, качая головой.       — Эбби здесь обучает целителей. Я же занимаюсь с Бетси.       Нил сглатывает.       — Колдуешь?       — Некоторые могут сказать и так, но у меня немного иной дар, — она оттягивает тонким указательным пальцем нижнее веко, оголяя ярко-красные сосуды внутри розовой кожи, и тогда Нил замечает, что глаза у неё не серые, как он ранее думал, и даже не голубые. Они будто смешали в себе несколько оттенков, создав новый, неземной цвет, не похожий ни на один из существующих.       Нил смущённо переминается с ноги на ногу.       — Я не знаю, о чём ты, — признаётся он, снова поглядывая в глубь коридора.       После невидимых шагов подслушивающего человека становится так неуютно, будто сами стены в доме слушают, пытаясь выведать его тайны. Хочется побыстрее уйти.       Рене выжидает пару секунд, предоставляя ему время на соображение, но до юноши всё равно не доходит. Не потому что он не помнит или не может догадаться, а потому что не знает. Просидев всю жизнь в отцовском подвале, Нил не успел в полной мере научиться тому многому, что знают обычные люди.       — Я прорицательница, — спокойно говорит девушка. — Прорицатели могут заглядывать в будущее, предсказывать судьбу и указывать на благоприятный путь.       Парень слушает, усваивая новые знания одним ухом, другим ощупывая коридор на признаки слежки.        — И всё же предлагаю поесть. Ты наверняка голодный, — не дожидаясь ответа, Рене разворачивается и скользит вниз по лестнице, как невесомый призрак.       Его желудок вряд ли смог бы отказаться от еды. Нил подёргивает плечами, пытаясь сбросить со спины мурашки от разговора, но покорно следует за девушкой, так как выпрыгивать из окна второго этажа охота меньше, чем делать это с первого. В лучшем случае удастся выйти через дверь.       Кривая скрипучая лестница из ступеней цветастого дерева яблони, вишни и кедра приводит его прямиком к большому круглому столу, за которым сидят целители. Они громко перебрасываются словами, поочерёдно дополняя друг за друга фразы, успевая при этом швыряться хлебными огрызками, углём для письма и сухими листьями. Стол завален свитками и пергаментами, заставлен стопками книг, некоторые уже переселились на пол, настолько они вытянулись в росте. Кейтлин упорно строчит каракули в чистом углу исписанного листа. Аарон с озорной улыбкой подглядывает за ползущим текстом через её плечо, отмахиваясь от того, что бросает в него Кэт. Джереми гогочет задорнее всех, когда, запрокинув назад голову, замечает его. Они толком не общались за всё знакомство, но постепенно угрожающий блеск в глазах целителя померк, сменившись обычной лёгкой улыбкой Джереми.       — Ты проснулся! — восторженно кричит он.       Аарон вскидывает голову и как-то безрадостно говорит: «Ты жив», после чего Кейтлин с упрёком пихает его локтем в бок.       Целители не дали вымолвить ни слова, резко втянули, усадив на свободный табурет. Кэт вручила ароматную булку, Джереми пододвинул кружку с чем-то тёмным внутри, что на языке ощущается как кислые помидоры, но вкуснее. Сумка устроилась на коленях, как кошка. Под столом ей уютно и безопасно. В кругу комфортно, никто не втягивает Нила в разговор. Иногда прилетает сушёным мятным листом, временами приходится уворачиваться от махающих вблизи лица рук Кэт. Джереми продолжал согревать комнату своим смехом, и Нил постепенно забывает что он здесь делает, сливается с комнатой, медленно превращаясь в мебель.       Но всё-таки что-то маленькое, как отслоившаяся надоедливая кутикула, не давало ему покоя в их разговоре. Слова складывались в странные предложения так, что становилось совсем непонятно о чём идёт речь. Юноша доел вторую булку с мясной начинкой, намусорив на лист с чертежами. Он стёр крошки ребром ладони на пол, как делал каждый за столом, и принялся разглядывать рисунки. Тогда до него дошло, что они обсуждали магию, как возможный способ исцеления. «Потому что я так делал», — с ужасом подумал Нил. «Они учатся на моём плачевном опыте». С пергамента, словно мокрые следы от чашки, на Нила насмешливо смотрели круги с рунами внутри. Шальной взгляд съехал по странице к небольшой заметке:

Проводники: земля, глина, вода,

сок ягод, уголь, пепел, кровь, другие…

Источники:

> Личная сила

> Сила места

> Жертва

      На один рисунок указал чей-то палец.       — Это круг для использования силы места, — сказал Джереми.       Нил поднял голову и взглянул в карие глаза парня, как кот, которого поймали на краже рыбы со стола.       — Хочешь, я расскажу тебе подробнее?       Нил непонимающе моргает.       — Зачем?       Джереми смутился, внутренне сознавая, что ступает на территорию деликатной темы.       — Чтобы ты лучше понимал структуру магии, — говорит он тихо, боясь собственных слов и последствий, которые они за собой понесут.       Внутри Нила что-то вскипает, поднимаясь всё выше и выше, пока не выплёскивается ядом изо рта:       — Сколько раз повторять, что я не ведьма?       Стол затихает. Все взгляды обращаются к нему. Но парень уже вскипел и потушить огонь, бушующий внутри распалённого тела будет сложнее, чем переждать, пока тот самостоятельно потухнет.       — Я не обладаю магией. Я не совершаю ритуалы или жертвоприношения. Не варю зелья и не танцую с бубном! Любой дурак может срисовать круг с листа! — он стукает кулаком по дереву, кружка падает, и томатный сок разливается по столу, превращаясь в лужу крови. — Почему вы ко мне пристаёте с этим?!       Аарон фыркает, но Кейтлин вовремя закрывает ему рот ладонью, чтобы не подливать масло в огонь. Наверху слышится топот. Парень предполагает, что Эбби идёт выяснять причину ссоры.       Не дожидаясь осуждающих лекций, Нил вскакивает и несётся к выходу из хижины. За спиной раздаётся агрессивное шипение и встревоженное перешёптывание. Юноша высматривает в куче обуви свою потрёпанную пару, хватает башмаки и натягивает их на ноги один за другим.       — Ты притворяешься или действительно идиот? — говорит монотонный голос Эндрю из недр вешалки с одеждой.       Нил с замиранием сердца всматривается в тёмный угол, из которого медленно проявляется близнец. Сегодня он не улыбается, только скользит по Нилу взглядом холодной мокрой тряпки, которой вытирали столешницу от крошек и пятен.       — Преследуешь меня? — поражённо выпаливает он.       — Ты в моём доме, — отрезает Эндрю.       Растерянность Нила тушит разбушевавшееся в груди пламя до мелкого греющего огонька и парень по новому смотрит на Эндрю. Светлые волосы не расчёсаны, торчат во все стороны, плечи обтягивает домашняя застиранная рубаха с защитой дырой на рукаве. Медвежья накидка висит позади него на вешалке из полена и гвоздей.       — Но это же дом Бетси, разве нет? — недоумевает Нил.       — Бетси — моя мать, — звучит ещё одна правда.       Мысли Нила вертятся, сворачиваясь в запутанный клубок. Части загадки под названием «Эндрю» никак не могут подойти друг к другу.       — Не понимаю.       — Я заметил, что ты недалёкий.       Нил стиснул челюсти, выдрал свой плащ из кучи одежды, забрасывая на плечо сумку, и вылетел за дверь. Лицо обдало морозным дыханием вечера. Но не успевает юноша ступить и шагу за порог, как в него врезается тело. От неожиданности столкновения Нил валится назад, и только костлявая рука на запястье спасает его от падения. Перед ним стоит женщина, закутанная в тёмный шерстяной платок. В руках она держит плетёную корзину, доверху набитую чертополохом, колючки цеплялись за потрёпанные оборки её фартука, некоторые перекочевали на Нила. Парень ловит чужой взгляд, тут же теряясь в двух прозрачных лужицах, окружённых паутиной морщин. Прямо на его глазах очи застыли, обратившись в лёд, затем вспыхнули двумя нестерпимо яркими солнцами. В следующий миг Нил догадался: «Бетси». Парень заметил, что женщина всё ещё удерживает его, и инстинктивно дёрнул руку, но пальцы, похожие на коряги, сжимали запястье мёртвой хваткой. Рот Бетси широко распахнулся, будто от удивления, и следом полились низкие, глубокие слова:

Когда земля содрогнётся от поступи чужих,

И вороны кровавые расправят крылья тьмы,

В небесной выси скроется защитник святых,

И мир погрузится в предвестие чудовищной войны.

Начнёт свой танец ворон чёрный,

С огнем играя, непокорный,

И с крыльев искры разбросает,

Что семя хаоса взращает.

Тот, чья кровь от рода осквернителей детей Священного Огня течёт средь мирных дней, Дарованных Богами миру в час творенья, Драконью кровь прольёт без сожаленья, И кара Огня настигнет его в то же мгновенье. Платой станет жизнь за грехи поколения.

Лишь белый страж холодных льдов

Под тяжестью проклятия оков

Укажет путь народа воинов к искуплению,

И древняя магия вновь вернёт утраченное Богами благословение,

А жизни павших средь огня

Навеки в пламени найдут забвение.

      Нил отмирает, ослеплённый сиянием чужих глаз. Вокруг уже собрались целители. Эндрю вырастает по одну сторону Бетси, поддерживая мать под руку, Эбби — по другую. Корзина с чертополохом побеждённо лежит на земле. Прорицательница хлопает глазами, смаргивая транс, чавкает губами, будто пережёвывает произнесённые слова. На гонке у Нила сложилось впечатление, что она немая.       — Что это было? — вопрошает он ошеломлённо.       Неуёмная Кэт вибрирует от энтузиазма.       — Пророчество! У тебя есть судьба, Нил!       — У всех есть судьба, — поправляет её Эбби. — Но не каждому даётся пророчество, — и смотрит на Нила.       Бетси медленно тянется трясущейся рукой к лицу юноши. Растерянный Нил не решается отстраниться от холодных пальцев, скользящих по его веснушчатой щеке, только опасливо наблюдает за движениями женщины. Из стылых очей покатились слёзы.       — Похоже, это нехорошее пророчество, — шепчет на ухо Джереми Кэт.       — Было понятно по содержанию, — ворчит Аарон.       — Меня больше интересуют упомянутые вороны, — с подозрением протянул Эндрю.       Нил уставился на него во все глаза. Голубые кристаллы блестели, переполненные предательством. Блондин наконец-то посмотрел в ответ, прожигая бесстрастным взглядом парня с чудовищной судьбой. От пристального внимания окружающих зачесалась кожа, как будто тысячи муравьёв заползли под шкуру, вгрызаясь в мягкую плоть. Самое болезненное было то, что Эндрю ему снова не верил. Вот так, значит? Из-за одних только непонятных слов он вновь стал чужаком. Очень быстро. Быстрее, чем Нил предполагал, что это произойдет. Они не знали его настоящего имени, но уже боялись и глядели с опаской. Оказывается, сама его сущность была противна. Даже прорицательница сказала, что Нил хуже других и совершенно недостоин быть частью нормального общества, наоборот, признанный разрушить его. Бетси во всеуслышание огласила, что он опасен для поселения, несёт войну и разрушение, проклят.       Юноша сорвался с места и понёсся в лес. Мысли викингов громыхали так, что их было почти слышно. Нил не слышал обеспокоенных воплей вперемешку с мольбой не ходить в лес, прошений вернуться и поговорить. Звуки слились в один гул. Он больше не мог терпеть непонятные взгляды. Не мог спокойно стоять и дожидаться решения, после которого его, скорее всего убьют. В лучшем случае прогонят. Оба варианта были унизительными, а он только-только вписался в их ряды.       Солнце уже село. Луна затерялась в ворохе туч, и на лес опустилась непроглядная темень. Он бежал на ощупь, по памяти следуя по направлению к оврагу. Сухие ветки без листьев хлестали по раскрасневшимся щекам и резали пальцы, расчищающие дорогу. Коряги ставили подножки. Камни впивались в ступни беглеца.       Вдалеке раздаётся волчий вой, сердце ухает в пол, и Нил вспоминает, что не наведывался к Мазу уже больше двух дней. Парень прибавляет шаг, не смотря на то, что уже запыхался в край. Он бежит сломя голову, глотая ртом колючий воздух, спотыкаясь, падая и вставая.       Когда земля уходит из-под ног, Нил успевает зацепиться за ветку. Внизу простирается знакомый овраг. Местность видно плохо, но заметно сразу, что дракон его не встречает. Вокруг ни единого звука. Лес давно заснул, впав в спячку. Нил в спешке скатывается вниз, собирая подолами плаща пыль и сухие листья. До сих пор не слышно рычания или воплей о помощи. Юноша рыщет по оврагу, заглядывая в каждый угол, громко крича имя Ночной Фурии.       Вскоре он находит его за кучей валунов, где они вместе когда-то играли в прятки и рисовали палками. Дракон совсем плох, безвольно лежит на холодной земле, не шевелится. Нил падает на колени, ощупывая неповреждённые участки тела. Еле тёплый, но живой. Раны открылись, плача кровавыми реками. Парень трясёт Маза, впадая в истерику со скоростью света. Сердце бьётся в горле, да так сильно, что не ощущается вовсе, будто остановилось от страха и замерло. Его самый чудовищный кошмар наконец сбылся. Ужас поселился в голове, вопя и разрывая череп до болезненных точек перед глазами. Ночная Фурия, не спеша, разлепляет один глаз.       — Вот ты где, — всхлипывает Нил, но не плачет. Реветь он разучился ещё в детстве. — Я сейчас, сейчас что-нибудь придумаю. Ты только держись.       Руки тряслись, безрезультатно чиркая камнями друг о друга. Костёр удалось развести с большим трудом, из-за него Нил распереживался ещё больше. Время несчётно утекало. Пальцы впиваются в ветхие страницы, терзают книгу в поисках спасения, потому что старое заклятие под негласным запретом. Нарушать его — себе дороже. Дать клятву было бы просто, но не проще, чем всё время об этом думать, будто пообещал вслух. Дракон устало наблюдает, как ведомая человеческой рукой палка выводит на земле замысловатую вязь вокруг его громадной туши. Нил оседает за чертой и пробует на вкус сложные незнакомые слова, мысленно взывая ко всем древним Богам, которых только может вспомнить, лишь бы его друг выжил.       Первые попытки выходят пустыми, тревога сжирает слова и мысли, превращая их в пепел. В скудном свете костра материнские каракули издеваются над ним, говоря на непонятном языке. Нил проклинает себя за опоздание, ночь за её беззвёздную и безлунную глушь, мать за неразборчивые каракули. Взгляд цепляется за кривые пометки на полях, за стрелки, ведущие через текст к рунам в кругах, и он уже готов взвыть от бессилия. «Сила места, — твердят письмена, — используй силу места». И почему, чёрт возьми, так важно в это верить? Что-то хрустит в лесной чаще. Нил вскидывает голову, и его, как молния, прошибает понимание: лес — это место. Нужно использовать его магическую силу. Не зря викинги опасливо шептались о нём, не волков они боялись и не медведей, а этого жуткого, почти живого организма, пропитанного древней магией от верхушек деревьев до глубоких корней и подводных ручьёв.       Маз уже не присутствует, закрыл глаза, отпустил всё и ушёл глубоко в себя. Нил делает судорожный вдох, кладёт ладони на большой начерченный круг, внутри которого застыл его друг, и начинает заново, обращаясь теперь не к небесам, а к Лесу, принявшему их. Поднимается ревущий ветер. Деревья просыпаются, откликаясь скрипучими стонами. Голые ветви и вечно зелёные колючие кроны качаются в такт его бормотанию, словно древние сонные божества.       Пальцы обжигает влага. Нил распахивает глаза, не помня, как закрывал их, и видит, как алая драконья кровь ползёт по углублённым линиям и рунам. Мелкие камни у границы круга пускаются в дрожащий пляс. С неба кружится снег, белые мухи оседают на тыльную сторону рук, успокаивая разгорячённую кожу. Слова нового заклинания длинные и незнакомые.       Земля шуршит совсем рядом. Нил скашивает глаза, и пламя костра выхватывает из мрака сперва силуэт, потом потрясённое, бледное лицо Эндрю. В руке он сжимает нож, готовый защищать своего хозяина от лесных чудовищ. Мужчина не выглядит так, будто собирается напасть, но клинок в свете огня угрожающе поблёскивает.       Блондин делает шаг вперёд.       Нил кричит ему остановиться, но уже слишком поздно — крик съедает рёв бушующей стихии.       Эндрю наступает на черту, и овраг взрывается белым светом.