Молодая жена

Войдя в учительскую, Степнов невольно стал вслушиваться в разговор Борзовой и Рассказова. Учительница алгебры и геометрии жаловалась классному руководителю одиннадцатого «А» на резкое ухудшение успеваемости Гуцуловой Елены. Ещё в сентябре она показывала отличные результаты, достойные медалистов, а сегодня на уроке алгебры ей пришлось влепить в дневник жирную и огромную, на три клетки, единицу за незнание формул. Даже строгая Борзова решила пока не пачкать журнал плохой оценкой. – Ближе к концу четверти своим ученикам я вклеиваю табели в дневники, – немного запинаясь, начал объяснять Игорь Ильич, – куда из журнала проставляю все их оценки. И по этим оценкам видно, что скатилась Лена не только по вашим, Людмила Фёдоровна, предметам. А с физикой у неё и вовсе беда. Если так и дальше будет продолжаться, за полугодие и двойку может получить. В её дневнике я сделал запись с просьбой явиться в школу кого-нибудь из родителей, потому как на родительском собрании так никого и не было. И вот тут выясняется, что живёт Лена отдельно от них. И в табеле с оценками, и под моими словами стоят подписи её дедушки, с которым она сейчас живёт. В школу и он не удосужился прийти… – Игорь Ильич, – перебила его завуч, хмуря брови, – не можем же мы заставлять пожилого человека… – Я знаю! Но он всё это видел и даже не позвонил. Из чего я могу сделать вывод, что дедушке этому всё равно, что происходит с его собственной внучкой! Вы бы видели, что за отсебятину она мне написала в сегодняшней самостоятельной! – А Лена что на это говорит? – неосознанно произнёс вопрос Виктор, даже не повернувшись лицом к говорящим. Он бы так и не понял, что спросил это вслух и продолжил бы пересчитывать пальцами корешки школьных журналов, подслушивая разговор дальше. Но ему тут же ответили, отчего рука его замерла. Словно пойманный с поличным воришка, развернулся и посмотрел на коллег. – А что она может ответить? То же, что и остальные. Все они говорят, что у них всё замечательно, что ничего с ними не происходит, – снял очки Рассказов и устало потёр переносицу. – Конечно! – гневно возмутившись, подхватила речь Борзова. – Только потом мы всегда выясняем, что прилежный ученик таскается по подвалам с плохой компанией. Пьют, курят, устраивают разврат… – Людмила Фёдоровна, – остановил её речь историк, – ну что же вы в крайности-то кидаетесь, не стоит. Крепкие пальцы Виктора вновь заскользили по журналам. Выудив нужный, он открыл его в конце и, запомнив указанный там адрес, уточнил: – Это квартира её дедушки? – И пока на него не посыпались ненужные вопросы, ответа на которые он и сам не знает, быстро продолжил: – Представляете, так она и мои тренировки забросила. Ходила-ходила, – наигранно сокрушался, – такие надежды подавала, думал, все соревнования с ней выиграем! А теперь резко не до спорта стало. Мало того, что школу подводит – на соревнования послать некого, так ещё и сама в пропасть катится! Вот увидите, мозги девчонке вправлю! – как можно эмоциональней распинался Степнов, резко развернулся и покинул учительскую, громко хлопнув дверью, оставив завуча и историка растерянно переглядываться. Виктор направлялся по намеченному маршруту к дому своей ученицы, в глубине души прекрасно понимая причину своей внезапной инициативы. Вот уже больше недели он проводил с Леной много времени, иногда даже не желая смотреть на стрелки часов, словно это могло продлить их встречи; но он совершенно не знал эту девчонку. На его уроках она была хмурой, со сдвинутыми на переносице бровями. На переменах она была молчаливой, со скрещенными руками на груди. А когда приходила к нему, она была беспечной, с упоением носилась с мячом по всему помещению. И это, видимо, всё, что он о ней знал. Она стала для него той загадкой, которую хочется разгадать – иначе не успокоиться! Она не была закомплексованным или неуверенным в себе подростком. Она не была занудой и «синим чулком». Она казалась самой обычной, но с ней определённо было что-то не так. И это не давало ему покоя. У порога квартиры ещё долго в нерешительности переминался с ноги на ногу, обдумывая свою речь. – Виктор Михайлович? – удивлённый и недоумевающий шёпот заставил его обернуться. – Вы что здесь делаете? – Она потеснила мужчину и, гремя связкой ключей, шумно открыла дверь. – По душу твою пришёл, двоечница, – также тихо ответил ей, не решаясь без приглашения войти в чужой дом. – Нужен кто-то из взрослых, – пояснил растерянной Лене. Тяжёлый вздох выдавал всю степень её недовольства, но кивком головы она всё же показала, что тот может войти. Он сидел на корточках и неприлично долго расшнуровывал кроссовки, украдкой осматривая квартиру. Явно дорогая мебель и хороший ремонт – это ему не поможет что-либо понять. Лена юркнула в дальнюю комнату, откуда тут же полуприглушёнными возгласами донеслись тёплые слова приветствия. Светлая макушка показалась из-за дверей. – Проходите. Только Виктор собрался поздороваться и начать речь о нерадивой школьнице, как слова застряли в горле. «Хвалебной» оды он так и не произнёс, замерев с открытым ртом перед кумиром своего детства. Без сомнения, это был фантаст Кулёмин. Постарел, отрастил бороду и сейчас был одет в нелепую полосатую пижаму с небрежно накинутым поверх халатом, но он был узнаваем. – Молодой человек, – позвал его старик, поднявшись с жалобно скрипнувшего кресла. – Вы – Пётр Кулёмин, – восторженно начал Виктор, наконец, отмерев. – Я всё детство зачитывался вашими романами! Пожилой мужчина сел на пол за низкий столик и наждачной бумагой начал обтирать маленькие деревянные колышки. Вдоль всего периметра комнаты на уровне подоконника тянулась игрушечная железная дорога, и рельсы её были проложены по такой же игрушечной улице. С одной стороны был город с разноцветными кубиками домов и брусчаткой из крохотных камней, с другой – холмы, деревья и даже маленькие водоёмы. От новой волны восторга Степнов чуть было не поперхнулся воздухом: – Это всё вы сделали? – Почти всё, только поезд из магазина, – с плохо скрываемой гордостью пояснила внучка. – Вот здесь у меня будет тоннель, а вот тут я хочу поставить мост, – подскочил Кулёмин, – а вот здесь, – махнул рукой в воздухе, – у меня будут светодиоды. Много-много! – Это будут звёзды, – с улыбкой уточнил Виктор. – Звёзды, молодой человек, это галлюцинации! Вроде не ребёнок уже, а таких простых вещей не знаете! – Вся эйфория от встречи с великим человеком мгновенно испарилась от этих слов, абсолютно лишённых логики и прозвучавших подобно грому. Лена невозмутимо обняла себя за плечи, а уголок губ на секунду скользнул вверх. – Я поставлю чайник. Степнов дёрнулся вслед за ней резко, будто его только что ударило током. – Что вы хотели? Зачем пришли? – прошипела она, стоя посреди кухни. Виктору стало неловко спрашивать её о дедушке, поэтому он охотно уцепился за возможность уйти от этой темы. – Ты почему учиться перестала? Почему меня должны всем коллективом отчитывать за то, что ты в ущерб урокам на мои тренировки ходишь? – последнее было ложью, но он хотел вызвать у Лены хоть небольшое угрызение совести. – Так получилось, – неопределённо отозвалась девушка. – Так получилось, – тут же перекривлял её. – Чтоб больше не получалось! Смотри, – говорил заговорщически, прищурив глаза, – сделаем так: в следующем месяце мы посылаем тебя на соревнования, ты побеждаешь, учителя носят тебя на руках. Как тебе такой вариант? Учти, спортсменам всегда делают поблажки. – А вы всё о своём, – тихо рассмеялась. – Клятвенно обещаю исправиться и обдумать ваше предложение. – Ты принёс булочки с марципаном? Я голодный! – дёрнул его за рукав бесшумно подошедший сзади старик с горящими глазами. – Простите, – только и произнёс мужчина, ощущая, как его сердце нервно колотится от неловкости. Лена быстро разлила чай по кружкам, чуть позвякивая посудой. Степнов молился, чтобы кроме этого звона он больше ничего не услышал, но его надеждам сбыться было не суждено. – Ты ей муж? – кивнул Кулёмин на свою внучку и начал громко пить чай, смачно причмокивая. – Нет, – расширив от удивления глаза, честно ответил Виктор. – А почему? – вопрос был задан стариком как само собой разумеющееся. – Вот уж действительно, «почему?» – усмехнулся в ответ и беспомощно опустился на стул. Чтобы хоть чем-то занять руки, вытянул из-под чашки салфетку и начал нервно её комкать под столом. – Ты не смотри, что она такая молодая, – продолжил Кулёмин, – по дому убирается, готовит – пальчики оближешь! Попробуй! – пододвинул вперёд тарелку с шоколадным печеньем и сам вытянулся вперёд, испытующе и открыто рассматривая гостя, отчего тот, казалось, весь сжался. – Да и красавица какая! – продолжил рекламировать внучку, словно на смотринах. Лена невозмутимо переводила глаза с одного мужчины на другого и пила чай, а на последних словах, когда Виктор украдкой бросил на неё взгляд исподлобья, покрутилась вокруг себя, словно подтверждая сказанное. – Вот увидишь, только ей восемнадцать стукнет, сам прибежишь руки просить. А я ещё подумаю, нужен мне такой родственник или нет. – Обязательно, – качал головой Степнов, жуя печенье. – Какая у тебя квартира? Учти, жить в собачью конуру внучку не пущу! Сколько ты зарабатываешь? Ты сможешь жену содержать? А детей прокормить?.. – сыпались вопросы один за другим, не давая Степнову хоть немного передохнуть от постоянного напряжения. Боялся сказать что-то не то, боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не вызвать подозрений. В чём его можно было бы заподозрить, не догадывался, но точно знал, что этот человек –фантаст – может придумать небылицы. Чтобы не давать ответов, он демонстративно продолжал всухомятку жевать печенье. Ну вот зачем ему в жёны несмышленая девчонка? Ему скоро тридцатник стукнет! А тут ясли такие! Хотя Ленку ему стало жалко: с таким дедушкой каждый новый день будет одним большим сюрпризом, причём, не всегда приятным. Он уже давно забыл о цели своего визита и считал минуты, желая скорее покинуть стены этой квартиры. Да и не получится у него поговорить с человеком серьёзно, когда серьёзным тот будет в самую последнюю очередь. Если вообще будет. Виктор жалостливо посмотрел на свою ученицу, умоляя её вмешаться в то, к чему он попросту не был готов. А та нагло хлопала глазами и пила чай. – А на счёт брачной ночи не сомневайся – подготовим! – выпалил дед, продолжая сверлить мужчину глазами. Не выдержав, тот подорвался из-за стола и, на ходу извиняясь и оправдываясь внезапно возникнувшими делами, поспешил в прихожую. Даже не завязав шнурки кроссовок, попрощался с хозяевами дома, поблагодарил за гостеприимство и, для успокоения старика Кулёмина, кинул напоследок, что на его внучке он обязательно женится. – Ай-ай-ай, де-е-едушка! Как нехорошо, – укоризненно рассмеялась Лена, когда за Степновым захлопнулась дверь. – А ведь и правда вкусно, – подмигнул ей дед, уплетая печенье. – Зато жениха тебе нашёл достойного. Лена с минуту стояла посреди прихожей, стараясь подавить в себе желание побежать за учителем. Быстро натянула обувь и куртку и вылетела из квартиры. – Подождите! – крикнула она, догоняя Степнова. По его торопливым шагам она понимала, что с проявлениями своей творческой натуры дед переборщил. – Ты поэтому в учёбе так съехала? За дедушкой присматриваешь? – обернулся он, выпалив то, что ему не давало покоя. А в глазах его плескалась жалость не то к кумиру детства, погрязшему в своих фантазиях так глубоко, что не выбраться, не то к Лене, в столь раннем возрасте столкнувшейся с подобными проблемами нос к носу. – Господи… – Лена поправила волосы, взлохмаченные сильным октябрьским ветром. Подняв глаза, она в нерешительности закусила губу, словно решаясь, стоит ли доверять этому человеку и не вводить в заблуждение, или лучше смолчать вовсе. – Виктор Михайлович, мне слишком дорого здоровье деда, чтобы я им прикрывалась. Он просто меня очень любит. И я ему сказала, зачем вы пришли, – отрывистыми фразами подводила учителя к тому, чтобы он сам сложил эти факты и получил простой вывод. – Гуцулова! Вы соображаете, что творите? – вспылил Виктор, оскорблено отступив назад и оглядывая девушку с ног до головы, словно видел впервые. – Да вы меня до трясучки довели! – Ему всё равно, как я учусь, – вступилась она и за себя, и за слишком заботливого дедушку. – Я приношу «двойки», а он спокойно расписывается в дневнике, но я его понимаю. Он в школе учился из рук вон плохо, зато сколько людей восхищаются его книгами! И он уверен, что я тоже многого добьюсь, если буду стремиться. – Правильно говорит, – сухо бросил Виктор и продолжил путь, слыша, как позади него вприпрыжку шагает Лена. – Но сейчас совсем другие времена! Ты ученица, у тебя есть обязательства. Ты должна ходить в школу и получать знания и хорошие оценки. – А какие обязанности у учителя? – Выждав паузу, продолжила: – Он всем своим ученицам обещает их в жёны взять? Он резко остановился, разрываемый сомнениями. Накричать на неё так, чтобы она раз и навсегда осознала, что с преподавателями так не шутят и не разговаривают, игриво строя глазки, как делала сейчас Лена. Но её слова означали лишь одно: она подняла белый флаг, и теперь только от него зависит, что делать дальше, продолжить эту непонятную войну с вечными пререканиями или просто согласиться на перемирие. Но ведь им нечего делить? – Это всё печенье твоё виновато! – подняв указательный палец вверх, усердно закивал он. – Шоколадное. А я сто лет не ел шоколада! – шутливо ответил он на её абсолютно такой же шутливый вопрос о женитьбе. Лена тут же радостно и открыто улыбнулась. Зато только что бывшая живой и широкой, улыбка мужчины превратилась в застывшую и натянутую. – А то смотри, Гуцулова, я ведь могу и сдержать обещание. Женюсь – мало не покажется. За все пропущенные соревнования тебе отомщу!.. Он сам себя не слышал, продолжая и дальше говорить различные глупости, которые заставляли его ученицу смеяться. Её зеленые глаза, переливаясь искорками света, не позволяли и на миг оторвать взгляда. Понимал, что уже несёт откровенный бред, но не чувствовал в себе сил прекратить это, пока оно продолжает работать: она улыбается, она смеётся. И казалось, что не было сейчас потребности важнее этой. Продлить её улыбку. Факт того, что её улыбка была обращена к нему, заставлял мужчину дышать через раз. А когда Лена скрылась за дверьми подъезда, его ухмылка тут же исчезла с лица. В носу противно защипало. Ощущая приближение чего-то плохого, он стремительно помчался вперёд, подальше отсюда, словно за ним гнался злобный бес…