Молодая жена

Девушка лежала на кровати, делая вид, что спит, а сама в это время прислушивалась к звукам, доносящимся из кухни. Она терпеливо ждала, когда отец, закончив завтракать, наконец уйдёт на работу. Тогда можно будет спокойно подняться с постели, умыться и начать новый день. Сегодня, впрочем, как и вчера, ей предстояло долго корпеть над учебниками, решая задачи и уравнения и кропотливо переписывая в тетрадь упражнения по русскому языку. В каждом учебнике было сделано по несколько закладок, обозначающих те темы, которые Лена, по мнению отца, усвоила плохо. Тот не поленился перелистать все её тетради и понять, когда его дочь прекратила тратить время на учёбу. Теперь она должна была с лихвой возместить все нерешённые задания. Если в школе примеры по алгебре решались выборочно, а добрая половина однотипных просто-напросто отметалась, то Лена должна была просчитать их все. Также как и решить все задачки по геометрии, физике, химии и даже биологии. С последними Лене помогла справиться мама, биолог по образованию, домохозяйка по жизни. Также в её силах было разложить по полочкам в Лениной голове всю нужную информацию и по химии. Вера, мама девушки, даже не пыталась упрекать дочку за халатное отношение к учёбе, просто старалась помочь там, где ей это было по силам. Да и не стремилась она из дочери делать медалистку. Это муж её, Никита, спал и видел, как единственная дочка заканчивает школу с золотой медалью. Как поступает в престижный ВУЗ, получает красный диплом. Отец всегда желал слепить из неё образцово-показательную дочь. С самого детства её водили по репетиторам и специальным кружкам для дошкольников, чтобы не просто подготовить ребёнка к школе – придя в первый класс, она была более развита, чем сверстники. Маленькая Лена капризничала, плакала, когда её заставляли долго сидеть с книжками. И одной ей известно, как сильно она ненавидела выразительное чтение стихов с табуретки для родственников и друзей семьи. Те улыбались, иногда даже смеялись. И хвалили, хвалили. Хотелось назло всем спрыгнуть с табуретки, опрокинуть её, топнуть ногой и плюнуть на пол. А когда она начала сбегать во двор, чтобы вместе с мальчишками гонять по футбольному полю мяч, Никита решил из интереса дочери сделать нечто большее, серьёзное. Раз у ребёнка появилась тяга к чему-то, надо было это развивать. Так Лена оказалась в детско-юношеской спортивной школе. Успешно совмещала учёбу в простой школе со спортом, но через шесть лет заработала себе травму. Прошёл уже не один год, старые раны затянулись, но в непогоду, когда небо сотрясают молнии и гром, колено начинает противно ныть, напоминая о том, что было и чего никогда уже не будет. Лена не жалела, что из неё не выйдет спортсменки. Да и зачем, если отец уже давно решил, что место ей в политике? Отношение отца к Лене изменилось совсем недавно. У неё всегда был строгий, справедливый папа, но баловать дочь и одаривать её лаской и заботой никогда не забывал. Лена безумно любила отца. Когда она была маленькой, он покупал игрушки, угощал сладостями, катал на плечах. Когда подросла, подарил велосипед и роликовые коньки и брал с собой в походы. Но когда Лена стала совсем взрослой, его переклинило. Осознав, что его любимая и единственная дочка перестала быть крохой, он превратился в самого настоящего параноика. Он устаивал жёсткий допрос, стоило Лене появиться дома позже семи. А если замечал на её лице косметику, тут же отправлял умываться. Не дай бог она, размалёванная, будет с кем-то шастать по тёмным улицам и закоулкам! Словно отправляясь в детство, Лене хотелось пойти наперекор родительской воле и сделать всё с точностью до наоборот. Намазать на лицо тюбик тонального крема, жирно подвести глаза да вылить на себя флакон духов. И отправиться прямиком в злачные места. В клуб на модную тусовку или за гаражи – пить с друзьями пиво. Вот бы папочка порадовался! Но не любила Лена ни пиво, ни громкую музыку, поэтому мечты остались мечтами. Виктор Михайлович посчитал, что её родители развелись. И Лене не хотелось убеждать его в обратном. Со стороны было забавно наблюдать, как он выдумал некую легенду про её семью и раз за разом помогает ей врать. В душе не было ни грамма злорадного веселья от того, что она водит за нос взрослого дядю. Просто не стоит ему всего знать. Да и вообще никому не стоит. Если на одну секунду перестать думать о том, во что она ввязалась, то сразу становится легче дышать и голову заполняют другие мысли. Мысли лёгкие, светлые, от которых совсем не хочется бежать прочь. Говорят, что девушка стремится выбрать себе в мужья того, кто будет похож на её отца. Так странно и приятно было вдруг осознать, что подобные психологические штучки всё же действуют. Когда Лена пришла на первый урок физкультуры к Степнову, у неё было ощущение, словно она очутилась в казарме. Один неверный шаг – ты уже «беременный бегемот». Ещё неверный шаг – и ты уже задыхаешься от бесчисленных отжиманий, втягивая носом пыль с пола. Степнов кричал, Степнов отбирал мобильники. От него шла такая сильная энергетика, что Лене хотелось бегать и прыгать ещё быстрее, ещё выше. Но сдерживала себя, не хотела выделяться, думала, что лучше быть как все. Правда, она уже давно не как все. Не сразу поймала себя на мысли, что Степнов напоминает ей отца. Этот командный тон, эти гордо расправленные плечи. В поведении, в жестах, в самом характере она мельком узнавала своего папу. Но Виктор Михайлович ей вовсе не папа. Когда он рядом, внутри возникает слишком правильное чувство – защищённости, тепла. Это что-то такое, что заложено в ней с самого детства глубоко в душе, а Степнов совершенно неясным образом может легко дотуда достать. Эти ощущения всегда дарил ей папа. Теперь, страшно подумать, она испытывает это рядом с учителем. И ещё страшнее признаться себе в том, что это только начало, основа, на которой прочно стоит всё остальное. Виктора Михайловича ей хотелось обнимать, забраться руками под футболку и аккуратно касаться кончиками пальцев его тела. Хотелось после уроков носиться с мячом, вечерами с ним пить чай. Хотелось с ним делать ремонт в квартире, ссориться и мириться. И страшно хотелось стать женой ему. Пусть молодой, неопытной и зелёной, но его женой… Когда наступило время ужина, Лена не пыталась отодвинуть от себя стопку тетрадей и учебников. С отцом она в ссоре, кажется, что перемирия так никогда и не настанет. Даже не хочется выйти из комнаты и поприветствовать его, только что пришедшего с работы и жутко уставшего. Но не проходит и получаса, как он сам заходит в комнату. Тоже не здоровается. И начинает долгий и нудный опрос по изученному материалу. Он ничего не обещал Рассказову и он даже не договаривался насчёт того, как его бестолковой дочери можно было бы исправить свои плохие оценки. Никите надо лично убедиться, что Лена наверстала упущенный материал и осваивает новый, не списала всё с решебников, а что все знания у неё в голове. И только тогда она сможет вновь отправиться в школу и, быть может, ей вновь позволят убежать из родительского дома. Втайне Никита доволен дочерью, которая последние двое суток не отрывалась от учебников, усердно прорабатывая тему за темой. Но на деле же зол на неё, что та стремится как можно быстрее покинуть родную семью. А у Лены свои цели. В школу она вовсе не торопится, и дома ей не тесно. Приближаются каникулы, и ей всего-навсего хочется увидеть Степнова. *** Пятница. Конец октября и конец четверти. Уже позади классные часы и генеральные уборки. Виктор давно мог отправиться домой, а не мучить себя бессмысленными ожиданиями в стенах родного спортзала. «А вдруг придёт?» – настойчиво крутилось в голове. Глупо было бы полагать, что Лена действительно может прийти в школу, которую уже покинул последний класс беспечных школьников. Радостные лица и оживлённые беседы о планах на предстоящую неделю неимоверно раздражали. Степнову казалось, что он единственный хочет работать. Являться в школу строго к назначенному времени, тренировать ребят, заполнять журналы и пересчитывать мячи… Лишь бы всё это не кончалось. Ведь только в школе он мог спокойно и беспрепятственно ждать редких минут (и точно знать, что они будут), когда он сможет поговорить с Леной. Или просто увидеть её. Пугала сама мысль о том, что впереди целая неделя каторжного одиночества, развеять которое не помогут ни друзья, ни девушка. В голове одна лишь Лена. Лена, Лена, Лена… Казалось, нельзя думать о человеке постоянно и ежеминутно, но Лена была везде – в мыслях, в желаниях, обрела способность просачиваться в сон. На что Виктор ужасно злился. А ещё злился на то, что у него нет ни единой возможности как-то облегчить себе существование. Ни увидеть, ни из головы выкинуть. Крайне едкая проказа. Виктор не знал, сколько времени он скоротал в спортзале, прислушиваясь к тишине. Должно быть долго: уже стемнело. Но едва за дверьми послышался еле различимый шорох, как сердце тут же радостно напряглось. Сперва остановившись, а потом, громко стукнувшись о грудную клетку, забилось так быстро, что дыхание перехватило. Скрип несмазанных петель резал обострившийся слух. Не смел повернуть голову и посмотреть на дверь, боясь, что эти звуки прекратятся. Легкое дуновение прохлады коснулось ног – и в воздухе вновь повисла тишина. Даже нос защекотало от знакомого запаха, настолько сильно он чувствовал здесь Лену. Не удержавшись, посмотрел на дверь, чтобы обнаружить её присутствие. Тронувшая уголки губ улыбка медленно сползла вниз. Зал был пуст. Мужчина поднялся на ноги и стремительно выбежал в коридор, растерянно оглядываясь по сторонам. Перед глазами калейдоскопом неслись обрывки – коридор, поворот, лестница вверх, обратно вниз, вновь коридор, улица… Её не было. – Запах в твоей голове, – досадно и со злой усмешкой прошептал себе под нос, сдерживая желание впечатать кулак в стену. *** Каникулы шли своим чередом. Не считая вынужденных, но кратковременных визитов в школу, занять себя Виктору было исключительно нечем. На звонки Кристины намеренно не отвечал. Более одного пропущенного вызова за день от неё никогда не было. Мысленно Виктор благодарил её за ненавязчивость и надеялся, что она будет столь проницательна, что однажды просто перестанет ему звонить и тем самым избавит его от каких-либо объяснений. Она ему нравилась, действительно нравилась, и меньше всего хотелось её обижать своим поведением, но заставить себя ответить на звонок было выше его сил. Виктор так и проводил бы дни в одиночестве, если бы однажды вечером, когда он возвращался из магазина, возле подъезда его не поджидал бы дрожащий от холода сюрприз. – Привет, – неловко кивнул продрогшей девушке. – Давно ждёшь? Настороженно заглядывая ему в глаза, она неопределённо кивнула, а мужчина так и не понял, утвердительным был ответ или нет. Впрочем, переспрашивать не имело смысла: ему было всё равно. Виктор придержал тяжёлую дверь подъезда, пропуская гостью внутрь. Под её выжидающим взглядом справился с замком, аккуратно поставил пакет с продуктами на тумбочку, снял ботинки, медленно стянул куртку, обдумывая, с чего следует начать разговор. Да и о чём можно было говорить, когда у него в голове сплошной кавардак и неразбериха. Молчание затянулось, девушка стояла не шелохнувшись. – Извини. Извини, пожалуйста, – наконец произнёс те слова, которые и должен был. Обнял девушку за плечи, коснувшись носом румяной щеки. – Если не хотел со мной говорить, мог бы просто сбрасывать мои звонки. Это был бы хоть какой-то ответ. Я бы знала… – Кристин… Она говорила настолько спокойно, что Виктору стало ещё сильнее стыдно и неловко за своё молчание. Вразумительных оправданий у него не было, более того, хотелось к своему скомканному извинению добавить предложение остаться друзьями да тихо и мирно разойтись. И тогда он бы с лёгкостью смог выслушать в свой адрес гневную, обвинительную речь с добавлением самых нелестных и нецензурных эпитетов. – Было на редкость скверное настроение, и мне не очень хотелось на тебя это перебрасывать, – уклончиво объяснился он, мысленно ругая себя за невесть откуда взявшуюся трусость. Однако даже эта несмелая попытка оправдаться вызвала у Кристины улыбку облегчения. – Всё хорошо? – Да, всё хорошо. Теперь всё хорошо, – ответил на улыбку. Вопреки мыслям о расставании почувствовал в душе неясное облегчение от происходящего. Сейчас рядом с ним находилась его девушка, он, как и прежде, мог её обнимать и целовать, испытывая сильный прилив желания – и это было правильно. И что очень важно, было приятно наконец ощутить тепло человеческого тела. Может, он не так болен, как ему казалось?.. *** – Витя… – услышал он тихий голос, когда его сознание находилось на границе сна. Не до конца выйдя из полудрёмы, он повернул голову к Кристине. Подтянув к себе ноги и обняв их тонкими руками, она нерешительно подалась вперёд, устроившись у мужчины на плече и плотнее кутаясь в одеяло. – Я только совсем недавно поняла, что мне уже не двадцать лет. Казалось, столько всего впереди меня ожидает, что не стоит торопиться жить. Но за бесконечной работой я совсем не заметила, как всё ближе и ближе приближаюсь к тому, чтобы разменять четвёртый десяток. Четвёртый… – Крис, ну ты чего? Всё ещё впереди, – с сонной усмешкой на губах потрепал девушку по волосам, надеясь, что она не станет дальше развивать эту тему. – И было бы не страшно, что четвёртый, но я не знаю, зачем живу… Давай поженимся? Прижавшись к мужской груди, Кристина слышала, как размеренный ритм сердца резко участился, однако внешне Виктор никак не выдал своего удивления. – Не пугайся только. Я много думала о своей жизни и поняла, что хочу создать семью. Ты мне очень нравишься. Даже не так. Ты – лучший мужчина, которого я могу представить рядом с собой. Нам с тобой всегда было хорошо. Мы понимаем друг друга, а это очень важно. Я знаю, что у нас будет дружная и крепкая семья. И отцом ты будешь просто замечательным. – Неожиданно всё это слышать от тебя. Ты с таким же успехом могла меня сковородкой по голове огреть, – честно признался Виктор. – Ты можешь сказать мне «нет». Я даже не обижусь. И если ты захочешь оставить всё как есть, мы забудем про этот разговор. Я не хочу, чтобы ты думал, что я давлю на тебя или… – Я подумаю, – довольно грубо перебил девушку, не в силах и дальше её слушать, словно боясь, что с каждой секундой у него остаётся всё меньше права выбора. – Я совру, если скажу, что не задумывался о семье. У меня есть это в планах. Просто… Это действительно неожиданно. Даже резко. Я не могу ответить. Но я обещаю тебе, что подумаю. Хорошо? – Хорошо.