Однако, пожалуйста, спасите меня

Путь через перевалы занял больше времени, чем рассчитывал Санеми. Его рана на руке воспалилась, и хотя он игнорировал лихорадочный блеск в глазах и тяжесть в теле, Кохана видела, как он всё чаще прислоняется к деревьям во время коротких привалов. Он почти не разговаривал, лишь изредка бросал короткие команды, проверяя, плотно ли она завязала новые сандалии, купленные в придорожной лавке. Дорога, выложенная неровными плоскими камнями, вела всё выше в гору, пока лес не расступился, открывая вид на поместье. Оно не было похоже на суровую крепость; напротив, дом казался частью самой природы. Двухэтажное здание с темными деревянными балконами и светлыми бумажными окнами-сёдзи возвышалось над густой зеленью. Каменные фонари, затерянные в зарослях кустарника, безмолвно встречали путников. Санеми шел медленно. Кохана видела, как тяжело ему дается каждый шаг. Его дыхание стало сиплым, а пальцы правой руки, сжимавшие узелок с вещами, побелели. - Пришли, - коротко бросил Санеми. - Красиво... - невольно прошептала девочка, глядя на то, как черепичные крыши блестят под заходящим солнцем. - Это просто дом, - выдохнул Санеми, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, словно через вату. Они миновали небольшой флигель и вышли на дорожку, ведущую к главному входу. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и далеким криком птицы. Санеми остановился у массивной двери. Он протянул руку к засову, но промахнулся. Его пальцы лишь бессильно скользнули по дереву. - Санеми-сан? - Кохана подбежала к нему, испуганно заглядывая в лицо. Он медленно повернул к ней голову. Лицо Столпа было серым от усталости, по лбу катился холодный пот. Лихорадка, которую он так долго и упрямо игнорировал всю дорогу, наконец настигла его. Инфекция от рваной раны, полученной в том проклятом доме, сделала то, что не под силу было демонам - она подкосила его. - Заходи... - прохрипел он. - Вторая дверь... справа. Там футоны. Он сделал шаг через порог, но его колени подогнулись. Санеми тяжело осел на деревянный пол террасы, прислонившись спиной к косяку. Его клинок с негромким стуком упал рядом. - Не стойте здесь... холодно, - шепнула она, хотя знала, что он её почти не слышит. Она подхватила его под здоровую руку. Санеми был тяжелым, его тело казалось отлитым из свинца. Кохана, стиснув зубы от напряжения, помогла ему ввалиться в комнату. Как только он коснулся татами, он окончательно провалился в тяжелое забытье. Девочка действовала быстро, ведомая каким-то обострившимся инстинктом выживания. Первым делом она бросилась искать кухню. Найдя в темноте огромный кувшин с водой, она наполнила таз и нашла стопку чистых полотенец. Когда она вернулась в комнату, Санеми бредил. Он что-то бессвязно рычал, его пальцы судорожно скребли пол, будто он всё еще пытался вырвать её из стен того проклятого дома. Кохана опустилась на колени рядом с ним. Дрожащими руками она начала распутывать узлы на его форме. Ткань присохла к ране, и ей пришлось понемногу отмачивать её водой, чтобы не причинить ему еще больше боли. Когда она наконец обнажила предплечье, её сердце сжалось: рана выглядела ужасно. Кожа вокруг рваных краев покраснела и вздулась, от нее исходил тяжелый, приторный запах воспаления. - Пожалуйста, потерпите, - пробормотала она, хотя Санеми её не слышал. Она начала промывать рану. Каждый раз, когда ледяная вода касалась воспаленной плоти, Столп содрогался всем телом, а его зубы выбивали дробь. Кохана смывала грязь, гной и запекшуюся кровь, пока вода в тазу не стала розовой. Она действовала осторожно, но тщательно, понимая, что от этого зависит его жизнь. Закончив с перевязкой, она занялась его лихорадкой. Санеми метался, его лоб был обжигающим.Кохана меняла полотенца, стараясь не задевать свежие шрамы. Кожа Санеми была сухой и горячей, как песок в полдень. Он тяжело ворочался на футоне, и каждое его движение отдавалось скрипом половиц в пустом доме. В какой-то момент его веки затрепетали, а пальцы правой руки судорожно вцепились в одеяло. - Нет... - сорвалось с его губ вместе с хриплым выдохом. - Назад... уходите назад... Его голос был полон такой отчаянной, почти детской мольбы, что Кохана замерла. Она никогда не думала, что этот человек - Столп, сокрушающий дома, - может звучать так надломленно. Санеми резко вскинулся, его свободная рука метнулась вперед и железной хваткой сомкнулась на запястье девочки. Он не видел её. Его глаза, затуманенные бредом, смотрели куда-то сквозь пространство комнаты, в ту страшную ночь, которая навсегда осталась за его плечами. - Прячьтесь... быстрее... - прохрипел он, и по его виску скатилась капля пота. - Я сам... я справлюсь... только закройте дверь... Он сжимал её руку так сильно, что Кохана едва сдержала вскрик. Ему снились они - те, кого он не успел закрыть собой. Тени его братьев и сестер, чьи имена он боялся произносить вслух, чтобы не захлебнуться болью. В этом бреду он снова стоял в луже крови, пытаясь отогнать неизбежное. Кохана не стала вырываться. Превозмогая боль в запястье, она осторожно накрыла его ладонь своей маленькой, прохладной рукой. - Санеми-сан... - тихо, но отчетливо позвала она. - Их здесь нет. Здесь никого нет. Он замер, прислушиваясь к её голосу, как к далекому звуку флейты в разгар шторма. Его хватка не ослабла, но дрожь, бившая его тело, стала тише. - Пожалуйста... - выдохнул он, и в этом слове было столько горя, что Кохане захотелось закрыть уши. - Только не вы... - Всё хорошо, - она начала медленно поглаживать его пальцы, дюйм за дюймом заставляя их разжаться. - Вы дома. Вы всех спасли. Все в безопасности. Это была ложь, и Санеми, где-то глубоко внутри, знал это. Но в его воспаленном мозгу голос девочки смешался с шелестом ветра за окном, создавая иллюзию покоя. Он медленно разжал пальцы. Его рука бессильно упала на татами, а дыхание из свистящего превратилось в тяжелое, но ровное. Кохана сидела рядом, глядя на его изрезанное шрамами лицо. Она понимала, что этот человек не просто злой или грубый. Он был до краев наполнен кошмарами, которые не давали ему спать. Она поправила полотенце на его лбу и почувствовала, как внутри неё растет странное, взрослое спокойствие. Она не была его семьей. Но в эту ночь она была единственным живым существом, которое держало его за руку, не давая призракам утащить его обратно в темноту. Рассвет застал её всё на том же месте. Санеми спал глубоко и беззвучно. Когда он открыл глаза, лихорадка уже отступила, оставив лишь слабость. Первое, что он увидел - это край своего собственного хаори, которым Кохана укрыла его поверх одеяла, и саму девочку, которая спала, прижавшись щекой к его здоровому плечу. Он долго смотрел на её руку, лежащую поверх его ладони. На запястье девочки медленно наливался синяк - след от его ночной хватки. Санеми лежал неподвижно, боясь спугнуть это странное, давно забытое чувство тишины в собственной голове. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к мирному сопению ребенка у себя под боком. Слабость все еще сковывала мышцы, но разум был чист. Он медленно перевел взгляд на руку Коханы. Тонкое детское запястье было окольцовано багрово-синим следом от его пальцев. Санеми замер, и его лицо снова исказилось привычной гримасой отвращения - на этот раз к самому себе. Он обещал защищать. А в итоге снова принес только боль. Кохана зашевелилась. Она почувствовала, что опора под её щекой сдвинулась, и медленно открыла глаза. Увидев, что Санеми бодрствует и смотрит на неё, она мгновенно выпрямилась, окончательно просыпаясь. - Санеми-сан! - она прижала ладони к щекам. - Как вы? Голова болит? Пить хотите? Он не ответил сразу. Он сел, морщась от резкой боли в руке, и Кохана тут же потянулась, чтобы помочь ему поправить подушку, но он резко перехватил её руку. Не так, как ночью - сейчас он держал её осторожно, за самые кончики пальцев, и пристально разглядывал синяк. - Это я сделал? - голос его был хриплым и сухим, как наждак. Кохана быстро спрятала руку за спину, натянув рукав кимоно. Санеми замолчал.Он отвернулся, глядя в окно на залитый солнцем двор. Его плечи были напряжены. Он ожидал слез, страха или упреков, но этот ребенок смотрел на него с таким упрямым спокойствием, что это выбивало почву у него из-под ног. - Я нашла на кухне мазь, - Кохана пододвинула к нему баночку с резко пахнущим содержимым. - И сварила рис. Он, наверное, уже остыл, но... я могу подогреть. Она встала, собираясь уйти на кухню, но остановилась у самой двери. - Ночью вы просили кого-то закрыть дверь. Вы так сильно боялись за них... - она замялась, подбирая слова. - Санеми-сан, здесь двери закрыты. И я никуда не уйду, пока вы не поправитесь. Даже если вы будете на меня орать. Шинадзугава посмотрел на закрывшуюся за ней фусуму. В пустом поместье, где годами слышался только свист его клинка, теперь раздавался топот маленьких ног и звон посуды. Он взял баночку с мазью и посмотрел на свои израненные руки. Раньше он думал, что поместье Ветра - это его тюрьма и его крепость. Но глядя на синяк на руке девочки и вспоминая вкус ледяной воды, которой она смывала с него заразу, он понял: теперь всё будет иначе. Санеми тяжело поднялся, опираясь на здоровую руку. Он медленно, стараясь не тревожить раненую руку, вышел в коридор. Запах подгоревшего риса вел его к кухне лучше любого навигатора. Кохана возилась у очага, отчаянно пытаясь спасти остатки завтрака. Она так сосредоточенно скребла деревянной ложкой по дну котелка, что не заметила, как высокая тень Столпа выросла в дверном проеме. - Сгорит, - коротко бросил он. Голос всё еще был надтреснутым. Кохана вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности. Она медленно отставила котелок с огня. Рис действительно подгорел снизу, и горький дым тонкой струйкой поднимался к потолку. - Я... не привыкла к вашей печи, - тихо произнесла она, не глядя на него. Санеми прошел внутрь. Каждый шаг отдавался глухой болью в раненой руке, но он даже не поморщился. Он сел за грубый деревянный стол, который помнил только холодную сталь его клинков, а не тепло домашней еды. - Накладывай. Кохана замялась. Она взяла две чашки. Наполнив их, она поставила одну перед ним, а вторую уже собиралась унести с собой, чтобы сесть где-нибудь в стороне, в тени коридора. Это было привычкой - не мешать, не занимать место, быть невидимой. - Сядь, - Санеми кивнул на место напротив себя. Это не была просьба. Это был приказ, не терпящий возражений. Девочка медленно опустилась на край скамьи. Некоторое время в кухне стояла тяжелая, почти осязаемая тишина. Санеми ел молча, методично, словно просто заправлял измотанное тело топливом. Горький привкус подгоревшего риса он игнорировал - в его жизни были вещи куда горше. Он искоса наблюдал, как Кохана держит палочки. Её левая рука, та самая, с багровым следом от его пальцев, всё время ныряла под стол, скрытая широким рукавом. Он положил палочки на край чашки. Звук удара дерева о керамику показался в этой пустоте слишком громким. - С завтрашнего дня... - Санеми замялся, подбирая слова так, будто они весили по пуду каждое. - С завтрашнего дня будешь завтракать и ужинать здесь. Со мной. Кохана замерла, так и не донеся рис до рта. В этом огромном, пустом доме его слова прозвучали как негласное признание её права находиться рядом, а не просто существовать где-то в тени коридоров. - Мне не нужно, чтобы ты шаталась с едой по углам, как бродячая кошка, - добавил он, возвращая голосу привычную резкость, чтобы скрыть минутное замешательство. - Поняла? - Да, Санеми-сан, - тихо ответила девочка. Шинадзугава снова посмотрел в окно, где ветер качал ветки старого клена. - Завтра... придут люди из корпуса, - внезапно нарушил тишину Санеми. - Принесут тебе нормальную одежду. И мазь для... - он кивнул на её спрятанную руку, - для ушибов. Санеми замолчал, словно исчерпав на сегодня весь лимит слов. Он не привык заботиться, не привык делить пространство, и уж тем более не привык к тому, что кто-то видел его слабость. Но тихий стук палочек Коханы о чашку и запах подгоревшего риса создавали странный, почти забытый уют, который пробивался сквозь его ледяную броню. Он поднялся, его высокая фигура на мгновение закрыла солнечный свет, падающий из окна. Санеми задержался у стола, и на секунду Кохане показалось, что он хочет что-то добавить, - возможно, извиниться за синяк или поблагодарить за воду ночью, - но он лишь сильнее сжал кулак здоровой руки. - Раз уж ты решила остаться, - Санеми помедлил в дверях, не оборачиваясь, - считай, что этот дом теперь и твой тоже. Кохана замерла с чашкой в руках, боясь пошевелиться. Эти слова из его уст весили больше, чем любые официальные бумаги. - Мне не нужна здесь служанка, - грубовато отрезал он, словно извиняясь за минутную мягкость. - Живи как знаешь. Следи за домом, если хочешь, чтобы в нем можно было дышать, но не надрывайся. Если что-то понадобится - одежда, еда или любая мелочь - просто говори. Не смей побираться или стесняться. Поняла? Моего терпения на твои церемонии не хватит. Кохана почувствовала, как к горлу подступил комок. В этой ворчливой команде «не стесняться» она услышала самое главное: он дает ей право голоса. Право иметь желания. - Да, Санеми-сан. Спасибо. - Тц, - он дернул плечом и вышел. Вскоре из глубины поместья донеслось ритмичное шуршание. Санеми, несмотря на рану и слабость, взялся за чистку своего клинка. Этот звук, резкий и металлический, больше не пугал Кохану. Он не напоминал о смерти. Теперь он казался ей биением сердца этого дома - суровым, честным и надежным. Девочка посмотрела на свою руку, где на запястье темнел след от его пальцев, и на баночку с мазью, оставленную им на столе. Она медленно выдохнула, впервые за долгое время расслабляя плечи. Завтра придут люди из Корпуса, завтра принесут вещи, но самое важное произошло сейчас. Санеми Шинадзугава не просто пустил её под крышу - он открыл перед ней двери своего мира и разрешил называть его домом. Кохана принялась за уборку, но теперь её движения были легкими. Она больше не была "подобрашкой". Она была частью поместья Ветра.       Прошло несколько дней. Мазь из Корпуса творила чудеса: воспаление на руке Санеми спало, а синяк на запястье Коханы из пугающе-черного стал бледно-желтым. Поместье Ветра медленно привыкало к новому ритму. Санеми всё так же пропадал на заднем дворе, изнуряя себя тренировками, но теперь он всегда возвращался к накрытому столу. Кохана, перебирая скудные запасы в кладовой, поняла, что на одном рисе и сушеных травах "вкусный ужин" не построишь. Ей хотелось отблагодарить его - по-настоящему, не просто чистыми полами, а чем-то, что заставило бы его суровое лицо хоть немного расслабиться. Когда Санеми зашел в дом, вытирая пот со лба полотенцем, Кохана набралась смелости. - Санеми-сан... я бы хотела сходить на рынок в деревню у подножия. Нужно купить овощей, рыбы и... - она запнулась, - я хотела приготовить кое-что особенное. Шинадзугава замер, бросив на неё хмурый взгляд из-под белых ресниц. - Особенное? Рис опять подгорел, и ты решила сменить тактику? - буркнул он, но в его голосе не было злости. - Нет, я... я справлюсь. Просто нужны продукты. Санеми молча развернулся и ушел в свою комнату. Кохана уже решила, что он отказал, как вдруг он появился на пороге, застегивая хаори. Его клинок, как всегда, был при нем. - Чего стоишь? Собирайся, - бросил он. - Дорога до деревни неблизкая, а я не собираюсь потом искать тебя по лесам, если ты заблудишься. Деревенский рынок встретил их шумом, криками зазывал и ароматами уличной еды. Кохана шла чуть позади Санеми, пораженная тем, как люди расступались перед ним. Его шрамы и тяжелая аура заставляли торговцев замолкать, но сам Санеми, казалось, этого не замечал. Они остановились у лавки с овощами. Кохана осторожно потянулась к пучку свежего дайкона, прикидывая в уме, сколько это может стоить. - Выбирай лучшее, - раздался над ухом хриплый голос. Санеми достал из-за пазухи увесистый кошелек. Не глядя, он высыпал на прилавок горсть монет, сумма которых явно превышала стоимость овощей. - Дай ей всё, что она ткнет пальцем, - приказал он опешившему торговцу. - И чтобы свежее. Если подсунешь гниль - вернусь и скормлю её тебе вместе с корзиной. - Санеми-сан, это слишком много! - прошептала Кохана, испуганно глядя на кучу денег. - Бери, я сказал, - отрезал он, скрестив руки на груди. - Ты теперь хозяйка в доме, нечего торговаться за каждую медяшку. Если я даю деньги - значит, они есть. Твое дело - чтобы ужин был съедобным. Они прошли мимо лавки с тканями и сладостями. У лотка с охаги - рисовыми колобками с пастой из красных бобов - Санеми на секунду замедлил шаг. Кохана заметила, как его взгляд затеплился каким-то детским, тщательно скрываемым интересом. - Хотите? - тихо спросила она. - Глупости, - фыркнул он, хотя при виде горы свежих охаги его ноздри едва заметно дрогнули. - Я здесь по делу, а не ради того, чтобы набивать живот сластями как ребенок. Спустя пару минут, пока Кохана была занята проверкой свежести макрели у соседнего прилавка, Санеми незаметно вернулся к лотку со сладостями. Он стоял там с таким видом, будто выбирал не десерт, а новый боевой клинок - хмурый, сосредоточенный и пугающий. Когда Кохана закончила, он уже ждал её, сложив руки на груди. В одной руке он небрежно держал бумажный сверток, от которого шел манящий аромат сахара. - На, держи, - он почти насильно всучил ей сверток. - А то будешь всю дорогу плестись сзади и ныть, что у тебя силы кончились. Раз уж мы здесь, пришлось взять... чтобы не возвращаться. Кохана заглянула внутрь. Там лежало шесть крупных, идеально слепленных охаги. - Но здесь слишком много для меня одной, Санеми-сан, - она лукаво посмотрела на него снизу вверх. - Поможете мне? А то я точно не донесу корзину, если всё это съем. Санеми на мгновение замер, его лицо налилось густым румянцем, который дошел до самых шрамов на щеках. Он раздраженно дернул плечом и отобрал у неё один колобок, тут же отправляя его в рот. - Тц. Ладно, только чтобы добро не пропадало, - проворчал он с набитым ртом, стараясь не встречаться с ней взглядом. Они подошли к рыбному прилавку. Пока Кохана придирчиво выбирала макрель, Санеми стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его шрамы и дикий взгляд заставляли окрестных торговцев нервно сглатывать, но старая торговка рыбой лишь хмыкнула, заворачивая заказ. - Надо же, какой у вас суровый брат, девочка, - добродушно проскрипела старуха, протягивая сверток. - Но глаза-то у обоих одинаковые. Кохана замерла, не решаясь взять рыбу. Слово "брат" резануло слух. Она украдкой глянула на Санеми, ожидая, что он сейчас рявкнет на женщину или просто холодно её проигнорирует, напоминая всем своим видом, что они - чужие друг другу люди. Санеми на мгновение напрягся. В памяти короткими вспышками пронеслись лица тех, кого он когда-то называл братьями и сестрами. Он перевел взгляд на Кохану - маленькую, серьезную, крепко сжимающую корзину с продуктами. - Да, - коротко бросил он. Это "да" было резким, как удар клинка, и не терпящим возражений. Он не стал распинаться или уточнять. Просто забрал сверток, сунул торговке монету, явно не дожидаясь сдачи, и кивнул девочке в сторону выхода. - Идём. Нечего тут столбы подпирать. Он зашагал к лесу так быстро, что Кохане пришлось перейти на бег, чтобы не отстать. Когда шум рынка остался позади, а над тропой сомкнулись кроны деревьев, он наконец замедлил шаг, но всё так же не оборачивался. Кохана остановилась. В лесу было тихо, только ветер шумел в кронах, напоминая о том, что зима уже близко. Она смотрела на его спину - широкую, иссеченную шрамами, за которыми скрывался человек, привыкший только отдавать удары или принимать их. - Санеми-сан... - негромко позвала она. Он не обернулся, но шаг замедлил, застыв в паре метров от неё. Его фигура на фоне заката казалась вырезанной из камня. - Спасибо, - она замолчала на мгновение, глядя на свои руки, которые больше не дрожали. - За всё. За то, что забрали меня... и за то, что не стали спорить с той женщиной на рынке. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри растет спокойная уверенность. - Кроме вас у меня никого не осталось. И если вы позволите мне быть рядом... я сделаю всё, чтобы вам больше не пришлось возвращаться в пустой дом. Вы для меня - единственный близкий человек. Санеми стоял неподвижно. Его пальцы, лежащие на рукояти клинка, побелели от напряжения. Казалось, он сейчас сорвется, рявкнет на неё за слабость или просто уйдет, не проронив ни звука. Привязанность для него всегда пахла кровью и гарью, и слышать такие слова было почти физически больно. Прошло несколько долгих секунд. Наконец он издал короткий, резкий звук - что-то между смешком и тяжелым выдохом. - Глупая ты, - бросил он через плечо. Голос его был хриплым, но в нем больше не было той режущей ледяной стужи. Он замолчал, и Кохана увидела, как его кулаки медленно разжались. Санеми обернулся. В сумерках его шрамы казались не такими резкими, а взгляд - непривычно усталым. Он сделал шаг назад, сокращая расстояние между ними, и на мгновение замер, будто борясь с собственным телом. Затем его тяжелая, мозолистая ладонь легла ей на макушку. Он не умел делать это легко или изящно - его пальцы коснулись волос почти неуклюже, но в этом жесте было больше нежности, чем во всех словах мира. Санеми коротко, едва ощутимо погладил её по голове, словно проверяя, не рассыплется ли она от его прикосновения. - Хочешь быть рядом, - тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. - значит, придется стать сильнее всех, кого я знал. Чтобы мне не пришлось снова кого-то оплакивать. Слышишь? Его рука задержалась на её голове еще на секунду, прежде чем он резко убрал её, словно испугавшись собственной слабости. - Шевелись. И не забудь про ужин. Ты обещала что-то "особенное", а не подгорелую кашу. Он снова зашагал вверх по тропе, но теперь его спина не казалась такой неприступной. Кохана стояла, чувствуя, как место, которого коснулась его ладонь, всё еще хранит тепло. Она поняла: он не просто разрешил ей остаться. Он пообещал, что сделает всё, чтобы ей не пришлось исчезнуть, как теням из его прошлого. Путь к поместью они завершили в молчании, но это было уже другое молчание - не тягостное и холодное, как в день их первой встречи, а спокойное, наполненное запахом охаги и первым, хрупким ощущением дома.