Эхо сквозь время | Echoes Across Time

«Есть два вида гордости: праведная и греховная. Праведная — это наше достоинство и самоуважение. Греховная — смертный грех превосходства, от которого разит самодовольством и высокомерием». — Джон К. Максвелл

***

Это уже не важно. Я смотрела на лунную дорожку, дрожащую на воде, и убрала волосы с лица. Я же знала, что нельзя соглашаться. Почему я просто не послушала себя и не сказала «нет», когда он спросил? Опустив голову, я зло уставилась в землю. И почему до сих пор пытаюсь угодить родителям, которым наплевать на мой выбор? Я разочарованно вздохнула и покачала головой. Мне казалось, будто я застряла не в своём времени. Что мне здесь не место. Я это чувствовала. Что-то внутри меня сломалось, и меня это уже до чёртиков достало. Если бы можно было уйти туда, где нет всей этой грязи… — я имею в виду куда угодно. — Меня бы здесь уже не было. После сегодняшнего вечера у меня не осталось сил любоваться ослепительным серебряным блеском луны на воде или тем, как звёзды мерцают в чёрном небе. Мысли метались, вопили от всех моих провалов. Я сжала кулаки, схватилась за голову, а в памяти снова и снова прокручивался разговор с Сетом. Снова и снова — издеваясь над моей неудачей. — Я так больше не могу. Прости, Бри. Я просто тебя не люблю и не могу больше врать себе. Не думаю, что нам стоит жениться. Дело не в тебе — во мне. Ну, в смысле, ты замечательная. Я знаю, ты обязательно кого-нибудь найдёшь. Это было почти смешно — как отчаянно он пытался убедить меня, что ему тяжело это говорить. Как он несчастен оттого, что не может дать мне всё, что нужно, и как нечестно продолжать врать. Я фыркнула от этой мысли и покачала головой. — Иди, Сет, — спокойно сказала я. Боже, какое облегчение отразилось на его лице, когда я велела ему уйти. Он схватил куртку и ключи от машины со стойки, обернулся ко мне, уже держась за ручку двери. Всё это — быстрее, чем я успела моргнуть. — Мне правда жаль, Бри. Хотел бы я, чтобы всё сложилось иначе, — снова сказал он и закрыл за собой дверь. Я смотрела на закрытую дверь и тихо прошептала: — Я тоже. Не желаю больше об этом думать. Я потёрла лицо. Я справлюсь с этой очередной неудачей. Я уже через это проходила. Что со мной не так? Почему меня это не задевает? Его? Должно же задевать, разве нет? Я вытерла слёзы на щеках, глубоко, прерывисто вдохнула тёплым летним воздухом и зло уставилась на мокрые ладони. Я даже не могу поплакать о разбитом сердце. Нет, на это способны другие женщины. А я? Не-а. Я лучше буду рыдать над своей чёртовой гордостью из-за очередных провалившихся отношений. Господи, какая же я дура. Мои горькие слова утонули в темноте террасы. Закрыв глаза, я заставила себя сосредоточиться. Я нырнула глубоко, в ту тёмную тишину, которую взращивала в себе с раннего детства, — она всегда приносила мне утешение. Я выживаю. Я умею терпеть — об этом позаботилась моя семья. Достоинство можно восстановить, сердце — нет. Это напоминание отрезвило меня, и слёзы остановились. Я нашла ту самую желанную тишину, что приносила покой с детства — детства, полного осуждения со стороны родителей, — и мысленно обняла её. Закутавшись в эту внезапную пустоту в голове, я вытерла последние слёзы — последние, которые когда-либо прольются из-за этой серьёзной ошибки. Поправила рубашку, снова убрала волосы с лица и отвернулась от лунной воды, на которую даже ни разу толком не взглянула. Закрыв за собой французские двери, ведущие на террасу, я прошла мимо мигающего автоответчика и направилась прямиком к бару. Достала бутылку «Гленфиддиха», налила в стакан примерно на три пальца восемнадцатилетнего скотча, бросила пару кубиков льда и сделала здоровый глоток. Закрыв глаза, я позволила жжению прокатиться по горлу и согреть живот. Тепло напомнило мне, что я всё ещё жива, и я прижала холодный стакан ко лбу. Телефон зазвонил — опять — и я уставилась на него так, будто он мог выпрыгнуть и укусить. Не обращая внимания, я сделала ещё глоток и рассеянно уставилась в стену, дожидаясь, пока автоответчик наконец включится. — Привет, Бри. Я, эм… только что узнала о тебе и Сете. Мне так жаль. Тебе следовало мне позвонить. Если тебе нужно с кем-то… ну, знаешь… поговорить. Чёрт — просто позвони, если я тебе понадоблюсь. Ах да, это Шанда. Я смотрела на автоответчик, и у меня вырвался невесёлый смешок. Не думаю, что ты мне «понадобишься», Шанда, — с досадой подумала я. Все выползают из щелей и притворяются друзьями — только чтобы разжиться сплетнями. — Если ты уже знаешь, значит, это с тобой он и трахался. Серьёзно? Мы ведь только сегодня расстались, Шанда. Дурацкий аппарат, — саркастически пробормотала я, сверля телефон взглядом. Меня вдруг так и подмывало вырвать эту чёртову штуковину из стены. Я снова приложилась к скотчу. Когда автоответчик отключился, я поставила стакан, убавила громкость и выключила звук на телефоне. Снова взяла напиток, прошла в гостиную и села в мягкое кресло перед камином. Обведя взглядом комнату, я вдруг поняла, что здесь нет ничего — вообще ничего, — что напоминало бы о том, что у меня была история с Сетом. Что ж… полагаю, это можно считать удобным, — мрачно пошутила я про себя, перед тем как допить скотч и поставить стакан. Сначала сон, а потом уже решать, пить ли ещё. Сет ни в коей мере не заслуживает похмелья.

***

Пение птиц, разносившееся в кронах сосен надо мной, успокаивало мой гнев на саму себя. Даже во сне. Двигайся. Мой разум приказывал — и я подчинялась. Я шла по лесу с одной-единственной целью. Даже во сне я крепко держалась за спасительную тишину, что приносила мне утешение. Я шла, пока лес не кончился, и краем глаза заметила маленькую вспышку зелёного света. Я повернулась посмотреть. Что это? Даже во сне разум задал этот вопрос при виде тонкой струйки зелёного дыма. Там, где я стояла на грунтовой тропе, эта струйка вилась у входа в пещеру. Она манила, подзывала, словно сгибающийся палец. Я шагнула ближе, чтобы рассмотреть её, чувствуя непреодолимую тягу приблизиться, и с каждым шагом всё сильнее ощущала запах озона. Как перед дождём — один из первых запахов, что замечаешь, когда поднимается ветер и собираются тучи. Сладкий, острый аромат наполнил ноздри, и где-то в подсознании я поняла: это не обычный сон. Слишком уж реальный. Я сделала шаг назад от зелёного дыма, который манил меня ближе к входу в пещеру. Зелёный дым закружился и сгустился вокруг ног. Я быстро попыталась отступить ещё дальше и почувствовала холодное прикосновение, стремительно превращающееся в густой туман. Он обвивал лодыжки всё туже, чем сильнее я пыталась вырваться. Это была уже не какая-то прозрачная дымка — эта дрянь была осязаемой. Могущественной. И она обвила меня так чертовски быстро, что мне стало страшно до ужаса. Теперь включился инстинкт «бей или беги», и я запаниковала, борясь с путами. Проснись! Я закричала от леденящего душу ужаса, когда меня поволокло в пещеру. Отбивалась ещё отчаяннее. Зелёный туман, показавшийся любопытным, теперь обвил всё тело и связал по рукам и ногам. Меня грубо волокли, а я продолжала кричать. Глаза отчаянно метались в поисках хоть чего-то, лёгкие тяжело вздымались — я кричала от страха. Снова огляделась и не увидела вокруг ничего, кроме ослепительной тьмы. Не знаю почему, но мне кажется, что я больше не сплю. Это безумие, Бри. Ты просто сходишь с ума. Проснись — и всё это дерьмо закончится.

***

Точка зрения Митал Митал слушала мысли человеческой женщины и, сложив руки на груди, не могла удержаться от смеха. О, как хорошо будет вернуть её домой. Она более чем готова вернуться — и будет весьма полезна, — подумала она, внезапно довольная собой.

***

Тёмный смех эхом прокатился вокруг, разнося по моим венам всполохи страха. Он отражался отовсюду во тьме. — Всё та же умница, я смотрю. Я вздрогнула от хриплого женского голоса. — Тебе нечего бояться, дитя народа, — услышала я эхо вокруг себя. — Народа? Какого народа? Я не знаю никакого народа. Чего вы хотите? — спросила я, продолжая искать источник голоса. В нём было что-то смутно знакомое, но, опять же, это всего лишь сон. И, судя по всему, я схожу с ума. — О дитя, у тебя определённо есть народ. Но наконец-то пришло время тебе к ним вернуться. Я вернула тебя, чтобы ты могла помочь им. Ты сделаешь это? — Вернули меня? Куда? Что случилось? — быстро спросила я, щурясь от внезапного света. Женщина шла ко мне сквозь тьму. Свет был у неё за спиной, так что я видела только силуэт. — Только то, чего нельзя было избежать в то время. Наш народ воевал друг с другом. Многие порабощали других ради власти. Большинство опьянели от неё, а ты сама знаешь — власть развращает. Мне пришлось вытягивать шею, чтобы не упускать её из виду, пока она ходила вокруг меня в золочёных доспехах. Я заметила заострённые, вытянутые уши и сразу поняла, кто передо мной. С какой стати мне снится эльф? И всё же в ней было что-то поразительно знакомое. — Откуда мне знать, что власть развращает? Я не знаю. И с какой стати я должна помогать тебе исправлять то, что меня совершенно не касается? И снова её хриплый смех эхом разнёсся во тьме, и по рукам побежали мурашки. Я пожалела, что не могу растереть их, чтобы избавиться от этого ощущения. — Было время, когда ты никогда не задавала мне вопросов. Хорошо видеть, что ты повзрослела, леталлан [сородич]¹. Что сделано, то сделано. Не то чтобы он сделал то, что должен был, если бы тебя у него не отняли, а он был ослеплён горем. Прошлые конфликты… за которые я прошу прощения. Я никогда не хотела держать тебя вдали от твоих собратьев так долго, но этого нельзя было избежать, — загадочно произнесла она. Она остановилась и заглянула мне в глаза — и только тогда я заметила, что её глаза были кошачье-жёлтыми. Она с нежностью провела рукой по моему лбу. О чём, чёрт возьми, она говорит? Какой ещё «он»? О боже. Я точно схожу с ума. — Мне-то откуда знать? Я даже не понимаю, о чём ты говоришь. Загадочная женщина рассмеялась, а я настороженно наблюдала за ней. — Ты не сошла с ума, могу тебя заверить. Скоро, дитя, всё станет для тебя ясным. Я не стала бы отправлять тебя в этот мир совершенно неподготовленной. Я прошу прощения за боль, которую тебе придётся вытерпеть, возвращая то, что я у тебя забрала, но этого нельзя избежать, — спокойно проговорила она. Моё тело напряглось от предупреждения. Тепло волной разлилось по мне и проникло насквозь. Я была уверена, что мозг сейчас лопнет от давления. Как будто кто-то вливал в мою голову целую библиотеку знаний. Когда давление спало, я поняла, что то ощущение было лёгкой прогулкой — по сравнению с адским пожаром, что теперь бушевал внутри. Я вцепилась в живот и свернулась калачиком: казалось, всё тело горит изнутри. Корчась на земле от боли, я не могла перестать кричать — и её рука нежно коснулась моей щеки. — Ты должна найти способ помочь им и ему, иначе всё наверняка погибнет — и ты вместе со всеми, дорогое дитя. Мои глаза закрылись. Тело сдалось на милость надвигающейся тьмы.

***

¹ Lethallan — сородич (эльвен).