Женись, Сатору

Утро началось с осознания: осталось два дня. Не два месяца. Не две недели. Два дня. Сорок восемь часов до встречи, на которой я должен буду объявить старейшинам своё решение. Или хотя бы сделать вид, что выбираю из предложенного списка. Я лежал на футоне, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. За окном моросил дождь — мелкий, осенний, тот самый, что заряжает на целый день и превращает Токио в акварельный набросок. Обычно такая погода меня успокаивала. Сегодня — нет. Сорок кандидаток. Семь фавориток. Одна загадка, которая отказалась открыть дверь. Я сел и потянулся к телефону. Сообщение от Идзичи пришло в шесть утра — он явно не спал всю ночь. «Сатору-сан, я закончил анализ. Материал готов. Жду вас в административном крыле в любое время. Это лучше обсудить лично». Лучше обсудить лично. Значит, накопал что-то серьёзное. Идзичи не склонен к драматизму — если он не хочет говорить по телефону, значит, информация такого рода, что её лучше не доверять даже защищённым каналам. Я натянул форму, выпил холодный кофе прямо из банки и вышел под дождь, не включая Бесконечность. Мелкие капли холодили кожу, помогали проснуться окончательно. Территория колледжа была пуста — студенты ещё не вернулись с выходных, только где-то вдалеке маячила фигура патрульного. Административное крыло встретило тишиной и запахом бумаги. Идзичи ждал меня в своём кабинете — крошечной комнате, заставленной папками и мониторами. Выглядел он так, будто постарел лет на пять. Круги под глазами, взлохмаченные волосы, на столе — четыре пустых стаканчика из-под кофе. — Сатору-сан, — произнёс он вместо приветствия. — Садитесь. Разговор будет долгим. Я сел на единственный свободный стул, предварительно сняв с него стопку распечаток. — У тебя такой вид, будто ты нашёл что-то, что мне не понравится. — Потому что так и есть, — сказал он просто. — Начну по порядку. Можно? — Валяй. Идзичи взял верхнюю папку, открыл. — Александра Фудзивара. Родилась в Токио, двадцать четыре года назад. Отец — Кендзи Фудзивара, дипломат высокого ранга, работал в министерстве иностранных дел. Мать — Екатерина Фудзивара, урождённая Романова-Ичинская, британская подданая русского происхождения, историк, специалист по восточным религиям. — Это я уже знаю. — А знаете ли вы, что Кендзи Фудзивара занимался не просто дипломатией? — Идзичи вытащил лист с грифом «секретно». — Он был офицером связи между японским правительством и Магическим советом. Тем самым, который регулирует взаимодействие магов и гражданских властей. Я медленно выпрямился на стуле. — У нас есть такой офицер связи? — Был. Должность расформировали после его смерти. Слишком опасно, сказали в совете. Слишком много информации утекло. — Что за информация? — Этого я выяснить не смог, — Идзичи покачал головой. — Но я выяснил другое. За два месяца до гибели Кендзи Фудзивара подал официальный запрос в архив Магического совета. Он искал сведения о некоем договоре, заключённом в шестнадцатом веке между родом Фудзивара и тремя великими магическими кланами. Я перестал дышать. — Тремя? — переспросил я. — Не одним? Тремя? — Годзё, Зенин и Камо, — произнёс Идзичи и положил передо мной ксерокопию архивного запроса. Я посмотрел на лист. Официальный бланк министерства. Дата — двадцать лет назад. Подпись — Кендзи Фудзивара. И сухой архивный штамп: «В доступе отказано. Причина: уровень секретности А-1». Уровень А-1. Тот самый уровень, под которым засекречены древние магические клятвы. — Он нашёл что-то, — медленно произнёс я. — Этот договор. Он нашёл его. И ему отказали в доступе. — А через два месяца он погиб, — добавил Идзичи. Тишина повисла в кабинете. Я смотрел на ксерокопию, и кусочки пазла начинали складываться в картинку, которая мне совершенно не нравилась. — Как именно он погиб? — Автокатастрофа, — ответил Идзичи, но его тон подразумевал «я не верю в это ни секунды». — На горной дороге в префектуре Гифу. Отказали тормоза. Вместе с ним в машине была жена. Выживших нет. — Отказали тормоза, — повторил я. — У дипломата высокого ранга, который только что получил отказ в доступе к секретному магическому договору. Очень своевременный отказ тормозов. — Я думаю так же. Поэтому копнул дальше. Идзичи вытащил ещё один лист — на этот раз полицейскую сводку. — Через два дня после гибели родителей в дом Фудзивара проник неизвестный. Сигнализация была отключена. Следов взлома нет. Пропало несколько коробок с документами из домашнего кабинета Кендзи Фудзивары. Всё, что он успел наработать по договору. — Кто-то заметал следы. — Быстро и профессионально. Местная полиция списала на неудачное ограбление. Но я сравнил даты — через неделю после этого Магический совет внёс поправки в протоколы взаимодействия с гражданскими. Закрыл доступ к архивам такого уровня для всех, включая правительственных чиновников. — То есть мои старейшины тоже участвовали? — Все три клана, — сказал Идзичи. — Или, по крайней мере, их тогдашние главы. Я откинулся на спинку стула. Голова работала быстро — слишком быстро, перебирая варианты, мотивы, последствия. Кендзи Фудзивара нашёл старый договор. Возможно, случайно — или нет. Он начал копать. Ему отказали в доступе. А через два месяца он был мёртв, его документы исчезли, а его дочь — пятилетняя девочка — осталась сиротой. — Что случилось с Александрой после смерти родителей? — спросил я. — Официально — удочерена родом Фудзивара. Фактически — её забрал к себе старый глава рода, Акихиро Фудзивара. Поселил в своём поместье в Киото. Воспитывал вместе с собственными внуками. — Но? Идзичи замялся. — С десяти лет она начала вести себя… странно. — Странно — это как? — Первое. Она начала искать информацию о родителях. Идзичи положил передо мной ещё одну сводку — на этот раз из частной школы, где училась Александра. — Учителя жаловались, что девочка задаёт слишком много вопросов. Не по учёбе — о политике, о дипломатии, о магических кланах. Это всё цитаты из школьных отчётов. Я пробежал глазами по строчкам. «Интересуется историей магических сообществ». «Спрашивает о структуре великих кланов». «Читает литературу, не соответствующую возрасту». В десять лет. — В одиннадцать она впервые попала в полицию, — продолжал Идзичи. — Драка. Но дальше стало хуже. Проникновение на закрытую территорию в порту Иокогамы. Потом — graffiti на буддийском храме. Потом — попытка взлома архива в университете Киото. — Архив чего? — Исторического факультета. Она искала документы по периоду Хэйан. Конкретно — по взаимоотношениям императорского двора и магических сообществ. Я вспомнил слова Танаки-сан о том, что Фудзивара были второй по влиянию семьёй в эпоху Хэйан и управляли страной через браки с императорским домом. Именно тогда, тысячу лет назад, они могли заключить договор с магическими кланами. — Она искала тот самый договор, — сказал я. — Она пыталась выяснить, за что убили её родителей. — Я пришёл к такому же выводу. Но дальше — самое интересное. В шестнадцать лет она проникла в усадьбу Зенинов. Не просто проникла — её задержали в кабинете Наобито Зенина, тогдашнего главы клана. Она пыталась найти какие-то документы. — И Зенины просто отпустили её? — Да. Более того — Наобито лично подписал отказ от претензий. Дело закрыли. А через месяц Александра перестала искать. Совсем. Никаких инцидентов. Никаких запросов. Закончила школу с отличием. Поступила в университет. Идеальное поведение. Я медленно выдохнул. Это походило на сделку. Или на угрозу. Либо Зенины дали ей что-то — информацию, которую она искала, — либо пригрозили так, что она испугалась и затихла. — Что именно случилось в том кабинете? — спросил я. — Не знаю. Запись не сохранилась. Но я нашёл другое. Идзичи вытащил последний лист — и по его лицу я понял, что это бомба. — Запрос в архив Магического совета, — сказал он. — Сделанный два месяца назад. От имени Александры Фудзивара. Она хотела получить доступ к тому же договору, что и её отец. — И? — Ей отказали. Но в отличие от отца, она осталась жива. И через две недели после этого её имя внесли в список кандидаток на брак с наследником Годзё. Я уставился на лист. — Ты хочешь сказать… — Я не хочу ничего говорить, Сатору-сан. Я просто излагаю факты. Факты таковы: девушка, которая пятнадцать лет пыталась выяснить правду о смерти родителей, получила отказ в доступе к архиву. А потом её включили в брачный список. И не кто-то — а старейшины Годзё, которые, по вашим словам, настойчиво рекомендовали вам её игнорировать. Молчание длилось долго. Я смотрел на разложенные бумаги — запросы, сводки, ксерокопии. Пятнадцать лет. Эта девушка потратила пятнадцать лет на то, чтобы докопаться до правды. Она была ребёнком, который ломал носы обидчикам, вламывался в заброшки, рисовал символы на храмах, проникал в усадьбы — и всё ради того, чтобы узнать, что случилось с её семьёй. А потом ей сказали «хватит». И она затихла. Но не забыла. И теперь она в списке невест. И она не хочет, чтобы я её выбирал. — Идзичи, — сказал я, поднимаясь. — Ты знаешь, что ты только что сделал? — Что? — Ты сделал так, что я теперь точно не отстану от этой девушки. Он вздохнул так, будто ждал именно этих слов. — Я знаю, Сатору-сан. Поэтому и приготовил вам ещё кое-что. Он протянул мне небольшой листок бумаги. На нём был адрес — не жилой, а офисный. — Это частный фонд «Романов-Фудзивара». Благотворительная организация, которую Александра основала два года назад. Фонд занимается сохранением культурного наследия малочисленных народов. Сегодня у них закрытая презентация. Если хотите встретиться с ней на её территории — вот шанс. — Идзичи, — я взял листок. — Если у тебя когда-нибудь будет хобби, кроме работы, я лично оплачу тебе отпуск. — Я запомню, Сатору-сан, — его усталые губы тронула слабая улыбка. — Только обещайте не вляпываться в неприятности. — Я? В неприятности? — я уже шёл к двери. — Никогда. Идзичи красноречиво промолчал. Библиотека встретила меня запахом старой бумаги и воском. Танака-сан сидел за своим столом, как всегда — с чашкой зелёного чая и раскрытым фолиантом. Рядом с ним стояло несколько свитков в деревянных футлярах и толстый том в кожаном переплёте, который выглядел так, будто пережил бомбардировки. — Сатору-сама, — он поднял глаза и едва заметно улыбнулся. — Я ждал вас ещё вчера. — Меня задержали, — ответил я, присаживаясь напротив. — Ты сказал, что знаешь плохую историю о не-магическом роде и магическом обязательстве. Я слушаю. Танака-сан медленно отложил книгу, снял очки и протёр их уголком платка. Движения были тяжёлыми, как будто он собирался с силами перед долгим рассказом. — В шестнадцатом веке, — начал он, — род Фудзивара всё ещё сохранял значительное влияние. Формально императорский дом правил, фактически — сёгунат. Но была третья сила. Магические кланы. Они существовали параллельно гражданской власти, иногда пересекаясь, иногда конфликтуя. И в тот период три великих клана — Годзё, Зенин и Камо — оказались на грани войны между собой. — Из-за чего? — Ресурсы. Территории. Политическое влияние. Обычное дело, — Танака-сан пожал плечами. — Но Фудзивара не могли допустить гражданской войны среди магов. Почему? Потому что маги были единственной реальной защитой от проклятий. Если бы три клана истребили друг друга, гражданские остались бы беззащитны перед ордами проклятий, которые в те времена были многочисленнее и сильнее. Он помолчал, сделал глоток чая. — Тогдашний глава Фудзивара предложил трём кланам договор. Не мирный — нет. Он предложил им систему. — Систему? — Брачную систему. Фудзивара заключили с каждым из трёх кланов отдельное обязательство. Если в роду Фудзивара рождается девушка, не имеющая проклятой энергии — «пустышка», как говорят маги, — она может быть предложена в жёны наследнику любого из трёх кланов. Это право закреплено магически. И ни один клан не может отказаться рассматривать её кандидатуру. Я застыл. — Подожди. Ты говоришь — обязаны рассматривать? Не просто «пригласить из вежливости»? — Именно. Обязаны. Это древнее право. И в обмен на это право Фудзивара предоставили трём кланам доступ к императорскому двору, политические связи и легитимность в глазах гражданских властей. Браки с Фудзивара, на протяжении веков, были для магов способом влиять на политику, не раскрывая себя. Я медленно откинулся на спинку стула. — То есть Фудзивара — это не просто старый не-магический род. Это единственный не-магический род, у которого есть право вето на брачные договоры великих кланов? — Не вето. Скорее… обязательство выслушать. И включить в список. В шестнадцатом веке это было спасением для магов — Фудзивара стали гарантом мира, связующим звеном. Но времена изменились. Сейчас магические кланы больше не хотят зависеть от гражданских. И тем более — от рода, который помнит то, что кланы предпочли бы забыть. Он вытащил из стопки один из свитков и развернул передо мной. Старый, потрескавшийся пергамент, иероглифы, написанные древним стилем, печати — три печати. Годзё. Зенин. Камо. И в центре — четвёртая, императорская хризантема. — Вот он, Сатору-сама, — произнёс Танака-сан тихо. — Договор, по которому Фудзивара имеют право предлагать своих дочерей в жёны наследникам великих кланов. Тот самый договор, из-за которого Кендзи Фудзивара погиб. Тот самый, который Александра искала с десяти лет. Я впился глазами в свиток. Буквы плыли — но не из-за плохой сохранности, а из-за возраста клятвы. Магические печати до сих пор слабо светились. Действующие. — Почему он всё ещё здесь? — спросил я. — Почему его не уничтожили? — Потому что не могут. Это магическое обязательство уровня А-1, пункт о нерасторжении. Уничтожить договор — значит высвободить силу клятвы. А на что она будет направлена — никто не знает. Поэтому кланы предпочли его похоронить. Я провёл пальцами над свитком, не касаясь. Уровень А-1. Тот самый, под которым моя собственная клятва. Тот самый, который не обойти даже с Шестью Глазами. — И теперь, — медленно сказал я, — у Фудзивара есть пустышка. Александра. Девушка без проклятой энергии. Та, которая по договору имеет право быть в моём списке. Её включили не из вежливости. Её включили, потому что не могли не включить. — Да. И более того, — Танака-сан посмотрел мне прямо в глаза, — если вы выберете её, это активирует все старые пункты договора. Все обязательства кланов друг перед другом и перед Фудзивара. Этого не хочет никто — ни Годзё, ни Зенины, ни Камо. — А сама Александра? — спросил я. — Чего хочет она? — Этого я не знаю, Сатору-сама. Но учитывая, что она пятнадцать лет искала правду о смерти отца, я бы предположил, что она хочет справедливости. Справедливости. Вот что скрывалось за дерзким взглядом с брачного портрета. Вот почему она в десять лет ломала носы, а в шестнадцать — вламывалась к Зенинам. Она не хулиганила. Она вела расследование. — А что случилось в кабинете Наобито? — спросил я. — Этого нет ни в одном архиве, — Танака-сан покачал головой. — Единственные, кто знает, — это сама Александра и, возможно, Наоя Зенин, который тогда как раз присутствовал на той встрече. Я медленно выдохнул. Наоя знает. И он ни разу не обмолвился об этом — хотя имел тысячу возможностей. А теперь он будет среди свидетелей на смотринах, и его присутствие там связано не просто с традицией. Он ждёт развязки, которая касается договора. Договора, который Зенины тоже подписали. — Что будет, если я выберу её? — спросил я у Танаки-сан. — Тогда, Сатору-сама, вы ввяжетесь в войну, которая началась ещё до вашего рождения. И которая, возможно, приведёт к пересмотру всех соглашений между магическими кланами и гражданскими властями. А также — к тому, что убийство Кендзи Фудзивары перестанет быть тайной. Я встал. Голова гудела от информации. — Спасибо, Танака-сан. Ты только что перевернул всё, что я знал об этом договоре. — Я знаю, — он улыбнулся грустно. — Постарайтесь не наломать дров, Сатору-сама. Договор шестнадцатого века — не та вещь, с которой стоит играть. — Я не играю, — ответил я. — Я пытаюсь понять. Я вышел из библиотеки и остановился в коридоре. Два дня до смотрин. И теперь я знал достаточно, чтобы понять: Александра Фудзивара — не пешка. Она — спящий ферзь. И её предупреждение «присмотритесь к другим» может означать что угодно — от заботы до угрозы. Но я не собираюсь гадать. Я найду её и спрошу лично. Фонд «Романов-Фудзивара» располагался в здании старой постройки в районе Тиёда — тихое место, окружённое клёнами, которые уже начали желтеть. Я пришёл без приглашения, но в чёрном костюме и без повязки — в конце концов, очки с диоптриями, которые я ношу, чтобы не ослеплять гражданских, вполне подходили под дресс-код. На двери висела табличка: «Закрытая презентация. Только по приглашениям». Я приглашения не имел, но это никогда меня не останавливало. В холле меня встретила администратор — та самая девушка, что вчера открыла дверь пентхауса. Теперь она была одета строже: тёмно-серый костюм, волосы собраны в идеальный пучок. Увидев меня, она не удивилась — лишь едва заметно поджала губы, как человек, которому поручили неприятную миссию. — Годзё-сан, — произнесла она, кланяясь. — Я ожидала вас. — Надо же, — я слегка склонил голову. — Вчера вы не представились. — Акико Танабэ, личный помощник Александры-сан. Прошу прощения за вчерашнюю сдержанность — я действовала по поручению. — И сегодня, полагаю, тоже? — Да, — она выпрямилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде читалась профессиональная вежливость, смешанная с чем-то ещё. Скорее всего, с сочувствием. — Александра-сан просила передать вам, что не сможет встретиться сегодня. Однако она будет рада видеть вас послезавтра. На смотринах. Я замер. — Она сказала — на смотринах? — Именно так, Годзё-сан. Александра-сан намерена присутствовать на церемонии лично. Там она ответит на все ваши вопросы. Я медленно переварил услышанное. Послезавтра. Смотрины. Она будет там. Она сама — та, что просила меня присмотреться к другим кандидатам, та, что оставила таинственную записку, та, что в шестнадцать лет вломилась в усадьбу Зенинов. Она будет среди сорока невест. Вживую. Перед старейшинами. Перед Зенинами. Передо мной. — Это она решила сама? — спросил я. — Или её заставили? Акико Танабэ чуть заметно улыбнулась — впервые за разговор. — Александра-сан никогда не делает того, чего не хочет. Если она будет на смотринах — значит, она сама так решила. Я кивнул. Что-то в этих словах прозвучало правильно. Девушка, которая ломала носы, вламывалась в чужие усадьбы и пятнадцать лет искала убийц отца — она точно не из тех, кого можно заставить. — Передайте ей, — сказал я, — что я ждал личной встречи. Но если она выбрала смотрины как поле для разговора — я принимаю. Послезавтра. И пусть не опаздывает. — Не опоздает, — Акико склонилась в поклоне. — Александра-сан всегда пунктуальна. Я развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился. Обернулся через плечо. — И ещё, Танабэ-сан. Передайте, что я по-прежнему хочу знать, что случилось в кабинете Наобито Зенина восемь лет назад. Акико моргнула. Впервые за разговор она выглядела удивлённой. — Я… передам. — Благодарю. Я вышел под осеннее небо, затянутое облаками. Дождь перестал, но воздух оставался влажным и прохладным. Я стоял на ступенях старого здания, засунув руки в карманы, и прокручивал в голове всё, что только что узнал. Она будет на смотринах. Не прячется. Не бежит. Не отказывается. Значит, что-то изменилось. Что-то заставило её передумать — или пересмотреть тактику. Если до этого она хотела, чтобы я прошёл мимо, то теперь она готова стоять перед старейшинами и смотреть им в глаза. Это либо акт храбрости, либо начало большого плана. Какой бы вариант ни был правдой — я должен быть там. Я вытащил телефон, набрал сообщение Идзичи: «Она будет на смотринах. Готовься. Послезавтра решается всё». Телефон пискнул ответом почти мгновенно: «Понял. Что-то ещё нужно?» Я подумал и написал: «Найди всё, что можно, о той встрече в усадьбе Зенинов. Кто присутствовал. О чём говорили. И особенно — что там делал Наоя». «Будет сложно». «Я знаю. Сделай что можешь». Я убрал телефон и пошёл прочь от здания фонда, чувствуя, как внутри закипает странное, почти забытое ощущение. Азарт. Два дня до смотрин. И я, кажется, наконец начинаю понимать правила игры. Или, по крайней мере, то, что Александра Фудзивара — не пешка. И, возможно, никогда ею не была. Вечером я сидел в своей комнате, разложив перед собой все бумаги. Досье Александры. Копию договора шестнадцатого века. Записку с одним предложением, написанным императорской каллиграфией. Сводки полицейских приводов. Архивный запрос её отца. Пазл складывался. Не полностью — ещё не хватало деталей — но достаточно, чтобы увидеть контуры. Кендзи Фудзивара нашёл договор и поплатился жизнью. Его дочь продолжила поиски. Её пытались остановить — но не убили, потому что у пустышки без проклятой энергии есть одно преимущество: её не считают угрозой. До поры до времени. А теперь она в списке невест. И она будет на смотринах. Я взял в руки её записку. «Годзё-сан, присмотритесь к другим кандидатам». — Нет, Александра-сан, — произнёс я в тишину комнаты. — Я присмотрюсь. Ко всем. Но особенно к вам. За окном снова начал накрапывать дождь. Я сидел без света, глядя, как капли стекают по стеклу, и думал о послезавтрашнем дне. О старейшинах, которые будут улыбаться своими рыбьими улыбками. О Зенинах, которые явятся в полном составе — и о Наое, чьё присутствие теперь обретает совсем иной смысл. О тридцати девяти кандидатках, которые мечтают стать женой наследника Годзё. И о той одной, что не мечтает. Той, что ищет справедливости. Два дня. А потом — смотрины. И если Александра Фудзивара решила, что этот день станет полем битвы, — что ж, она выбрала правильного союзника. Или противника. Решать ей. Но я буду там. С Шестью Глазами. С Безграничностью. И с вопросами, на которые я получу ответы. Даже если для этого придётся перевернуть доску, за которой сидят пауки.