Женись, Сатору

Зал был огромен. Я и забыл, насколько огромен главный церемониальный зал поместья Годзё. В детстве он казался бесконечным — пространство, которое невозможно пересечь до конца, сколько ни иди. Сейчас, двадцать семь лет спустя, я понимал, что это всего лишь архитектурный трюк: высокие потолки, ряды колонн, зеркальные панели, умножающие свет. Но всё равно зал давил. Особенно сегодня. Церемониальные светильники горели ровным жёлтым светом, заливая всё вокруг искусственным теплом. Слуги ещё затемно развесили гирлянды из белых хризантем и веток сосны — символы долголетия и чистоты. Воздух пах ладаном, старым деревом и духами. Духов было много — слишком много. Они смешивались в тяжёлый, приторный коктейль, от которого у обычного человека разболелась бы голова. У меня Шесть Глаз, так что голова болела в шесть раз сильнее. Я стоял на центральном возвышении, куда меня загнали сразу после прибытия. Роль «почётного жениха» предполагала, что я буду возвышаться над залом, как статуя, и изображать благожелательный интерес к происходящему. Я изображал. Уже третий час. — Сатору-сама, — прошелестел над ухом голос советника по наследованию, — делегация клана Инумаки ожидает вашего приветствия. Я улыбнулся. Улыбка была механической — той самой, которую я оттачивал годами. Достаточно широкая, чтобы казаться дружелюбной. Достаточно холодная, чтобы никто не лез обниматься. — Пусть ожидают, — ответил я, не разжимая губ. — Они ждали двенадцать лет. Подождут ещё десять минут. Советник хотел возразить, но осёкся. Он слишком хорошо знал мой тон. Зал заполнялся. Делегации прибывали одна за другой, и каждая представляла собой отдельное шоу. Кланы, которые не видели друг друга годами, обменивались фальшивыми улыбками и завуалированными оскорблениями. Вассалы кланялись союзникам и сверлили глазами конкурентов. Слуги сновали между гостями с подносами, но к еде почти никто не притрагивался — все берегли силы для главного спектакля. И среди всей этой толпы — они. Кандидатки. Сорок девушек, которых собирали по всей стране, как коллекционный фарфор. Они сидели на специально отведённых местах вдоль восточной стены — длинный ряд шёлковых фигур, закутанных в кимоно всех мыслимых оттенков. Пастельно-розовый, сливовый, бледно-голубой, цвет зелёного чая, шафрановый, жемчужно-серый. Со стороны это напоминало цветочную клумбу, которую кто-то старательно прополол, оставив только самые дорогие сорта. Каждая держала спину идеально прямо. Каждая улыбалась заученной улыбкой. Каждая смотрела на меня с тем особенным выражением, которое я научился распознавать ещё в юности: смесь надежды, расчёта и плохо скрытого страха. Надежда — потому что брак с наследником Годзё означал возвышение. Расчёт — потому что каждая из них была не просто девушкой, а политическим инструментом своей семьи. Страх — потому что никто не знал, что именно я собой представляю. Легенды о Сильнейшем ходили разные. Не все из них были добрыми. — Сатору-сама, — снова советник, на этот раз настойчивее. — Делегация Камо прибыла. Я бросил взгляд на вход. Да, Камо уже здесь. Шестеро мужчин в тёмных кимоно, все с одинаковым выражением лиц — мрачным, замкнутым, будто они пришли на похороны, а не на смотрины. Среди них — молодая женщина, одна из кандидаток, которую я видел в списке. Она поклонилась мне издалека с безупречной вежливостью, но глаза оставались пустыми. Кукла. Ещё одна кукла. Я кивнул в ответ, не переставая улыбаться. Где-то позади меня, на возвышении для старейшин, сидели пауки. Годзё-но-Кими восседал в центре, как старый коршун, и наблюдал за происходящим с выражением собственника. Рядом с ним — советник по внутренним делам, который что-то помечал в свитке, и советник по ритуалам, чьи губы шевелились в беззвучной молитве или проклятии. Они были довольны. Я чувствовал это Шестью Глазами — их ауры пульсировали сытым удовлетворением. Ещё бы: всё шло по плану. Наследник сидит на месте. Кандидатки прибывают. Смотрины проходят по протоколу. Никаких побегов сквозь стены. Пока. Я обвёл зал взглядом, сканируя ауры. Зенины прибыли полчаса назад и заняли почётные места на специальном возвышении для свидетелей. Их было около двенадцати — мужчины разных возрастов, все с тем особым выражением высокомерия, которое Зенины впитывают с молоком матери. Настоящих бойцов среди них было немного — в основном политики, старейшины, пара дальних родственников. Но один из них привлекал моё внимание больше остальных. Наоя. Он стоял чуть поодаль от основной группы — достаточно близко, чтобы быть частью делегации, достаточно далеко, чтобы наблюдать за залом с удобной позиции. За двенадцать лет он изменился мало: те же острые черты лица, та же надменная осанка, тот же взгляд — оценивающий, холодный, змеиный. Одет в традиционное тёмно-синее кимоно с гербом Зенинов, держался с уверенностью человека, который знает: его клан — один из трёх столпов, на которых стоит магический мир. Я заметил его сразу, как только он вошёл. Он заметил, что я заметил. И с тех пор мы играли в нашу любимую игру: он смотрел на меня с улыбкой, которая говорила «я знаю что-то, чего не знаешь ты», а я смотрел на него с улыбкой, которая говорила «мне плевать». Счёт был примерно равным. Но было в его поведении кое-что ещё, что заставляло меня сжимать челюсти. Время от времени его взгляд отрывался от меня и скользил вдоль ряда кандидаток. Не по лицам. Ниже. Оценивающе. Как барышник на ярмарке, прикидывающий стоимость кобылы. Задерживался на некоторых чуть дольше — на тех, что помоложе и постройнее, — и на его губах появлялась та самая улыбка, от которой у меня в пятнадцать лет сводило скулы. Клан Зенин никогда не ценил женщин. Это было известно всем. Для них женщина — это в первую очередь тело. Инкубатор для следующего поколения. Инструмент для передачи техники. Наоя был плотью от плоти своего клана и даже не пытался это скрывать. Его взгляд говорил громче любых слов: «Вы все здесь — товар. Вопрос только в цене». Я отвернулся, чтобы не испортить себе настроение окончательно. К справедливости, клан Годзё был ненамного лучше. Да, у нас не практиковали открытого пренебрежения, как у Зенинов. Наши женщины могли становиться сильными магами, занимать должности в совете, влиять на политику. Но когда дело касалось брака с наследником — критерии оставались теми же. Техника. Родословная. Способность родить сильное потомство. Я смотрел на ряд кандидаток и видел не сорок девушек. Я видел сорок родословных. Сорок генетических линий, просчитанных на три поколения вперёд. Камо были такими же. Все мы, три великих клана, играли в одну и ту же игру. Просто одни носили маски поприличнее, а другие — как Зенины — даже не трудились их надевать. Я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы рядом стоял Мегуми. Он бы скривил свою фирменную кислую мину, бросил бы пару сухих комментариев — и атмосфера стала бы чуть менее удушающей. Но я специально не позвал его. Слишком опасно. Зенины до сих пор не оставили попыток заполучить парня в свои сети, а его появление на смотринах Годзё могло спровоцировать их на необдуманные шаги. Мегуми и без того хватало проблем. Я не собирался добавлять ему ещё и эту. — Годзё-сан! Голос прозвучал прямо передо мной. Я моргнул, возвращаясь в реальность, и увидел девушку. Ещё одна кандидатка — на этот раз не из ряда, а прямо здесь, у возвышения. Кимоно цвета сакуры, волосы уложены в сложную причёску с кандзаси, улыбка старательно-очаровательная. — Для меня большая честь присутствовать здесь сегодня, — произнесла она, кланяясь. — Меня зовут Юки Асано. Клан Асано, из вассалов Годзё. Я надеюсь, что смогу быть полезной вашему роду. Полезной. Не «стать вашей женой». Не «узнать вас лучше». Полезной. Её явно проинструктировали. — Асано-сан, — я улыбнулся ей всё той же механической улыбкой. — Благодарю за тёплые слова. Уверен, у нас будет возможность пообщаться позже. Она поклонилась снова — глубже, чем требовалось, — и отошла, но не раньше, чем я заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие веер. Волновалась. Бедная девочка. Ей, наверное, лет девятнадцать — на восемь лет младше меня. И её уже выставили на торги. Следующая кандидатка не заставила себя ждать. Потом ещё одна. И ещё. Они подходили по очереди — явно срежиссированный поток, которым управлял советник по наследованию, — кланялись, представлялись, произносили заученные фразы. Я отвечал им что-то нейтральное, улыбался, кивал. Моё лицо начинало болеть от напряжения. Улыбка, которая всегда была моим щитом, сегодня давала трещины. — Сатору-сама выглядит утомлённым, — раздался голос слева. Я не повернулся. Я знал этот голос. — Заметил, Зенин? — спросил я, не глядя на него. — А я думал, твои глаза заняты другим. Наоя стоял в нескольких шагах от меня — достаточно близко, чтобы слышать разговор, достаточно далеко, чтобы это не выглядело прямым нарушением этикета. Он подошёл мягко, как всегда, когда хотел застать врасплох. — Я всего лишь проверяю, достоин ли выбор твоего клана статуса великого рода, — произнёс он, и в его тоне скользнула та самая смесь презрения и насмешки, которую я помнил с двенадцати лет. — Пока что вижу стандартный набор. Пара хороших родословных, пара откровенно слабых. Ты ведь в курсе, что пятнадцатая кандидатка — из клана, который до недавнего времени платил дань Камо? — Я в курсе, что ты пялишься на задницы претенденток, Зенин, — ответил я, наконец поворачиваясь к нему. — Это у вас в клане такой ритуал? Оценка племенного скота? Наоя улыбнулся. Его улыбка не изменилась за двенадцать лет — та же мерзкая, тонкая, как лезвие. — Мы в клане Зенин ценим в женщинах то, что действительно важно, — сказал он. — Здоровье. Плодовитость. Хорошую физическую форму. А вы, Годзё, кажется, до сих пор ищете что-то нематериальное? Характер? Интеллект? — он усмехнулся. — Это так трогательно. Я посмотрел ему в глаза. Шесть Глаз считывали его пульс, расширение зрачков, напряжение мышц — он наслаждался. Наслаждался каждым моментом. Смотрины наследника Годзё были для него личным развлечением. — Знаешь, Зенин, — сказал я, и моя улыбка стала чуть шире, — я бы пригласил тебя высказать своё мнение старейшинам, но боюсь, они слишком стары, чтобы оценить твой тонкий юмор. — О, я не спешу, — его глаза блеснули. — Смотрины только начались. Самое интересное впереди. Ты ведь в курсе, что в списке есть любопытные имена? Я не ответил. Он знал. Конечно, он знал — про Фудзивара, про договор, про Александру. И он ждал. Ждал момента, когда она войдёт в этот зал. И тогда — что? Насладится хаосом? Или у него был свой план? — Увидимся позже, Годзё-сан, — произнёс Наоя, отступая. — Я буду поблизости. Ты же знаешь. Наблюдать. — Как всегда, — бросил я ему в спину. — Только наблюдать. Ничего не делать. Он сделал вид, что не услышал. Я выдохнул и сжал пальцы в кулак за спиной. Медленно разжал. Улыбнулся очередной кандидатке, которая как раз подошла кланяться. Поток не прекращался. Девушки сменяли друг друга, и через некоторое время они начали сливаться в одно сплошное пятно. Кимоно разных цветов, одинаковые поклоны, одинаковые заученные фразы: «большая честь», «надеюсь быть полезной», «ваш клан — наша гордость». Я ловил себя на мысли, что не запоминаю лиц. Только имена — и то потому, что Шесть Глаз автоматически фиксировали информацию. Двадцатая кандидатка была в кимоно цвета индиго. Двадцать первая — в бледно-персиковом. Двадцать вторая говорила с лёгким кансайским акцентом. Двадцать третья была самой высокой в ряду. Двадцать четвёртая — самой молодой (восемнадцать, боже, ей всего восемнадцать). Двадцать пятая улыбалась так старательно, что у меня заболели скулы от одного взгляда на неё. Я ненавидел это. Я ненавидел то, во что нас превратила традиция. Ненавидел этот зал, этот ритуал, эти цветы. Ненавидел старейшин, которые сидели позади и подсчитывали шансы, как букмекеры на скачках. Ненавидел Зенинов, которые смотрели на девушек как на мясо. Ненавидел Камо, которые смотрели на них как на политические инструменты. Ненавидел свой собственный клан, который был не лучше. И себя ненавидел — за то, что сижу здесь и улыбаюсь, вместо того чтобы разнести всё к чёртовой матери. Но я сидел. И улыбался. Потому что за день до этого девушка по имени Александра Фудзивара сказала, что будет на смотринах. И я хотел увидеть, что произойдёт. Двадцать седьмая. Двадцать восьмая. Двадцать девятая. Старейшина Годзё-но-Кими наклонился к советнику по наследованию и что-то прошептал. Советник кивнул и сделал пометку в свитке. Наверняка обсуждали мою реакцию. Вернее, её отсутствие. — Сатору-сама, — раздался голос за спиной, — осталось десять кандидаток. Затем перерыв на чай, после которого вы должны будете объявить предварительный выбор. Я кивнул, не оборачиваясь. Предварительный выбор. Я должен буду назвать семь имён — тех, с кем готов продолжить общение. Старейшины ожидают, что это будут их семь фавориток. Я же ожидаю совсем другого. Тридцатая. Тридцать первая. Тридцать вторая. Время тянулось, как патока. Я уже не слушал, что говорят девушки, — просто кивал в нужных местах. Моя улыбка стала совсем деревянной. Шесть Глаз фиксировали каждую деталь зала — движение гостей, перешёптывания, напряжение в аурах, — но я почти не обрабатывал информацию. Всё, чего я хотел, — чтобы этот день закончился. Или чтобы началось то, ради чего я здесь. Тридцать третья. Тридцать четвёртая. Тридцать пятая. Я бросил взгляд на дверь. Никого. Только слуги, которые выносили подносы с использованной посудой. Смотрины шли по расписанию. Сейчас должна была появиться тридцать шестая кандидатка из списка. Тридцать шестая. Та самая, которую старейшины советовали игнорировать. Та самая, что оставила записку. Та самая, что обещала быть на смотринах. Я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Не страх. Предвкушение. И в этот момент двери главного зала распахнулись. Церемониймейстер — пожилой мужчина с посохом в руках — ударил древком о пол. Гулкий звук разнёсся под сводами, заставляя гостей умолкнуть. — Делегация рода Фудзивара! — провозгласил он. Зал застыл. Я увидел, как Годзё-но-Кими подался вперёд. Как советник по внешним связям замер с приоткрытым ртом. Как Наоя, стоящий у колонны, повернул голову к дверям — и его вечная улыбка на секунду исчезла. Делегация Фудзивара вошла в зал — и она не была похожа ни на одну из тех, что прибывали до неё. Впереди шёл старый глава рода — Акихиро Фудзивара, высокий, сухой, с аристократической осанкой, от которой веяло таким достоинством, будто не маги, а он был здесь хозяином. За ним — четверо сопровождающих в строгих тёмных кимоно, без гербов, но с тем неуловимым отпечатком принадлежности к высшей знати, который не скроешь никакой одеждой. И наконец — она. Александра Фудзивара вошла последней. И зал замер окончательно. Голоса стихли. Даже музыканты, игравшие на сямисэнах где-то в углу, сбились с ритма. На ней было алое кимоно — глубокого, насыщенного цвета, как свежая кровь или осенний кленовый лист на пике своей яркости. Золотые узоры покрывали ткань от плеч до самого подола: хризантемы, фениксы и императорские глицинии переплетались в орнамент, который говорил на языке, древнем как сама Япония. Это был не просто наряд. Это был королевский выход. Так одевались принцессы императорского дома в эпоху Хэйан, когда род Фудзивара правил страной через браки с небожителями. Платиновые волосы были уложены в высокую причёску, украшенную золотыми шпильками с жемчугом. Серые глаза смотрели прямо перед собой — не в пол, не на меня, а вперёд, в пространство, будто она не на смотрины пришла, а на трон. Её спина была прямее, чем у любой из присутствующих. Её шаг — медленный, торжественный, с той особой грацией, которую дают только поколения королевской крови. И на лице — ни тени улыбки. Она не была куклой. Не была функцией. Не была политическим инструментом. Она была Александрой Фудзивара — и каждое её движение кричало об этом громче любых слов. Я смотрел на неё, забыв про свою механическую улыбку. Забыв про старейшин. Забыв про Наою, который замер у колонны с лицом человека, увидевшего призрак. Она шла через зал — и толпа расступалась перед ней, как вода перед носом корабля. Кандидатки провожали её взглядами, полными недоумения и зависти. Мужчины — оценивающими, но уже не как «товар». Как угрозу. Как нечто, что они не могут классифицировать. Делегация Фудзивара остановилась перед центральным возвышением, где сидели старейшины Годзё. Церемониймейстер выступил вперёд и ударил посохом о пол. — По протоколу смотрин великого клана Годзё, — произнёс он зычным голосом, — кандидатка должна поклониться совету старейшин в знак уважения. Зал затаил дыхание. Александра не двинулась. Она стояла прямо перед возвышением — в своём алом кимоно, с золотыми фениксами на плечах — и смотрела на старейшин сверху вниз. Она не наклонила головы. Даже не моргнула. Церемониймейстер замялся. — Кандидатка Фудзивара, — повторил он, на этот раз громче, — вы должны поклониться совету старейшин. Таков протокол. Тишина. Годзё-но-Кими медленно поднялся со своего места. Его лицо было каменным, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих посох. — Это неуважение, — произнёс он ледяным тоном, и его голос разнёсся под сводами. — По протоколу вы обязаны поклониться совету клана Годзё. Так требуют правила. Старый Акихиро Фудзивара открыл было рот, собираясь что-то сказать. Дипломатично сгладить ситуацию. Объяснить. Извиниться, возможно. Александра подняла руку. Всего один жест — лёгкий, почти незаметный, но властный. Царский жест, который говорил без слов: «Замолчи». Глава рода Фудзивара закрыл рот и отступил на полшага назад. По залу пробежал шёпот. Никто не мог поверить в то, что видел. Девушка без капли проклятой энергии только что заставила замолчать главу одного из древнейших родов Японии одним движением пальцев. Александра сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она подошла почти вплотную к возвышению старейшин — так близко, что Годзё-но-Кими невольно отпрянул. И заговорила. — Протокол? — её голос был негромким, но в мёртвой тишине зала он прозвучал как удар колокола. — Старик, ты явно забыл, кто я. Годзё-но-Кими побагровел. Его рот приоткрылся, но Александра не дала ему произнести ни слова. — Раз уж вы так цените протоколы, — продолжала она, и в её серых глазах зажёгся холодный огонь, — позволь напомнить тебе, с кем ты говоришь. Я — Александра Фудзивара, прямая наследница императорского рода Фудзивара по линии отца. И прямая наследница дома Романовых по линии матери. Две династии. Две короны. Два трона, которые стояли веками, пока твой клан ещё прятался по теням и заключал сделки с ёкаями. Она сделала ещё один шаг. Теперь между ней и старейшиной было не больше полуметра. — По протоколу, — произнесла она, и каждое слово падало как приговор, — перед наследницей императорской крови кланяются. Все. Включая глав магических кланов. Или ты хочешь оспорить договор шестнадцатого века, в котором твои предки признали старшинство рода Фудзивара? В зале повисла такая тишина, что я слышал собственное сердцебиение. Годзё-но-Кими стоял, не в силах произнести ни звука. Его лицо пошло пятнами. Пальцы, сжимавшие посох, дрожали. Александра чуть склонила голову набок — но это не было поклоном. Это был жест хищника, оценивающего добычу. — Я жду твой поклон, — сказала она. — Сейчас же. Время остановилось. Я смотрел на эту девушку — на это алое кимоно, на эти золотые узоры, на эти серые глаза, горящие ледяным пламенем, — и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не восхищение. Нет. Что-то другое. Что-то, чему я пока не мог подобрать названия. Она только что поставила на место главу совета старейшин Годзё. Прямо здесь. Перед свидетелями из трёх великих кланов. Перед сорока кандидатками. Перед Зенинами. Перед Камо. Передо мной. И она не шутила. Годзё-но-Кими открыл рот. Закрыл. Его взгляд метался между Александрой, главой Фудзивара, мной — в поисках хоть какой-то поддержки. Но поддержки не было. Зал ждал. Старейшина медленно, словно преодолевая сопротивление каждого мускула в теле, склонил голову. Низко. Так низко, как не кланялся, наверное, уже полвека. — Приветствую наследницу рода Фудзивара, — выдавил он сквозь зубы. Александра выдержала паузу. Долгую. Мучительную — для него. Потом едва заметно кивнула. — Так-то лучше, — сказала она. И повернулась ко мне. Наши взгляды встретились — серые глаза против голубых, Шесть Глаз против спокойной уверенности человека, которому нечего терять. Лёгкая улыбка тронула уголки её губ. — Годзё-сан, — произнесла она, и в её голосе больше не было льда. Только констатация факта. — Я пришла, как обещала. Я смотрел на неё — на девушку, которая только что перевернула церемонию с ног на голову, — и чувствовал, как моя собственная улыбка становится шире. Настоящей. Живой. — Александра-сан, — ответил я, и мой голос разнёсся по залу так же ясно, как и её. — Добро пожаловать на смотрины. Вы только что сделали этот вечер значительно интереснее. Где-то справа Наоя Зенин, забыв о своей обычной ухмылке, смотрел на Александру с выражением, которого я никогда не видел на его лице. Это был не гнев. Не презрение. Это было что-то другое — что-то, похожее на страх. Старейшины за моей спиной молчали. Глава Фудзивара едва заметно улыбался в бороду. Кандидатки вдоль восточной стены забыли о своих заученных позах и смотрели на Александру так, будто увидели мифическое существо. А я смотрел на девушку в алом кимоно и думал: сегодняшний день только что перестал быть формальностью. Игра началась по-настоящему.