Женись, Сатору

Оставшиеся кандидатки прошли передо мной как в тумане. Я выполнял протокол на автопилоте. Улыбался — теперь уже не механически, а рассеянно, краем губ, потому что мысли были заняты совсем другим. Кивал. Произносил дежурные фразы. Девушки кланялись, представлялись, некоторые пытались флиртовать — я едва замечал. Тридцать шестая. Тридцать седьмая. Тридцать восьмая. Тридцать девятая. Сороковая. Всё. Церемониймейстер ударил посохом о пол, объявляя окончание официальной части. Гости загомонили, потянулись к столам с закусками, образовали группки по интересам. Слуги засуетились, разнося напитки. Зал наполнился гулом голосов — тем особенным, светским жужжанием, которое я ненавидел с детства. А я стоял на возвышении и смотрел в одну точку. Александра Фудзивара. Она отошла от старейшин после своей маленькой демонстрации силы и теперь стояла в окружении делегации своего рода. Старый Акихиро что-то тихо говорил ей, склонив голову — не как глава рода приёмной дочери, а как советник при королеве. Она слушала, слегка наклонив голову, и в этом жесте не было ни капли подобострастия. Только внимание. На неё смотрели все. Я видел это Шестью Глазами — сотни микровзглядов, направленных на алое пятно в центре зала. Кандидатки поглядывали с завистью и недоумением. Старейшины — с плохо скрываемой тревогой. Зенины — с чем-то, похожим на голод. А простые гости, те, кто не принадлежал к великим кланам, перешёптывались, пытаясь понять, что только что произошло. Слухи уже поползли. Я чувствовал это по возбуждённым аурам, по быстрым жестам, по тому, как люди сбивались в группки и говорили, прикрывая рты веерами. «Вы видели? Она заставила Годзё-но-Кими поклониться. Самого Годзё-но-Кими! Кто она такая? Фудзивара? Те самые Фудзивара? Но у неё же нет проклятой энергии, как она посмела?» Она посмела. В этом была вся суть. Я не мог отвести взгляд. Что-то в ней притягивало — не как красивая картинка, не как объект желания, а как загадка, которая наконец начала открываться. Все эти дни я собирал о ней информацию по крупицам: сирота, хулиганка, расследовательница, принцесса двух империй. Но только сейчас, глядя на неё в этом зале, я начал понимать, что всё это — лишь фрагменты мозаики. Настоящая Александра была больше, чем сумма её прошлого. Она была силой. И эта сила не имела ничего общего с проклятой энергией. — Сатору-сама. Голос советника по наследованию. Я не обернулся. — Сатору-сама, — повторил он настойчивее, — глава клана Инумаки хотел бы представить вам свою дочь лично. Она не успела подойти в общей очереди. — Позже. — Но Сатору-сама, это важно для поддержания отношений с вассалами… — Я сказал — позже. Советник умолк. Я чувствовал его неодобрение кожей, но мне было плевать. В этот момент мимо Александры прошёл один из гостей — какой-то мелкий аристократ, — и она чуть повернула голову. Алое кимоно колыхнулось, золотые фениксы блеснули в свете светильников. И я снова поймал себя на том, что не смотрю ни на кого другого. Чёрт. Я отвёл взгляд. Усилием воли. Посмотрел на старейшин — они сидели на своём возвышении, и Годзё-но-Кими всё ещё был бледен после унижения. Его аура пульсировала подавленной яростью. Он не простит. Не забудет. И если у него была власть как-то отыграться на Александре — он ею воспользуется. Я перевёл взгляд на Зенинов. Наоя стоял чуть поодаль от своих, скрестив руки на груди. Его улыбка вернулась — но теперь она была другой. Не мерзкой, не насмешливой. Изучающей. Он смотрел на Александру так, будто увидел в ней что-то, чего не ожидал. И это что-то ему категорически не нравилось. Интересно. Очень интересно. Я хотел подойти к ней. Хотел заговорить. Спросить о том, что случилось в усадьбе Зенинов. Спросить, что она знает о смерти отца. Спросить, зачем она всё-таки пришла на смотрины — ведь явно не ради брака со мной. Но в этот момент к Александре подошёл человек, которого я никак не ожидал увидеть рядом с ней. Глава клана Камо. Он двигался сквозь толпу, как нож сквозь масло — гости расступались перед ним, кланяясь. Высокий, мрачный, в тёмно-сером кимоно с гербом клана. Тот самый Камо-но-Тадаёри, который возглавил род после скандала с Норитоси и который за десять лет не проронил на публике ни единого лишнего слова. Холодный, расчётливый, замкнутый. Человек-крепость. И он шёл прямо к Александре. Я напрягся. Шесть Глаз автоматически сфокусировались, считывая каждую деталь: расстояние между ними, угол наклона головы, пульс на виске старика. Что ему нужно? Камо никогда не интересовались Фудзивара. По крайней мере, не демонстрировали интереса. Что изменилось? Камо-но-Тадаёри остановился в трёх шагах от Александры. И сделал то, чего я не ожидал. Он поклонился. Не формальный кивок, которым обмениваются равные. Не сдержанный полупоклон, которым маги приветствуют гражданских чиновников. Нет. Глава клана Камо сложился в глубоком, почтительном поклоне — таком, каким приветствуют только тех, кто стоит выше по иерархии. Его спина согнулась, руки легли на колени, голова опустилась ниже плеч. Зал снова начал затихать. Я замер. Что, чёрт возьми, происходит? Александра посмотрела на него — и кивнула. Сдержанно. По-королевски. Она не поклонилась в ответ. Не выказала смущения. Просто приняла его поклон как должное. Как будто глава одного из трёх великих магических кланов был… кем? Вассалом? Просителем? Они заговорили. Я напряг слух, пытаясь уловить хоть слово, но расстояние было слишком большим, а гул голосов вокруг слишком громким. Камо-но-Тадаёри произнёс что-то негромко, почти шёпотом. Александра ответила — так же тихо. Её губы двигались спокойно, размеренно. Никаких эмоций. Никаких жестов. Что он ей говорит? Что она ему отвечает? Почему глава Камо вообще с ней разговаривает? Они не могли быть знакомы — она гражданская, он один из столпов магического мира, их пути не должны были пересекаться. По крайней мере, так мне говорили. Но судя по этому поклону, я многого не знал. Я попытался прочитать по губам. Бесполезно — слишком далеко, слишком много помех. Александра говорила на идеальном японском, но я не мог разобрать ни слога. Камо-но-Тадаёри что-то ответил, и она снова кивнула — коротко, почти незаметно. Этот разговор был личным. Не публичным. Не частью протокола. Они говорили так, будто знали друг друга. Или, по крайней мере, знали что-то друг о друге, чего не знал никто в этом зале. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. — Сатору-сама. Голос за спиной. На этот раз не советник по наследованию, а кто-то другой. Я обернулся. Передо мной стоял Годзё-но-Кими собственной персоной. Он подошёл, пока я отвлёкся на сцену с Камо, и теперь стоял в шаге от меня, опираясь на посох. Его лицо всё ещё было бледным, но ярость в глазах сменилась чем-то другим. Страхом? Нет, скорее отчаянной решимостью. — Сатору-сама, — повторил он тихо, так, чтобы слышал только я. — Даже не думайте. Я медленно повернулся к нему. — Не думать о чём? — О ней, — он едва заметно кивнул в сторону Александры. — О Фудзивара. Я видел ваш взгляд. Вы не понимаете, во что она вас втянет. Я посмотрел на него. На его морщинистое лицо, на побелевшие пальцы, сжимающие посох, на тонкую ниточку пота на виске. Он боялся. Глава совета старейшин Годзё, который манипулировал мной с пятнадцати лет, сейчас стоял передо мной и боялся. — Я видел, куда падает ваш взгляд, — продолжал он, и его голос зазвучал настойчивее. — Вы смотрите на неё так же, как ваш отец смотрел на вещи, которые не мог контролировать. Остановитесь. Эта девушка — катастрофа. Она погубит клан. Она откроет такие двери, которые наш род закрывал веками. Вы не понимаете… — Заткнись. Слово упало между нами, как камень. Годзё-но-Кими осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым. Он моргнул — медленно, неверяще. За пятьдесят лет в совете никто не говорил ему «заткнись». Тем более — я. Тем более — здесь. Я наклонился к нему. Близко. Так близко, что видел собственное отражение в его старческих глазах — Шесть Глаз, горящие в полумраке зала холодным голубым светом. — Я всё знаю, — произнёс я тихо. — О договоре шестнадцатого века. Об обязательстве трёх кланов перед Фудзивара. О том, что вы пытались похоронить. О запросе Кендзи Фудзивара. О том, что случилось с ним через два месяца после того, как ему отказали в доступе. Старейшина побледнел ещё сильнее. Если это вообще было возможно. — Вы не знаете… — Я знаю больше, чем ты думаешь, старик. Я знаю, что ты и твои предшественники скрывали правду двадцать лет. Я знаю, что девочка, которую вы называете пустышкой, загнала тебя в угол одним своим присутствием. И я знаю, что твой поклон минуту назад был не актом вежливости. Он был признанием поражения. Годзё-но-Кими сглотнул. Кадык дёрнулся. — Если вы выберете её, — выдавил он, — вы уничтожите всё, что строили поколения Годзё. — Или построю новое. Он покачал головой. — Вы не понимаете. Она не просто гражданская. Она — ключ. Если договор будет активирован, все три клана окажутся связаны обязательствами столетней давности. Зенины этого не допустят. Камо — возможно. Но Зенины… — Мне плевать на Зенинов. — Зенины убили её отца, — выпалил старейшина и тут же осёкся, будто сказал лишнее. Тишина. Я смотрел на него, и в моей голове медленно проворачивались шестерёнки. — Что ты сказал? Годзё-но-Кими отступил на шаг. Его лицо посерело. — Я не это имел в виду. — Ты сказал: Зенины убили её отца. Это правда? Он молчал. — Это правда? — повторил я, и мой голос стал на тон ниже. — Это не то, что вы думаете, — пробормотал он. — Это сложно. Это политика. Времена были другие. Кендзи Фудзивара подобрался слишком близко к правде. Он хотел огласки. Он угрожал самим основам магического мира. Зенины… приняли меры. Но без согласия нашего совета и совета Камо они бы не… Он осёкся снова. Я выпрямился. Медленно. Очень медленно. — Значит, все три клана, — произнёс я. — Все три. Годзё, Зенин, Камо. Вы все знали. И вы все позволили этому случиться. — Это было двадцать лет назад, Сатору-сама. Я был младшим советником. Я не принимал решений. Я только… — Ты знал. И ты молчал. Старейшина опустил голову. Впервые за всё время, что я его знал, он выглядел не как паук в центре паутины, а как загнанное животное. Я посмотрел на Александру. Она всё ещё стояла в окружении своего рода, но Камо-но-Тадаёри уже отошёл и теперь говорил с кем-то из своих. А она смотрела на меня. Прямо. Без страха. Без вызова. Просто смотрела — будто знала, о чём мы сейчас говорили. Может, и знала. Может, она всегда знала. Где-то в глубине зала церемониймейстер снова ударил посохом о пол. — Настало время чайной церемонии! — провозгласил он. — Кандидатки и гости приглашаются в чайный павильон. Зал ожил. Гости потянулись к выходу, кандидатки выстраивались в очередь, слуги открывали боковые двери, ведущие в сад. В воздухе запахло свежезаваренным зелёным чаем и осенними листьями. Я не двинулся с места. — Сатору-сама, — тихо произнёс Годзё-но-Кими. — Прошу вас. Чайная церемония — важная часть ритуала. Вы должны… — Я знаю, что я должен. Я развернулся и пошёл к выходу из главного зала. Проходя мимо Зенинов, я заметил Наою. Он тоже собирался в чайный павильон — но задержался, провожая взглядом Александру. В его глазах было что-то новое. Не презрение. Не насмешка. Расчёт. И страх. Наоя Зенин боялся. Боялся девушки в алом кимоно, которая только что заставила главу Годзё поклониться, а главу Камо — склониться в глубоком поклоне. Боялся так же, как двадцать лет назад его отец боялся её отца. Я прошёл мимо него, не сказав ни слова. Но мысль засела в голове: если Наоя боится, значит, у Александры есть то, чего он не может контролировать. Информация. Рычаг. Что-то, что она хранила с шестнадцати лет — с того самого дня, когда вышла живой из кабинета Наобито Зенина. Чайный павильон находился в саду, отделённом от главного корпуса крытой галереей. Я шёл медленно, позволяя гостям обгонять меня. Мне нужно было подумать. Зенины убили её отца. Годзё и Камо позволили этому случиться. Все три клана были замешаны в смерти Кендзи Фудзивара. И теперь его дочь стоит здесь, на смотринах, и смотрит в глаза убийцам своего отца с таким спокойствием, будто они уже проиграли. Что она задумала? И почему Камо-но-Тадаёри поклонился ей так, будто она была его госпожой? Я вошёл в чайный павильон. Это было традиционное строение в глубине сада — низкие стены, раздвижные перегородки из рисовой бумаги, циновки татами на полу, икебана в токонома, свиток с каллиграфией на стене. Гости рассаживались по местам согласно статусу. Кандидатки — вдоль одной стены. Старейшины — на возвышении. Я должен был сидеть в центре, как полагается главному действующему лицу. Александра Фудзивара сидела с краю. Она выбрала место, с которого просматривался весь зал, включая возвышения Зенинов и Камо. Её сопровождающие расположились позади, но старый Акихиро сидел рядом — ровно на таком расстоянии, которое позволяло ему при необходимости вмешаться, но не нарушало её личного пространства. Когда я вошёл, она подняла глаза. Встретилась со мной взглядом. Не отвела. Её лицо было спокойным, но что-то в глубине серых глаз говорило: она ждала этого чаепития. Возможно, больше, чем я сам. Церемониймейстер начал ритуал. Первая чаша — хозяину. Вторая — почётному гостю, которым сегодня был глава Камо. Третья — наследнику, то есть мне. Четвёртая — кандидаткам, по очереди. Я смотрел, как чай переходит из рук в руки, и думал о том, что чайная церемония всегда была пространством перемирия. Даже враги, севшие за одну чашу, должны были соблюдать ритуал. Но сегодня в этом павильоне сидели не враги. Здесь сидели убийцы, свидетели, жертва — и я, наследник, который должен был выбрать, на чьей он стороне. Александра приняла свою чашу с изяществом, которое выдавало годы тренировок. Её движения были идеальны — поворот чаши, лёгкий поклон, глоток. Она не смотрела на старейшин. Не смотрела на Зенинов. Она смотрела на чай, будто в нём была скрыта истина. А потом подняла глаза — и посмотрела на меня. И я понял: чаепитие — это не передышка. Это второй акт. Самый опасный.