Женись, Сатору

Курьер из поместья прибыл в колледж в семь утра. Я только вышел из душа — волосы ещё мокрые, повязка не завязана, — когда в дверь постучали. Не Идзичи (тот стучал бы робко, с паузами). Не студенты (те вообще не стучат). Этот стук был требовательным, официальным, с той особой интонацией, которую я научился распознавать ещё в детстве: стук человека, присланного старейшинами. Я открыл. На пороге стоял молодой слуга в церемониальном хаори с гербом Годзё. Поклонился — глубоко, вышколенно. — Сатору-сама. Совет старейшин просит вас прибыть в родовое поместье немедленно. Вопрос не терпит отлагательств. — Не терпит отлагательств, — повторил я, привалившись плечом к косяку. — В семь утра. После смотрин, на которых я просидел три часа с улыбкой идиота. Что у них там, чай остыл? Слуга не моргнул. Хорошая выучка. — Мне велено передать, что дело касается вашей репутации и репутации клана. — Ну раз репутации… Я захлопнул дверь, натянул джинсы, футболку, завязал повязку и вышел. По дороге в поместье я пытался представить, что именно они раскопали. Вариантов было немного. Скорее всего — слежка. Я знал, что старейшины не остановятся после моего ультиматума. Они слишком стары и слишком упрямы, чтобы сдаться после одного разговора. Если они не могут давить на меня через клятву, они будут давить через репутацию. Через слухи. Через общественное мнение. Когда я вошёл в малый зал совещаний, все четверо уже сидели на своих местах. Годзё-но-Кими в центре. Советник по наследованию справа. Советник по внешним связям слева. Советник по ритуалам чуть поодаль. Перед ними на столе лежало несколько глянцевых снимков. — Сатору-сама, — произнёс Годзё-но-Кими, и его голос был похож на скрип несмазанной двери. — Благодарим, что прибыли так быстро. — Вы прислали курьера в семь утра, — я упал на подушку напротив них. — Либо случилось что-то действительно важное, либо вам не спится. Я надеюсь на первое. Старейшина взял один из снимков и пододвинул ко мне через стол. — Узнаёте? Я опустил взгляд. Фотография была сделана с расстояния — явно скрытой камерой. Парк аттракционов «Ханаби-лэнд». Центральные ворота. Я стою у фонарного столба, засунув руки в карманы джинсов, и смотрю куда-то в сторону. Рядом со мной — Александра. На ней короткие шорты и белая футболка. Платиновые волосы распущены. Мы не касаемся друг друга. Просто стоим и разговариваем. Но этого достаточно. Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Не горячая, которая заставляет кричать. Та, другая — ледяная, спокойная, опасная. Та самая, которую я испытывал, когда старейшины впервые показали мне брачный свиток двенадцать лет назад. — Ещё есть? — спросил я, не поднимая глаз. Советник по внешним связям выложил на стол ещё три снимка. Мы с Александрой у колеса обозрения. Мы в тире — я протягиваю ей медведя, она смеётся. Мы на карусели — сидим на соседних лошадках, и она смотрит на меня с тем странным выражением, которое я тогда не смог расшифровать. — Следили, — констатировал я. — За мной. За наследником клана. Вы понимаете, что это значит? — Мы понимаем, что вы поставили под угрозу весь процесс смотрин, — отрезал Годзё-но-Кими. — Это недопустимо, Сатору-сама. Вы ещё официально не сделали выбор. А уже публично появляетесь с одной из кандидаток в неформальной обстановке. Это неуважение к остальным претенденткам. Это унижение для их семей. Это плевок в лицо традиции! Он почти кричал. Его голос срывался на высоких нотах. Я спокойно смотрел на него, ожидая, пока он выдохнется. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны? — продолжал он, чуть тише. — Наследник Годзё, который ещё не объявил предварительный список, уже ходит на свидания с одной из девушек. Это даёт ей несправедливое преимущество. Это разрушает репутацию смотрин. Это… — Это моё личное дело. Слова упали, как камень в воду. Годзё-но-Кими осёкся. Советник по наследованию замер с приоткрытым ртом. Советник по ритуалам судорожно сглотнул. — Что вы сказали? — переспросил глава совета. — Я сказал, что это моё личное дело, — повторил я, поднимаясь. — Вы следили за мной. Вы фотографировали меня без моего ведома. Вы обсуждаете мой досуг так, будто я — провинившийся подросток. И вы хотите, чтобы я извинился? За то, что провёл вечер с девушкой, которую вы сами включили в список? — Вы не понимаете! — взорвался советник по внешним связям. — Это вопрос политики! Если другие кланы узнают, что вы выбрали фаворитку до официального оглашения, они потребуют пересмотра смотрин! Они скажут, что всё было подстроено! Что Годзё играют не по правилам! — Правила, — я усмехнулся. — Вы говорите о правилах. Вы, которые двадцать лет назад нарушили главное правило — не убивать гражданских, не убивать союзников, не убивать тех, кто ищет правду. Вы говорите о репутации, когда ваши руки по локоть в крови Кендзи Фудзивары. Вы говорите об уважении к традициям, когда сами похоронили договор шестнадцатого века, потому что он был вам неудобен. Тишина накрыла зал, как саваном. Советник по наследованию побледнел. Советник по ритуалам уставился в стол. Годзё-но-Кими открыл рот и закрыл. — Откуда… — начал он. — Я знаю всё, — перебил я. — О том, как три клана проголосовали за устранение Кендзи Фудзивары. О том, как инсценировали автокатастрофу. О том, как уничтожили документы. О том, как двадцать лет скрывали это. Я знаю всё. И если вы сейчас попытаетесь манипулировать мной, используя фотографии из парка аттракционов, — я обнародую эту информацию. И поверьте, это будет куда больший удар по репутации клана, чем моё свидание. Годзё-но-Кими опустил голову. Его аура, которую я считывал Шестью Глазами, дрожала — не от ярости, а от поражения. Я дал им минуту. Пусть переварят. — А теперь слушайте меня, — произнёс я, и мой голос разнёсся под сводами зала, как удар гонга. — Я оглашу своё решение через три дня. Не через неделю. Не через месяц. Через три дня. За это время вы подготовите всё необходимое для официальной церемонии. Это во-первых. — Но протокол требует… — Во-вторых, — я не дал ему закончить, — остальным кандидаткам, — я выделил слово «вашим», — вашим кандидаткам, которых вы так старательно подбирали, отправьте отказ. Сегодня же. И пожелайте им удачи на смотринах Наои Зенина. У него скоро свои, я слышал. Пусть попытают счастья там. Советник по наследованию схватился за сердце. Советник по внешним связям что-то беззвучно прошептал. Годзё-но-Кими смотрел на меня так, будто видел призрак. — Вы не можете… — Я могу. И я сделаю. У вас был шанс сыграть со мной по-честному. Двенадцать лет у вас был этот шанс. Но вы предпочли слежку, манипуляции и шантаж. А теперь — всё. Игра окончена. Я развернулся и пошёл к двери. — Сатору-сама! — оклик Годзё-но-Кими догнал меня у самого выхода. — Вы хоть понимаете, что делаете? Эта девушка… она даже не… Я остановился, но не обернулся. — Даже не маг? — закончил я за него. — Да. Я знаю. И мне всё равно. Я вышел и закрыл дверь. Коридор был пуст. Я прислонился к стене и глубоко вдохнул. Сердце колотилось, хотя я не показывал этого там, в зале. С каждым разом ставить старейшин на место становилось легче, но цена этих разговоров росла. Сегодня я окончательно сжёг мосты с советом. Теперь они знают, что я знаю о Кендзи. Теперь они будут бояться. А страх делает людей опасными. Я достал телефон из кармана и написал Идзичи: «Мне нужен номер телефона Александры. Срочно». Ответ пришёл через минуту: «Сатору-сан, это нарушение приватности кандидатки. И протокола. И…» «Идзичи. Номер». «Секунду». Ещё через минуту он прислал контакт. Я сохранил его и открыл мессенджер. «Александра, это Сатору. Нам нужно поговорить». Пауза. Пять минут. Десять. Телефон молчал. Я уже подумал, что она не ответит, но затем экран загорелся: «Откуда у тебя мой номер?» «Идзичи дал». «Кто такой Идзичи?» «Мой ассистент. Не злись на него, я его заставил». Снова пауза. Затем: «Что случилось?» «Старейшины следят за нами. У них есть фото из парка. Они попытались использовать это против меня». «Фото? Из парка? Они что, наняли папарацци?» «Похоже на то. Я разобрался. Но у нас мало времени. Я объявлю о своём выборе через три дня. Официально. Перед всеми». Долгая пауза. Я видел, что она печатает, потом стирает, потом снова печатает. Наконец: «Ты уверен?» «Я никогда не был уверен ни в чём больше». «А если я не готова?» «У нас есть год. Я помню. Это решение не за тебя. Это решение за меня. Я выбрал тебя. Но примешь ли ты меня — решать тебе. У тебя есть год, чтобы передумать. Или не передумать». Она не ответила сразу. Я ждал, глядя на экран и чувствуя, как время тянется резиной. Через пять минут пришло последнее сообщение: «Три дня. Потом поговорим». Я выдохнул. Обратная дорога в колледж заняла час. Я ехал на поезде, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и прокручивал в голове разговор со старейшинами. Я сделал то, что должен был сделать. Я загнал их в угол. Теперь у них нет выбора — они вынуждены подчиниться. Но почему-то легче не становилось. Страх. Вот что это было. Не страх за себя. За неё. Я помнил, как она стояла в саду и говорила Наобито: «Если я умру от руки мага, ваш род перестанет существовать». Помнил, как она рассказывала о том, что её никто не защищал. Помнил её лицо в парке, когда она смеялась, прижимая к груди розового медведя. Теперь она станет официальной невестой наследника Годзё. И это сделает её мишенью. Не для Зенинов — они связаны договором. Но для всех остальных. Для тех, кто боится перемен. Для тех, кто хочет сохранить старый порядок. Для тех, кто видит в ней угрозу. Я закрыл глаза и представил её лицо. Серые глаза. Прямой взгляд. Слова, которые она сказала мне в парке: «Я боялась. Просто меня некому было защищать». В тот момент я поклялся себе, что больше ей не придётся бояться. Никогда. Но сначала нужно было сделать последний шаг. И для этого мне нужен был совет. Не от Идзичи, который запаникует. Не от студентов, которые не поймут. Даже не от Мегуми — он был слишком вовлечён во всё это дело с Зенинами. Мне нужна была Шоко. Я нашёл её в медицинском крыле колледжа. Шоко Иэири сидела за своим рабочим столом, окружённая папками и пустыми стаканчиками из-под кофе. Её лицо было бледным — явно опять работала в ночную смену. Увидев меня, она не удивилась. Только подняла бровь и указала на стул напротив. — У тебя такое лицо, будто ты либо убил кого-то, либо собираешься жениться. Что из двух? — Второе, — я сел, не дожидаясь дальнейших приглашений. — Собираюсь жениться. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Шоко всегда так смотрела — без осуждения, но и без иллюзий. Она знала меня слишком долго, чтобы принимать мою клоунаду за чистую монету. — На Фудзиваре, — сказала она. Не спросила. Констатировала. — На ней. — Я слышала, что она сделала на смотринах. Заставила Годзё-но-Кими поклониться. Это правда? — Правда. — Уважаю, — Шоко хмыкнула. — И что теперь? Пришёл за благословением? Или за медицинской справкой, что ты не сошёл с ума? — За советом. Она молчала, ожидая продолжения. Я смотрел в окно, подбирая слова. С Шоко не работали обычные уловки — улыбки, шутки, недомолвки. Она видела всё это насквозь. — Я объявлю о выборе через три дня, — сказал я. — Старейшины в ярости. Они пытались давить на меня через фотографии из парка. Я их заткнул. Но я знаю, что это только начало. Когда она станет официальной невестой, каждый враг клана Годзё попытается добраться до неё. Она гражданская, Шоко. Без магии. Без защиты. Если с ней что-то случится… — Ты себя никогда не простишь, — закончила она за меня. — Да, я в курсе твоей психологии. Я не ответил. Шоко встала, обошла стол и прислонилась к нему, скрестив руки на груди. — Сатору, — сказала она. — Ты помнишь, что я говорила тебе двенадцать лет назад? Когда ты подписал этот договор? — Ты сказала, что старейшины — сволочи. — Это тоже. Но я сказала кое-что ещё. Я сказала: «Ты когда-нибудь встретишь человека, ради которого захочешь нарушить эту клятву. И тогда у тебя будет выбор: следовать правилам или защищать его». Ты помнишь? Я помнил. Смутно, но помнил. Тогда я отмахнулся — мне было пятнадцать, и слова «человек, ради которого ты захочешь нарушить клятву» звучали как далёкая абстракция. — Похоже, ты его встретил, — сказала Шоко. — И теперь спрашиваешь меня, что делать. Но ты уже всё решил. Ты просто боишься. — Я не боюсь. — Боишься. И это нормально. Ты всю жизнь был неуязвимым. А теперь ты привязан к человеку, который уязвим. Это страшно. Но, знаешь что? Это и есть жизнь. То, о чём ты меня спрашиваешь — не вопрос стратегии. Это вопрос доверия. Ты ей доверяешь? Я подумал о том, как она стояла перед Наобито и говорила о защите договора. О том, как она рассмеялась на карусели. О том, как она сказала: «Я не хочу умирать. Не так. Не за это». — Да, — сказал я. — Доверяю. — Тогда ответ очевиден. Шоко вернулась на своё место, взяла очередную папку и открыла её — показывая, что разговор окончен. Но прежде чем я успел встать, добавила, не поднимая головы: — И, Сатору? Не облажайся на этот раз. Ты был дураком все эти двенадцать лет. Хватит уже. Я усмехнулся. — Ты говоришь прямо как она. — Значит, она мне уже нравится. Я вышел из медицинского крыла и направился в свою комнату. Три дня. Три дня до того, как я сделаю то, чего от меня никто не ждал. Три дня до того, как весь магический мир узнает имя моей невесты. Три дня до того, как Александра Фудзивара, сирота без магии, хулиганка с полицейскими приводами, наследница двух империй, получит официальный статус, который сделает её либо неуязвимой, либо мишенью. Я сел за стол, достал лист бумаги и начал писать черновик речи для церемонии. «Я, Сатору Годзё, наследник клана…» Нет. Слишком формально. «Я выбрал. И мой выбор…» Нет. Слишком просто. Я перечеркнул лист и начал заново. «Александра Фудзивара. Вот имя, которое вы запомните». Вот так. Коротко. Жёстко. Как удар. Я отложил ручку и посмотрел в окно. Над Токио сгущались сумерки. Где-то там, в районе Минато, на последнем этаже небоскрёба «Акацуки-тауэр», сидела девушка с платиновыми волосами и думала о том же, о чём и я. О трёх днях. О годе. О том, что будет, когда этот год закончится. Я достал телефон и написал ей последнее сообщение за вечер: «Три дня. Потом я за тобой приеду. Официально. При всём совете. Готовься». Ответ пришёл через минуту: «Я готова. Но ты всё равно дурак». Я рассмеялся — громко, искренне, так, что эхо разнеслось по коридору. Три дня. А потом — новая жизнь.