Женись, Сатору

Дорога обратно в Токио заняла больше времени, чем я рассчитывал. Не из-за пробок — их не было. Из-за снега. Он шёл всю ночь и всё утро, укутывая горные серпантины белым покрывалом. Внедорожник Александры справлялся, но ей приходилось быть осторожной — она сидела за рулём, чуть нахмурившись, вцепившись в руль обеими руками. Я не предлагал сменить её. Я знал: ей нужно вести. Контролировать. Чувствовать дорогу. Мы почти не разговаривали. Не потому, что нам нечего было сказать. Скорее наоборот — сказать хотелось слишком многого, и слова пока не находили формы. После ночи, проведённой у камина, между нами что-то изменилось. Что-то, что не описать протокольными фразами или привычными шутками. Мы стали ближе — физически, эмоционально, — но теперь нужно было понять, как эта близость будет работать там, за пределами горного отеля. В Токио. В мире, где мы были не просто Александрой и Сатору, а невестой и наследником. Я посмотрел на неё. Она была сосредоточена на дороге, но её плечи уже не были такими напряжёнными, как утром. Она поймала мой взгляд краем глаза и чуть улыбнулась. — Ты пялишься. — Я знаю. — Тебе что, заняться нечем? — Есть чем. Но я выбираю это. Она покачала головой, но улыбка не исчезла. Я видел — она тоже думала о том, что произошло. И, кажется, не жалела. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я, когда мы выехали на более ровный участок. — Ты про физику или про всё остальное? — Про всё остальное. Она помолчала. — Странно, — сказала она наконец. — Хорошо странно. Я не привыкла просыпаться не одна. И… — она запнулась. — И не привыкла, чтобы кто-то был рядом. Так. Как ты. — Я тоже не привык, — признался я. — Но я хочу привыкнуть. Она ничего не ответила, но её рука, лежащая на коробке передач, чуть сдвинулась в мою сторону. Я осторожно накрыл её ладонью своей. Она не отстранилась. Мы ехали так ещё несколько километров — молча, держась за руки, слушая шум шин по снегу. Токио встретил нас серым небом и мокрым асфальтом. Снег здесь не задержался — только грязная каша на обочинах. Я заранее предупредил Идзичи о нашем возвращении, но просил никому не говорить. Мы не хотели шума. Не хотели толпы у ворот колледжа. Не хотели, чтобы наш побег превратился в скандал. Мы не учли одного: журналисты узнали сами. Когда внедорожник подъехал к главным воротам Токийского магического колледжа, я увидел их сразу. Толпа. Камеры. Микрофоны. Человек двадцать, не меньше. Они стояли за барьером, но их голоса перекрывали даже шум двигателя. Александра замерла, глядя на это сквозь лобовое стекло. Её пальцы сжались на руле. — Они встречают нас, — сказала она. — Как мило. В её голосе был лёд. Тот самый, который я слышал, когда она стояла перед старейшинами на смотринах. Ледяная защита, которую она надевала, когда чувствовала угрозу. — Я разберусь, — сказал я. — Мы разберёмся, — поправила она. — Ты не будешь делать это за меня. Помнишь? Мы договорились. Я помнил. После публичного оглашения мы оба поняли, что единственный способ не разрушить то, что строится между нами, — это не принимать решения в одиночку. Даже если очень хочется. — Хорошо, — сказал я. — Тогда выйдем вместе. Она кивнула и заглушила двигатель. Мы вышли из машины одновременно. Толпа взорвалась вопросами. — Сатору-сама! Это правда, что вы провели три дня с невестой в частной поездке? — Александра-сан! Как вы прокомментируете слухи о том, что ваша помолвка — политический манёвр? — Годзё-сан! Старейшины одобрили ваше отсутствие на официальных мероприятиях? — Александра-сан! Это правда, что вы гражданская без магии? Как вы собираетесь выполнять обязанности жены наследника великого клана? Вопросы сыпались со всех сторон. Я кожей чувствовал, как напряглась Александра рядом со мной. Её лицо было спокойным, но я знал: внутри у неё всё кипит. Она ненавидела это. Ненавидела быть в центре внимания. Ненавидела, когда её оценивали. Я взял её за руку. Она чуть вздрогнула, но не отдёрнула ладонь. Наши пальцы переплелись. — Никаких комментариев, — сказал я, и мой голос разнёсся над площадью. — Официальное заявление будет позже. А сейчас — дайте нам пройти. Шесть Глаз помогли. Я чуть приподнял повязку, и толпа отшатнулась — не от страха, но от того внезапного ощущения, когда на тебя смотрит что-то большее, чем человек. Мы прошли сквозь них, как корабль сквозь волны. Я не отпускал руку Александры. Уже в дверях колледжа я обернулся и спросил негромко, так, чтобы слышала только она: — Ты как? — Жить буду, — ответила она. — Но если они ещё раз спросят про «обязанности жены наследника», я, возможно, кого-нибудь ударю. — Я бы на это посмотрел. Она фыркнула, и лёд в её глазах чуть треснул. Старейшины ждали меня в малом зале совещаний. Я оставил Александру в учительской — она сказала, что хочет выпить чаю и «просто посидеть в тишине». Я не стал спорить. После толпы журналистов ей действительно нужно было перевести дух. Зал совещаний был таким же, как всегда. Низкий стол. Подушки. Запах ладана. Четверо стариков с лицами людей, которые только что проглотили лимон. — Сатору-сама, — начал Годзё-но-Кими, и его голос был похож на скрип несмазанной двери. — Мы рады, что вы вернулись. Целым и невредимым. — Я всегда возвращаюсь целым, — ответил я, падая на подушку. — Вы меня знаете. Неуязвимость и всё такое. — Мы не о вас беспокоились, — вставил советник по внешним связям. — Мы беспокоились о репутации клана. — И о безопасности вашей невесты, — добавил советник по наследованию. — Она гражданская, Сатору-сама. Без магии. Без охраны. Вы взяли её в горы, где нет барьеров, нет патрулей, нет… — Со мной она в большей безопасности, чем с целой армией, — перебил я. — Или вы забыли, кто я? — Мы не забыли, — Годзё-но-Кими подался вперёд. — Но поймите: вы — наследник. Вы не можете просто исчезнуть на три дня без предупреждения. Вы не можете игнорировать протокол. Вы не можете… — Я могу всё, — сказал я, и улыбка исчезла с моего лица. — Я уже говорил вам это. И я говорил, что мой выбор не обсуждается. Поездка была моим решением. Её решением. Нашим решением. Вы хотите обсуждать это дальше? Тишина. Советник по ритуалам опустил глаза. Советник по наследованию что-то черкнул в свитке — явно просто чтобы занять руки. — Мы не будем обсуждать, — произнёс Годзё-но-Кими после долгой паузы. — Но мы вынуждены предупредить: совет не в восторге. Ваши действия создают прецедент. Другие кланы уже задают вопросы. Зенины… — Зенины всегда задают вопросы, — отрезал я. — Это их хобби. Что-то ещё? Годзё-но-Кими помолчал. Потом его губы тронула тень улыбки — неприятной, как у рыбы, выброшенной на берег. — Есть ещё одно. Но это касается не вас, а вашей невесты. — Говорите. — Род Фудзивара передал, что Акихиро Фудзивара, глава рода, желает видеть Александру-сан в родовом поместье. Сегодня. Немедленно. Он настаивает. Я почувствовал холод внутри. — Зачем? — Этого нам не сообщили. Но, зная старика Акихиро, — Годзё-но-Кими склонил голову, — он хочет напомнить своей приёмной дочери о её обязанностях перед родом. Я ничего не ответил. Просто встал и вышел. Я нашёл Александру в учительской. Она сидела у окна, пила чай и смотрела на территорию колледжа. Её лицо было спокойным, но я слишком хорошо научился читать её, чтобы купиться на это спокойствие. — Старейшины? — спросила она, не оборачиваясь. — Старейшины. Они в ярости, но уже смирились. Новости похуже. Она повернулась ко мне. — Акихиро Фудзивара хочет тебя видеть. Сегодня. Её лицо не изменилось. Только пальцы, держащие чашку, чуть побелели. — Хочет видеть, — повторила она. — Как мило. Двадцать лет не замечал, а теперь вдруг хочет видеть. — Я поеду с тобой. — Нет, — она поставила чашку на стол. — Это моё дело. Мой род. Я сама. — Александра… — Сатору, — она посмотрела мне прямо в глаза, — я ценю. Правда. Но если я появлюсь там с тобой, это будет выглядеть так, будто я прячусь за твоей спиной. Акихиро это использует. Он скажет, что я слаба. Что я — просто жена наследника, а не самостоятельная фигура. Я не могу этого допустить. Я понимал её логику. Но это не значило, что она мне нравилась. — Тогда возьми хотя бы охрану. — Охрана меня только разозлит, — она встала. — Не волнуйся. Я вернусь. Она сказала это так, будто у неё был опыт не возвращаться. И, вспомнив всё, что она рассказывала мне о своём прошлом, я понял: опыт был. — Я буду ждать, — сказал я. — Здесь. В колледже. Если что-то пойдёт не так — позвони. Я приду. — Знаю, — она коснулась моего плеча. — Именно это меня и пугает. И ушла. Родовое поместье Фудзивара находилось в Киото. Я знал это от Идзичи. Старое здание в традиционном стиле, окружённое клёнами и стенами, которые видели ещё эпоху Хэйан. Я никогда не был там, но представлял: длинные галереи, скрипучие полы, портреты предков, дышащих в спину каждому, кто осмелился носить их фамилию. Александра вернулась через четыре часа. Я сидел в пустом кабинете, когда дверь открылась. Она вошла — всё та же прямая спина, всё тот же твёрдый шаг. Но я видел Шестью Глазами: что-то сломалось. Не снаружи. Внутри. — Как всё прошло? — спросил я, вставая. — Отлично, — она бросила сумку на стол. — Он назвал меня шлюхой. Ну, не прямо. Он сказал: «Ты опозорила род, ночуя с мужчиной до свадьбы. Это недостойно наследницы Фудзивара». Потом добавил, что я «использовала своё тело, чтобы получить власть». И ещё что-то про то, что моя мать была бы в ужасе. У меня потемнело в глазах. — Он сказал это тебе? — Он сказал это мне. А я… — она замолчала, и её голос дрогнул впервые за весь разговор. — Я сказала ему, что он мне не отец. И никогда им не был. Что мой отец был убит, пока он, глава рода, сидел и молчал. Что я не обязана ему ничем. Что я сама выбрала свою жизнь. — И?.. — И он заявил, что если я продолжу «позорить род», он отречётся от меня. Публично. Она замолчала. Я подошёл ближе. — Ты расстроена. — Нет, — она покачала головой, но я видел, как блестят её глаза. — Я не расстроена. Я в ярости. Он двадцать лет делал вид, что меня не существует. А теперь, когда я стала невестой наследника Годзё, он вдруг решил, что имеет право меня стыдить? За что? За то, что я жива? За то, что я выбрала того, кого хочу? — Александра… — Я сказала ему, — продолжала она, не слушая, — что он может засунуть своё отречение себе в рот. Что мне плевать на его род. Что мой род — это мои родители. И ты. Она замолчала, будто сама не ожидала, что скажет это. Я подошёл и взял её за плечи. — Я горжусь тобой, — сказал я. — Серьёзно? — Серьёзно. Ты только что поставила на место главу одного из древнейших родов Японии. Во второй раз за месяц. Это рекорд. Она слабо улыбнулась. Потом её лицо дрогнуло, и она уткнулась лбом в мою грудь. Я обнял её — без слов, без вопросов. — Я устала, — прошептала она. — Я так устала от всего этого. От политики. От интриг. От людей, которые оценивают меня по тому, чья я дочь, чья невеста, кого родила. — Я знаю, — я гладил её по волосам. — Я тоже устал. Но мы справимся. Она отстранилась и посмотрела на меня. Её серые глаза были мокрыми, но слёзы не текли — она держала их, как держала всю свою жизнь. — Ты не жалеешь? — спросила она. — Обо всём этом? — О чём? — О том, что выбрал меня. Что ввязался в это. Что из-за меня у тебя проблемы с советом, с прессой, с Зенинами. — Я никогда не жалею, — сказал я. — Но ты и так это знаешь. Она знала. И всё же спросила. Я взял её лицо в ладони и поцеловал — мягко, без страсти. Как обещание. — Мы справимся, — повторил я. Она кивнула. — Просто дай мне время привыкнуть, — сказала она. — К тому, что кто-то на моей стороне. — У тебя есть год. — Год, — эхом повторила она. — А потом? — А потом мы поженимся. И старейшины подавятся своими протоколами. Вместе с Акихиро. Она улыбнулась — устало, но искренне. — Ты дурак, Годзё. — Я в курсе. Вечером я пришёл к ней в пентхаус. Она открыла дверь — уже переодетая в домашнее, с распущенными волосами. За её спиной горел тусклый свет, пахло чем-то вкусным и, кажется, горелым. — Ты готовишь? — спросил я, входя. — Пытаюсь, — она кивнула в сторону кухни. — Но, кажется, пельмени не пережили встречи со мной. Я никогда не умела их лепить. Мама пыталась научить, но… Она замолчала. Я видел, как она борется с собой. Воспоминания о матери всё ещё причиняли боль. Даже сейчас. — У меня есть предложение, — сказал я. — Давай закажем пиццу. — Ты — наследник великого клана, — она подняла бровь. — Ты не ешь пиццу. — Я ем всё, что не требует готовки. И пельменей это тоже касается. Она рассмеялась — и это был первый настоящий смех за весь день. Я заказал пиццу. Мы сидели на диване в гостиной, ели прямо из коробки, запивали чаем и смотрели на огни Токио за окном. — Спасибо, — сказала она вдруг. — За пиццу? — За то, что пришёл. За то, что не оставил меня сегодня одну. Я притянул её к себе. Она положила голову мне на плечо. — Ты не одна, — сказал я. — Больше нет. Она закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным. Она заснула — прямо там, на диване, прижавшись ко мне. Я сидел, боясь пошевелиться, и думал: вот оно. То, ради чего я готов выдержать и старейшин, и прессу, и Зенинов, и всех остальных. Ради вот этого. Ради неё. Ради нас.