Женись, Сатору

Зал Совета магических старейшин Японии находился в нейтральной зоне — старом храмовом комплексе на окраине Киото, который не принадлежал ни одному из трёх великих кланов. Сегодня здесь собрались все: Годзё, Зенин, Камо, представители вассалов, независимые наблюдатели. Три яруса сидений. Тяжёлый воздух, пропитанный ладаном и напряжением. И в центре — я. Я стоял на возвышении для дачи показаний, засунув руки в карманы хакама, и смотрел на старейшин с той особой улыбкой, которая бесила их больше всего. — Совет настаивает, — произнёс верховный старейшина, сухой старик из клана Камо, чей голос звучал как шорох пергамента. — Сосуд Сукуны должен быть уничтожен немедленно. Мальчишка представляет угрозу всему магическому сообществу. Вы понимаете это, Сатору Годзё. — Я понимаю, что вы боитесь, — ответил я. — Это не одно и то же. По залу пробежал шёпот. Слева, на ярусе Зенинов, я заметил Наобито, сидящего с каменным лицом. Рядом с ним — Наоя, который смотрел на меня с привычной усмешкой, но сегодня в его глазах было что-то ещё. Любопытство? Предвкушение? Он явно ждал, чем закончится это заседание. — Итадори Юдзи — ребёнок, — продолжил я, не дожидаясь, пока старейшина начнёт новую тираду. — Ему шестнадцать. Он не просил становиться сосудом. Он не просил глотать палец Сукуны. Он сделал это, чтобы спасти людей. А вы хотите его казнить за героизм. — Героизм здесь ни при чём! — взорвался кто-то из вассалов Зенинов. — Сукуна внутри него — угроза, которую нельзя контролировать! — Нельзя контролировать? — я поднял бровь. — Я сильнейший маг современности. Если Сукуна выйдет из-под контроля, я остановлю его. И вы это знаете. — А если вы не сможете? — голос подал Наобито. — Если вы погибнете? Кто остановит Короля Проклятий тогда? Я посмотрел на него. Прямо. Без улыбки. — Если я погибну, — произнёс я, — у вас будут проблемы посерьёзнее, чем один подросток с пальцем внутри. Тишина. Наобито отвёл взгляд первым. Верховный старейшина кашлянул. — Это не единственный вопрос, Сатору Годзё. Ваше… упрямство создаёт опасный прецедент. Вы уже однажды защитили Оккоцу Юту, когда совет требовал его казни. Теперь вы защищаете нового сосуда. Ваша власть не безгранична. — Моя власть, — сказал я, — заключается в том, что я могу защищать тех, кого считаю нужным. И я буду это делать. Снова и снова. Я сделал паузу. Потом добавил, глядя прямо на верховного старейшину: — Что касается Юты Оккоцу — я не дал вам казнить его тогда. Он жив, он силён, и он на нашей стороне. Вы были неправы. Вы ошиблись. И сейчас вы ошибаетесь точно так же. Но вы не учитесь на ошибках, потому что вам проще убить, чем подождать и увидеть. Зал загудел. Я увидел, как несколько старейшин Годзё опустили глаза. Они знали, что я прав. Они помнили историю с Ютой. Тогда вперёд выступил другой старейшина — советник по внутренним делам из клана Камо, тот самый, что всегда говорил тихо, но его слова были острыми, как бритва. — Сатору-сама, — произнёс он, и в его голосе звучала почти отеческая забота, от которой у меня свело челюсть. — Мы понимаем вашу позицию. Но подумайте о последствиях. Ваша невеста — гражданская. У неё нет проклятой энергии, нет защиты. Если вы продолжите бунтовать против совета, мы не сможем гарантировать её безопасность. Магический мир может стать для неё… невыносимым. Вот оно. Я медленно повернулся к нему. Улыбка исчезла с моего лица. Шесть Глаз сфокусировались на старике с той интенсивностью, от которой даже опытные маги начинали потеть. — Вы только что угрожали моей невесте, — произнёс я, и мой голос разнёсся под сводами зала, как удар колокола. — Вы. Угрожали. Александре Фудзивара. На официальном заседании совета. Старейшина побледнел. — Я не угрожал, я лишь предупредил… — Вы сказали: «Мы сделаем так, что её жизнь в магическом мире станет невыносимой», — процитировал я слово в слово. Шесть Глаз не забывают. — Это прямая угроза. И я её запомнил. Я обвёл взглядом весь зал. Наоя больше не ухмылялся. Наобито сидел неподвижно, как статуя. Старейшины Годзё старательно смотрели в пол. Верховный старейшина Камо прикрыл глаза, будто молился. — Попробуйте, — сказал я, и это слово упало в тишину, как камень в пруд. — Просто попробуйте сделать её жизнь невыносимой. Я посмотрю, как вы будете это делать. И когда вы потерпите неудачу — а вы потерпите, — вы поймёте, что единственное, что было невыносимым в этом зале, — это ваша глупость. Я развернулся и пошёл к выходу. За спиной поднялся шум, но никто не посмел меня остановить. — Заседание не окончено! — выкрикнул кто-то из секретарей. — Для меня окончено, — бросил я через плечо. — Казни не будет. Итадори Юдзи остаётся под моей защитой. Если у кого-то есть возражения — я жду их за пределами этого зала. В любом формате. Дверь захлопнулась за мной с гулким стуком. В коридоре я прислонился к стене и глубоко вдохнул. Сердце колотилось, но не от страха — от ярости. Они снова пытались меня сломать. Снова давили на самое дорогое. Сначала — клятва в пятнадцать лет. Потом — смотрины. Теперь — угрозы Александре. Как будто других методов у них не было. Я закрыл глаза. Шесть Глаз всё ещё работали — я чувствовал ауры в зале, слышал обрывки споров. Кто-то требовал продолжения заседания. Кто-то говорил, что Годзё зарвался. Наоя молчал. И это молчание беспокоило меня больше всего. Вернулся я глубокой ночью. Александра ждала меня в пентхаусе. Она сидела на диване с книгой, но я видел: она не читала. Страница была заложена пальцем, а взгляд направлен в окно, на огни Токио. На низком столике перед ней стоял букет ирисов и белых камелий — тех самых, что я купил несколько дней назад. Цветы прижились, распустились, пахли свежестью. Услышав мои шаги, она подняла голову. Серые глаза пробежались по моему лицу, и я знал: она уже всё поняла. Без слов. По тому, как я двигался, как держал плечи, как смотрел. — Что они сделали на этот раз? — спросила она, откладывая книгу. Я снял обувь, прошёл в гостиную и рухнул на диван рядом с ней. Откинул голову на спинку, посмотрел в потолок. — Хотят казнить Юдзи. Немедленно. — Ничего нового, — сказала она. — Старейшины не меняются. — Именно это я им и сказал. Ну, почти. Она повернулась ко мне, подобрав ноги под себя. — Они пытались давить на тебя? — Сначала — стандартно. Сукуна — угроза, мальчишка опасен, я слишком много на себя беру. Потом перешли к любимой теме. — Ко мне, — догадалась она. — К тебе. Я пересказал слова советника по внутренним делам. Александра слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она взяла меня за руку. Её пальцы были прохладными и твёрдыми. — Ничего нового, — повторила она. — Казнить подростка, потому что он стал сосудом против воли. Им плевать, что ему шестнадцать. Им плевать, что он спас людей. Им важно только одно: контроль. А то, что ты не даёшь им контролировать, вызывает у них животный страх. Я повернул голову и посмотрел на неё. В свете торшера её платиновые волосы казались почти белыми. — Они уже пытались это сделать, — сказал я. — С Ютой. Оккоцу Юта. Он был первым, кого я вытащил из-под приговора. Совет хотел казнить его за то, что его проклятая энергия была слишком сильной и неконтролируемой. Я сказал им: «Нет». Тогда они тоже угрожали. Тоже пытались давить. Но я не отступил. — И где сейчас этот Юта? — Жив. Силён. Путешествует. Он хороший парень. Если бы совет тогда добился своего, они убили бы невиновного. — А теперь они хотят убить Итадори, — закончила она. — Да. Она сжала мою руку крепче. — Ты не дашь. — Не дам. Она помолчала. Потом её лицо стало серьёзным — тем самым выражением, которое я видел, когда она стояла перед Наобито и говорила о защите договора. Сталь под шёлком. — Сатору, тебе нужно быть аккуратнее. Я поднял бровь. — Я сильнейший маг современности. Что может мне угрожать? — Не сила, — она покачала головой. — Ты привык к прямым атакам. К проклятиям. К врагам, которых можно уничтожить. Но старейшины — это не проклятия. Они не нападут на тебя напрямую. Они будут бить по тем, кого ты любишь. По Юдзи. По твоим студентам. По мне. Я слушал. — У меня плохое предчувствие, — продолжала она. — Не магическое — у меня нет магии, ты знаешь. Но я прожила двадцать четыре года среди интриганов, которые убили моих родителей. Я научилась чуять опасность. И сейчас я чую её. — Что именно? — Не знаю, — она нахмурилась. — Что-то надвигается. Не прямо сейчас. Не завтра. Но в воздухе что-то сгущается. Зенины слишком тихи. Мой приёмный отец, Акихиро, — я игнорирую его уже недели, а он не предпринимает ничего нового. Это не в его характере. И твои старейшины Годзё — они смирились с твоим выбором быстрее, чем должны были. Слишком быстрее. Они что-то замышляют. Я задумался. Она была права. После смотрин всё шло на удивление гладко — за исключением мелких стычек вроде букета от Наои и пресс-конференций. Старейшины отступили. Фудзивара затаились. Зенины делали вид, что наблюдают со стороны. А совету было позволено бушевать, но никто из великих кланов по-настоящему не включился в травлю Юдзи. — Ты думаешь, они ждут момента? — спросил я. — Я думаю, они готовятся, — ответила она. — И когда они ударят, это будет одновременно со всех сторон. Я переплёл наши пальцы и поднёс её руку к губам. Поцеловал костяшки — просто, без пафоса. — Тогда мы встретим их вместе. — Ты говоришь как в плохом боевике. — Я и есть плохой боевик. Спецэффекты, битвы и дурацкие реплики в самый ответственный момент. Она слабо улыбнулась, но тревога в её глазах не ушла. — Я серьёзно, Сатору. Обещай мне, что будешь осторожен. Не только с собой — с Юдзи, с Мегуми, с Нобарой. Они — твои уязвимые точки. И ты — моя. Я обещал. Мы сидели в тишине, держась за руки, глядя на огни Токио. Букет ирисов и камелий пах весной. Где-то там, за стенами этой квартиры, совет зализывал раны после моего демарша. Где-то Зенины плели свои сети. Где-то Акихиро Фудзивара размышлял, как вернуть контроль над приёмной дочерью. А где-то в колледже спал Юдзи Итадори — мальчишка, который проглотил палец монстра, чтобы спасти друзей, и теперь стал мишенью для всего магического мира. — Знаешь, что самое странное? — произнёс я. — Что? — Когда я смотрю на Юдзи, я вижу себя. Не таким, какой я сейчас. А таким, каким я был в пятнадцать. Самонадеянным, но честным. Сильным, но ещё не понимающим свою силу. Готовым на всё ради тех, кого любит. Если бы тогда кто-то сказал мне: «Ты опасен, тебя нужно казнить», — я бы не справился один. Мне нужен был кто-то, кто встанет рядом и скажет: «Нет». — Как ты встал рядом с Ютой, — тихо сказала она. — Да. И как я встал рядом с Юдзи сейчас. Она положила голову мне на плечо. — Ты хороший человек, Сатору Годзё. — Я сильнейший маг, — усмехнулся я. — Это другое. — Нет, — сказала она. — Ты хороший человек, который стал сильнейшим магом. Порядок важен. Я не нашёлся с ответом. Просто обнял её, и мы просидели так до рассвета.