Женись, Сатору

Утро началось с тренировки первого курса. Я стоял на полигоне под серым ноябрьским небом, засунув руки в карманы, и наблюдал, как Юдзи и Нобара отрабатывают связки против манекенов. Мегуми сидел в стороне и что-то читал — он всегда предпочитал теорию перед практикой, когда никто не заставлял. Воздух пах мокрой землёй, осенними листьями и потом — обычный запах утренней тренировки. Александра пришла вместе со мной. Она сидела на скамейке у края полигона, одетая по-простому — джинсы, свитер, волосы собраны в низкий хвост, — и смотрела на студентов с тем же выражением, с которым когда-то изучала меня: спокойно, внимательно, без иллюзий. Я заметил, что Юдзи несколько раз покосился на неё и чуть не пропустил блок. Нобара шикнула на него. Мегуми сделал вид, что не замечает. — Сатору-сенсей! — голос Юдзи разнёсся по полигону. — А Александра-сан будет смотреть каждую тренировку? Потому что если да, я буду нервничать. — Она будет смотреть каждую тренировку, — ответил я, улыбаясь. — Привыкай. — Жестоко, — пробормотал Юдзи, но тут же ухмыльнулся и помахал Александре рукой. Она в ответ чуть приподняла ладонь — сдержанно, но с теплом. — Кстати, об учениках, — сказала она, когда я подошёл к скамейке. — Ты говорил, что есть ещё один. Которого ты вытащил из-под приговора. Оккоцу Юта. Я сел рядом и вытянул ноги. Упоминание Юты заставило меня на секунду задуматься. Прошло уже два месяца с тех пор, как я отправил его за границу. — Юта, — повторил я. — Да, он сейчас путешествует. Уже два месяца. Я отправил его в Африку. — В Африку? — она подняла бровь. — Не в Киото, не в Осаку, а сразу в Африку? — Там есть одна вещь, которую я ищу. Верёвка Мигеля. Точнее ,может быть что-то осталось от неё,после того как я не унистожил.Проклятый артефакт, способный разрывать магические связи — включая клятвы. Если он существует,то есть остатки или зачатки этой веревки, я хочу, чтобы он был у меня, а не у Зенинов. Александра задумалась. — Ты ищешь способ разорвать свою клятву? — спросила она тихо, чтобы студенты не услышали. — Не для этого, — я покачал головой. — Моя клятва — дело другое. Но если такая вещь существует, она может стать оружием. Представь, что кто-то использует её против договора шестнадцатого века или против тебя. — Против меня? — она нахмурилась. — На мне нет магических клятв. — Но защита договора, которая тебя оберегает, — магическая. И если кто-то найдёт способ её снять… Она не ответила. Только сжала челюсти и посмотрела на полигон, где Юдзи как раз пропустил удар от Нобары и с воплем полетел на землю. — Ты поэтому волнуешься? — спросила она наконец. — Не только поэтому, — признался я. — У меня плохое предчувствие. Уже несколько дней. Как будто что-то собирается, но я не вижу — что. Она помолчала, глядя на бегущие по небу облака. Потом положила руку мне на колено — просто, по-домашнему, без всякого пафоса. — У меня тоже, — сказала она. — Но мы справимся. — Справимся, — согласился я. С полигона донёсся очередной вопль Юдзи. Нобара требовала, чтобы он поднимался и дрался, как мужчина. Мегуми, не отрываясь от книги, посоветовал ему уклоняться влево. Я улыбнулся. Жизнь продолжалась, даже когда что-то зрело на горизонте. Приглашение пришло через три часа. Курьер — на этот раз не от Наои, а от организационного комитета Совета магических старейшин — доставил конверт в колледж. Я вскрыл его в учительской и прочитал вслух: «Совет магических старейшин Японии имеет честь пригласить Сатору Годзё и его невесту Александру Фудзивара на ежегодный благотворительный банкет в храмовом комплексе Киото. Присутствие всех великих и вассальных кланов подтверждено. Форма одежды — парадная. Начало в 19:00». — Ежегодный благотворительный банкет, — повторил я, откладывая приглашение. — Звучит как название фильма ужасов. Александра, сидевшая напротив с чашкой чая, подняла бровь. — Нам обязательно идти? — Долбанный протокол, — вздохнул я. — Если мы не явимся, это будет истолковано как неуважение ко всем кланам сразу. А они и так на взводе после моей выходки на совете. — Тогда идём, — сказала она, но её голос прозвучал напряжённо. — Ты не хочешь. — Я не хочу видеть их лица. Особенно — Зенинов. Особенно — Акихиро. Но если надо, я пойду. Я задумался. Что-то в этом приглашении было неправильным. Кланы затихли за последние дни — ни провокаций, ни новых цветов, ни заявлений в прессе. Это молчание было оглушительным. Они готовились. И этот банкет, на который собирались все, включая Зенинов, Камо и Фудзивара, — он не мог быть простым светским мероприятием. — Это ловушка, — сказал я. — Не в прямом смысле — никто не попытается нас убить на глазах у всех. Скорее, нас будут ставить в неловкое положение. Манипулировать. Провоцировать. Они хотят заставить нас сделать ошибку. — Тогда не дадим им такой возможности, — ответила она спокойно. — Мы пойдём туда, улыбнёмся, выпьем их чай и уйдём. И они ничего не получат. — Ты говоришь как ветеран политических боёв. — Я и есть ветеран политических боёв. Мне было десять, когда я начала. Я поднёс её руку к губам. — Тогда давай покажем им, что такое настоящая пара. Храмовый комплекс в Киото был освещён сотнями фонарей. Красные и золотые огни отражались в пруду, окружавшем главный павильон, и гости, прибывающие по мосту, выглядели как фигурки из старинной гравюры. Шорох шёлковых кимоно, звон украшений, тихие голоса. Всё, как положено на мероприятии, где собирается вся магическая элита Японии. Мы прибыли с опозданием на десять минут — ровно настолько, чтобы все заметили наше появление, но недостаточно, чтобы обвинить в грубости. Я был в тёмно-синем кимоно с гербом Годзё, повязка на глазах — чёрная, как всегда. Александра — в тёмно-бордовом, почти чёрном, с вышивкой в виде императорских глициний. Я помнил это кимоно — она надевала его на смотрины, только тогда оно было алым, а теперь цвет стал глубже, опаснее. Волосы уложены в высокую причёску с серебряными шпильками. Никакой косметики. Никаких украшений, кроме фамильного кольца Фудзивара на мизинце — единственное, что она согласилась надеть от приёмной семьи. — Ты готова? — спросил я, подавая ей руку. — К этому? — она усмехнулась. — Я пережила ночь в подвале с канцелярским ножом. Банкет — это отдых. Мы вошли. Зал был огромен — низкие столы, раздвижные перегородки с росписями, приглушённый свет. Гости уже собрались: Зенины заняли левый фланг, Камо — правый, вассалы рассредоточились по периметру. На центральном возвышении сидели старейшины совета — те самые, что ещё неделю назад требовали казнить Юдзи. При нашем появлении разговоры стихли. Я чувствовал их взгляды кожей. Оценивающие. Любопытные. Враждебные. Александра шла рядом, держа спину прямее, чем любой маг в этом зале. Её лицо было спокойным — та самая королевская маска, которую она надевала перед Наобито. Я гордился ею. Нас проводили к нашему месту — одному из почётных столов, недалеко от возвышения старейшин. Справа сидели Камо с их вежливым безразличием. Слева — Фудзивара. Я только сейчас заметил Акихиро — старик сидел в окружении своих советников и смотрел на Александру с выражением, которое я мог описать только как «холодный голод». Она проигнорировала его. Просто прошла мимо, даже не повернув головы. — Один-ноль, — шепнул я ей на ухо. — Пока нет, — так же тихо ответила она. — Он ещё не начал. Мы сели. Церемониймейстер ударил посохом, объявляя начало банкета. Подали чай. Заиграла традиционная музыка на сямисэнах. Гости начали переговариваться — сначала тихо, потом громче. Обычный светский шум. Я не расслаблялся. Шесть Глаз сканировали зал непрерывно: ауры, жесты, взгляды. Наоя, сидящий среди Зенинов, смотрел на Александру чаще, чем следовало бы. Наобито что-то обсуждал с советником и время от времени бросал взгляды на нас. Старейшины Годзё — те, что присутствовали, — выглядели настороженными. Камо хранили нейтралитет, но их глава, Камо-но-Тадаёри, один раз встретился со мной глазами и едва заметно кивнул. Я не знал, что это значило. Первый час прошёл без происшествий. Мы говорили ни о чём с соседними столами, ели ритуальные закуски, пили чай. Александра держалась безупречно — она отвечала на редкие вопросы о её фонде, о сотрудничестве с магическим сообществом, о протокольных формальностях. Ни один мускул на её лице не дрогнул, даже когда один из старейшин спросил, «насколько удобно гражданской девушке без магии вращаться в столь высоком обществе». — Вполне удобно, — ответила она спокойно. — Я привыкла находиться среди тех, кто считает себя выше меня. Обычно это они чувствуют себя неудобно. Старейшина поперхнулся чаем. Я спрятал усмешку за чашкой. Но атмосфера сгущалась. Я чувствовал это Шестью Глазами — напряжение в аурах, быстрые переглядывания, слишком частые паузы в разговорах. Они ждали. Чего? После второй смены чая поднялся Наобито Зенин. Его посох ударил о пол — глухой, властный звук. — Уважаемые гости, — произнёс он, и его скрипучий голос разнёсся по залу. — Мы собрались здесь не только ради благотворительности. Сегодня я хотел бы поднять вопрос, который волнует всех присутствующих. Вопрос о будущем магического сообщества. О наследниках. О тех, кто продолжит наши традиции. Его взгляд остановился на мне. Потом — на Александре. — Сатору-сама выбрал себе невесту, — продолжал он. — Это его право. Но мы, как члены совета, имеем право задать вопрос: когда мы можем ожидать наследника? Техника Шести Глаз и Безграничности не должна прерваться. Клан Годзё нуждается в продолжателе. Магический мир нуждается в гарантиях. Зал замер. Вопрос был настолько грубым, настолько бесцеремонным, что даже музыканты на секунду сбились с ритма. Наобито только что спросил при всех, когда мы с Александрой собираемся завести ребёнка. И он задал этот вопрос так, будто обсуждал племенной скот. Я почувствовал, как Александра замерла рядом со мной. Не испугалась. Нет. Она была в бешенстве. Я видел это по её ауре — ледяной, пульсирующей, сжатой до точки. Я положил ладонь на её руку — лёгкое касание: «Держись. Я здесь». — Наобито-сан, — произнёс я, и моя улыбка стала той самой, которая предвещала неприятности. — Вопрос о наследниках — глубоко личный. Но раз уж вы подняли его при всех, позвольте ответить. Я выдержал паузу. Зал не дышал. — Моя невеста и я примем это решение тогда, когда сочтём нужным. И никто — ни вы, ни совет, ни кто-либо ещё — не будет диктовать нам, когда и как это сделать. А если вас так волнует продолжение рода, может быть, вам стоит заняться собственным? Я слышал, у вашего сына Наои скоро смотрины. Надеюсь, у него получится лучше, чем с розовыми букетами. В зале кто-то подавился смешком. Наоя, сидящий поодаль, побагровел. Наобито сжал посох так, что побелели костяшки. — Вы переходите границы, Годзё, — прошипел он. — Я их не переходил, — ответил я. — Я здесь живу. Александра чуть сжала мою ладонь под столом. Молчаливое «спасибо». Но Наобито не закончил. Он выпрямился и продолжил, уже громче, обращаясь ко всему залу: — Я всего лишь забочусь о будущем. В конце концов, невеста Сатору-самы — гражданская. У неё нет проклятой энергии. Нет магической родословной, которая могла бы усилить следующее поколение. Это не оскорбление, — добавил он с фальшивой улыбкой, глядя на Александру, — это простая констатация. Брак с не-магом — риск для техники. Риск, который весь магический мир будет вынужден принять. — Риск, — повторила Александра. И впервые за весь вечер она заговорила сама. — Наобито-сан, — её голос был тихим, но в мёртвой тишине зала он прозвучал как удар клинка. — Вы говорите о риске. Но позвольте напомнить вам кое-что о рисках. Двадцать лет назад мой отец, Кендзи Фудзивара, нашёл документы, которые угрожали вашему клану. И что случилось? Он погиб. Случайная автокатастрофа. Очень удобно. Очень своевременно. И знаете, что я поняла за эти годы? Риск — это не отсутствие магии. Риск — это когда люди вроде вас думают, что могут убивать безнаказанно. Тишина была такой глубокой, что я слышал потрескивание свечей. Наобито открыл рот, но не произнёс ни звука. Акихиро Фудзивара, сидящий слева, впился пальцами в подлокотник. Старейшины замерли. Я наклонился к Александре и прошептал, чтобы слышала только она: — Уходим? — Да, — выдохнула она. — На пару минут. И ещё, Сатору... я хочу тебя. Сейчас. Я видел в её глазах ярость, которую она выплеснула на Наобито. Ярость, которая требовала выхода. Я поднялся и громко объявил: — Прошу прощения, господа. Моей невесте нужно привести себя в порядок. Продолжайте без нас. И, взяв Александру за руку, я вывел её из зала. Коридор за главным залом был длинным, тускло освещённым, с высокими потолками и запахом старого ладана. Мы прошли мимо слуг, которые поклонились и исчезли, и свернули в узкий проход, ведущий к гостевому крылу. Я знал этот храмовый комплекс — бывал здесь раньше. За третьей дверью налево располагалась большая уборная комната для почётных гостей, отделанная мрамором, с огромными зеркалами и позолоченными раковинами. Сейчас, во время банкета, здесь никого не было. Я запер дверь на засов. Щелчок эхом разнёсся по кафельным стенам. Комната была просторной, с приглушённым светом, льющимся от настенных бра. Прямо перед нами возвышалась длинная мраморная столешница с двумя раковинами, а над ней, во всю стену, тянулось гигантское зеркало в тяжёлой золочёной раме. В нём отражались мы: она — с пылающими щеками и растрёпанной причёской, я — с повязкой на глазах и хищной улыбкой. — Ты уверена? — спросил я, подходя ближе. — Я хочу забыть этот вечер, — сказала она, глядя на меня в зеркале. — Хочу забыть их лица, их слова, их грязные намёки. Хочу помнить только тебя. — Это можно устроить. Я подошёл к ней сзади и положил руки на её плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Мои пальцы скользнули по шёлку кимоно, нащупали застёжку оби. Один рывок — и пояс ослаб, ткань поползла вниз, открывая плечи, грудь, живот. Она наблюдала за мной в зеркале, и её серые глаза потемнели от желания. — Смотри на нас, — прошептал я ей на ухо. — Не отводи взгляд. Её дыхание участилось. Я стянул кимоно до талии, обнажая её спину, бёдра, и провёл ладонями по позвоночнику — медленно, чувствуя, как она выгибается навстречу. Кожа была горячей, бархатистой, и я наклонился, целуя её плечо, шею, мочку уха. — Наклонись, — скомандовал я тихо. Она подчинилась, упёршись ладонями в мраморную столешницу. Её отражение смотрело прямо на меня — губы приоткрыты, щёки раскраснелись, глаза блестят. Я встал сзади, одной рукой придерживая её за талию, а вторую положил ей на шею — не сжимая, просто ощущая бешеный пульс под пальцами. — Посмотри на себя, Александра. Посмотри, какая ты… — я замер, подбирая слово, пока расстёгивал свои брюки. — Идеальная. Созданная для меня. И я больше никому не дам тебя тронуть. Я вошёл в неё резко, без предупреждения. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь, и этот крик разнёсся по пустой уборной, отразившись от кафеля. Моя рука на её шее чуть сжалась, заставляя её смотреть прямо в зеркало. — Видишь? — прошептал я, двигаясь. — Видишь нас? Ты и я. Больше никто не имеет значения. Ни Наобито, ни старейшины, ни весь этот проклятый совет. Только ты. Такая, как сейчас. Моя. Её пальцы вцепились в край раковины. Она застонала — низко, гортанно, не отводя глаз от нашего отражения. Я продолжал вбиваться в неё, и каждое движение отдавалось эхом. Её тело выгибалось навстречу, ноги дрожали, но она держалась, подчиняясь моему ритму. — Смотри на нас, — повторил я, перехватывая её бедро и входя ещё глубже. — Смотри, какая ты красивая, когда ты моя. Когда ты забываешь обо всём, кроме меня. Она не могла ответить — только стонала, всё громче, всё откровеннее. Моя рука скользнула с её шеи вниз, между ног, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня. Этого хватило — её тело выгнулось дугой, и она закричала, теряя равновесие. Я подхватил её, продолжая входить, и через несколько мгновений кончил следом, прижимаясь лбом к её мокрой спине. В зеркале отражались двое — тяжело дышащие, блестящие от пота, в сбившейся дорогой одежде. Она подняла голову и встретила мой взгляд в отражении. Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Вот так. Теперь этот вечер идеален, — прохрипела она. — Абсолютно, — согласился я, выпрямляясь и поправляя её кимоно. Мы быстро привели себя в порядок. Александра оправила складки шёлка, поправила причёску перед зеркалом и смыла с лица следы слёз ярости, смешавшиеся с потом. Я застегнул брюки, одёрнул хаори и снова завязал повязку, которая немного сбилась. Через пять минут никто бы не догадался, что здесь произошло. Никто, кроме нас. Когда мы вернулись в главный зал, половина гостей уже разъехалась. Зенины исчезли — Наобито, видимо, не выдержал позора после публичного напоминания о смерти Кендзи. Камо всё ещё сидели за своим столом, но их глава, поймав мой взгляд, снова кивнул — на этот раз чуть заметнее, чем раньше. Акихиро Фудзивара не смотрел на нас. Он смотрел в свою чашку, и его лицо было серым. Мы с Александрой обменялись поклонами с оставшимися гостями, поблагодарили организаторов и вышли к машине. Ночь была холодной и ясной. Звёзды над Киото сияли, как в детстве. — Знаешь, — сказала Александра, когда мы сели в машину. — Я думала, что этот вечер будет ужасным. А он оказался… приемлемым. — Приемлемым? — я поднял бровь. — После того, что было в туалете? — Ну, может, чуть больше чем приемлемым. Я рассмеялся. — Мы только что публично унизили главу Зенинов и трахнулись в храмовом туалете, пока совет праздновал своё величие. По-моему, это лучший банкет в истории. — Ты грубый. — Ты меня любишь. Она улыбнулась — устало, но по-настоящему. — Звучит самоуверено, — сказала она. Я завёл двигатель, и мы поехали домой. Позади остался храмовый комплекс с его огнями и интригами. Впереди был Токио. Впереди были студенты, старейшины, неоконченные битвы. Но сейчас, в этой машине, на пустой ночной дороге, мы были просто вдвоём. И этого было достаточно.