Женись, Сатору

Новость о смерти Акихиро Фудзивары взорвала магическое сообщество через четыре часа после того, как я покинул чайный дом «Касэн». Идзичи прислал сообщение первым: «Сатору-сан, включите новости. Любой канал магического вещания». Я включил. Диктор с каменным лицом зачитывал сводку: тело главы рода Фудзивара обнаружено в частном чайном доме, смерть наступила в результате удушения, следов проклятой энергии не обнаружено, ведётся расследование. Подозреваемых нет. Александра стояла рядом — я принёс её вещи из пентхауса, и она как раз разбирала сумку. Услышав новость, она замерла. Я видел её лицо в отражении тёмного экрана планшета — непроницаемое, как на смотринах. Она бросила взгляд на меня, и я коротко кивнул. Она не спросила подробностей. Просто вернулась к сумке и продолжила складывать одежду. Через час позвонили из совета. Заседание через три дня. Присутствие Сатору Годзё и Александры Фудзивара обязательно. Я подтвердил и повесил трубку. — Ты готова? — спросил я. — К чему? — она не обернулась. — К тому, что они попытаются сделать из этого шоу. — Я всю жизнь к этому готова, — сказала она. — К тому же, плакать я не буду. Это должно их разочаровать. Три дня пролетели быстро. Александра держалась безупречно — на публике, во время визитов Идзичи, в разговорах с Шоко, которая заходила проверить её состояние. Но я замечал то, чего не видели другие: она просыпалась по ночам. Резко, молча, с расширенными зрачками. Не говорила, что ей снилось. Просто лежала, глядя в потолок, пока усталость не брала своё. Я не давил. Я знал — такие вещи не лечатся разговорами. Её тошнило почти каждое утро, и я списывал это на последствия сотрясения. Шoko тоже так думала. Мы оба ошибались. Зал совета был набит до отказа. Казалось, весь магический мир Японии решил присутствовать на этом заседании лично. Три яруса сидений — Годзё, Зенин, Камо. Вассалы по периметру. Наблюдатели из мелких кланов в дальнем конце. И в центре, на возвышении для дачи показаний, — мы. Я стоял, засунув руки в карманы хакама, и лениво обводил зал Шестью Глазами. Ауры были напряжёнными, вибрирующими — страх, любопытство, предвкушение. Зенины заняли левый ярус в полном составе: Наобито впереди, Наоя за его плечом. Старик выглядел так, будто проглотил гвоздь. Его сын — будто проглотил два. Камо сидели справа, их глава хранил непроницаемое выражение лица. Александра стояла рядом со мной в чёрном кимоно с серебряными хризантемами — траурный наряд, который она выбрала сама. Я не спрашивал почему. Может, ради формальности. Может, ради иронии. Верховный старейшина, сухой старик из клана Камо, ударил посохом о пол, призывая к порядку. — Совет трёх кланов собран в связи с трагической смертью Акихиро Фудзивара, главы рода Фудзивара. Обстоятельства гибели вызывают вопросы. Согласно законам, мы обязаны установить истину. — Истину? — я поднял бровь. — Разве вы не этим занимаетесь последние двадцать лет? По залу прокатился шёпот. Верховный старейшина пропустил мой выпад мимо ушей. — Слово предоставляется свидетелям. Сатору Годзё — где вы находились в день смерти Акихиро Фудзивары? — В своём доме под Токио, — ответил я ровно. — С моей невестой. Она была ранена в результате нападения, которое произошло накануне. Кто-то нанял наёмника, чтобы проникнуть в её квартиру и изнасиловать её. Зал ахнул. Это был не тот ответ, которого они ждали. Я специально сместил фокус — пусть обсуждают нападение, а не смерть Акихиро. — Нападение? — верховный старейшина нахмурился. — Почему совет не был уведомлён? — Потому что я не доверяю совету, — ответил я так же ровно. — Слишком многие из присутствующих были бы рады, если бы она умерла. Или я должен напомнить вам об угрозах, которые прозвучали с этого самого возвышения? Я посмотрел на советника по внутренним делам из Камо — того самого, который угрожал Александре на прошлом заседании. Он отвёл взгляд. — Это тяжёлое обвинение, — произнёс верховный старейшина. — Но оно не относится к делу Акихиро Фудзивара. — Относится, — перебила Александра. Все взгляды обратились к ней. — Потому что наёмник был нанят Акихиро Фудзивара. Моим приёмным отцом. Тишина. Даже я не ожидал, что она скажет это прямо здесь. Мы обсуждали стратегию: она хотела держать оборону, отвечать на вопросы, но не атаковать первой. Видимо, что-то изменилось. — Откуда вам это известно? — спросил верховный старейшина. — От человека, который расследовал нападение, — ответила она. — Банковский перевод. Связь с холдингом Фудзивара Интернэшнл. Доказательства существуют. И они будут предоставлены, если совет пожелает их увидеть. Наобито поднялся со своего места. Его голос разнёсся под сводами: — Это абсурд. Вы обвиняете покойного в преступлении, которое он не может опровергнуть. Удобно, не правда ли? Особенно учитывая, что его смерть произошла при крайне подозрительных обстоятельствах. — Каких именно? — спросил я, не оборачиваясь. — Гражданский наёмник мёртв. Акихиро Фудзивара мёртв. Единственные, кто выигрывают от их смерти, — вы двое. — Или вы, Зенин-сан, — сказала Александра, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Акихиро угрожал моей репутации и моему положению. Но он также был вашим союзником. Возможно, он перестал быть полезен? Наобито побагровел. — Вы смеете обвинять меня? — Я никого не обвиняю, — ответила она спокойно. — Я просто задаю вопросы. Разве не для этого мы здесь? Я стоял рядом и смотрел на неё. Она держалась как королева. Нет — как глава рода. Как человек, который знает, что правда на его стороне, и не боится ничего. Верховный старейшина снова ударил посохом. — Достаточно. Совет принял к сведению эту информацию. Но есть ещё один вопрос. Александра Фудзивара, согласно законам наследования, после смерти Акихиро Фудзивара вы, как его приёмная дочь и единственная наследница, имеющая связь с магическим сообществом, автоматически получаете статус главы рода Фудзивара. Вы готовы занять это место? Александра выпрямилась. Чёрное кимоно облегало её фигуру, серебряные хризантемы мерцали в свете светильников. Она обвела зал взглядом — медленно, спокойно, как тогда на смотринах. — Готова, — сказала она. — Тогда вы должны занять своё место в совете. Сейчас. В зале повисла гулкая тишина. Место в совете — это не просто стул. Это власть. Это голос в решениях, которые влияют на весь магический мир. Фудзивара не имели своего места в совете со времён подписания договора шестнадцатого века. И теперь эта хрупкая женщина без капли проклятой энергии должна была занять его. Александра сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она обошла центральное возвышение и направилась к свободному креслу справа от верховного старейшины — тому самому, которое всегда пустовало, потому что никто не смел его занять. Она остановилась перед ним. Посмотрела на Наобито, который сверлил её взглядом. На Камо-но-Тадаёри, который едва заметно кивнул. Потом села. И в этот момент я увидел, как Наобито Зенин замолчал. Не просто замолчал — осекся на полуслове, будто что-то застряло у него в горле. Его рот закрылся. Его глаза, устремлённые на Александру, на мгновение расширились — а потом он медленно опустился в своё кресло. Шесть Глаз считывали каждую деталь: его аура сжалась. Пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. Он не просто разозлился. Он испугался. И я понял: он увидел её. Не ту девушку, которую можно запугать или купить. А ту, которой она стала. Главу рода. Равную. После заседания мы вернулись домой. Дом — это громко сказано. Два месяца назад я перевёз Александру в своё поместье под Токио. Не в родовое гнездо Годзё, где сидели старейшины, а в небольшое имение на холмах, которое я купил несколько лет назад на имя третьего лица. Оно было окружено старыми соснами и защищено барьерами, которые я поставил лично. Никто не мог проникнуть сюда незамеченным. Решение переехать пришло через неделю после нападения. Она попыталась вернуться в пентхаус — настояла, что не будет прятаться. Я не спорил. Но после первой же ночи в своей квартире она позвонила мне в четыре утра. Я телепортировался мгновенно и нашёл её сидящей на полу в гостиной, сжимающей в руках уцелевший осколок статуэтки. Она не плакала. Просто смотрела в стену. — Здесь всё напоминает, — сказала она. — Запах. Звуки. Я не могу спать. — Ты не обязана здесь оставаться. Она долго молчала, потом кивнула. Я собрал её вещи и увёз к себе. Так она переехала. Дом был просторным, но не помпезным. Деревянные полы, раздвижные перегородки, большие окна с видом на лес. Камин в гостиной, кухня, которую Александра немедленно оккупировала. Я привык к запаху выпечки и специй. К её книгам на моих полках, к свиткам с каллиграфией на стенах. Жизнь вдвоём оказалась странной и естественной одновременно. Мы не играли в семью. Мы просто были. Но кошмары не прекращались. Уже шесть недель. Сорок две ночи. Я считал. Каждую ночь она просыпалась, хватая ртом воздух, иногда говорила по-русски. Я обнимал её, гладил по спине, шептал что-то успокаивающее. Она затихала, но через час всё повторялось. Днём держалась безупречно — работала, отвечала на письма, проводила совещания. Но круги под глазами темнели. Она стала резкой, раздражительной. — Я не инвалид, Сатору. Прекрати спрашивать. — Я просто волнуюсь. — Волнуйся молча. Шесть недель — долгий срок. Я видел, как она теряет контроль над собой. И ничего не мог сделать. На шестую неделю меня вызвали на срочную миссию. Проклятие в горах, эвакуация деревни. Я взял Юдзи и Нобару — им нужен был полевой опыт. Миссия пошла не по плану. Проклятие оказалось полуособым — древняя тварь, пробудившаяся из-за оползня. Юдзи прорвался вперёд, чтобы защитить гражданских, и попал под удар. Я увидел это Шестью Глазами в замедленной съёмке: хвост, шипы, кровь. — Юдзи! Бой занял меньше минуты — я не сдерживался. Но когда всё закончилось, он лежал без сознания, и Нобара пыталась остановить кровь. Я телепортировал всех троих в колледж. Шоко работала над ним четыре часа. Я сидел в коридоре, не в силах уйти. Одежда была в его крови. Когда Шоко вышла, лицо её было бледным. — Он выживет. Но реабилитация будет долгой. Я выдохнул. Оказывается, я не дышал всё это время. Вернулся домой глубокой ночью. Александра не спала — сидела на футоне, пила чай, ждала. Увидела меня, окинула взглядом. — Ты ранен? — Нет. Это не моя кровь. Юдзи… — Шоко звонила. Я знаю. Я сел на край футона, ноги не держали. Она протянула руку, коснулась плеча. — Ты сделал всё, что мог. — Я должен был быть быстрее. Я видел этот удар за секунду. Но не успел. — Ты спас его. Я молчал. Она не давила — просто сидела рядом, положив голову мне на плечо. Это было единственным, что удерживало меня от того, чтобы не провалиться в бесконечный самоанализ. — Идём в ванную, — сказала она. — Ты всё ещё в крови. В ванной она включила горячую воду, помогла снять одежду. Её движения были деловитыми, но бережными. Я стоял под душем, чувствуя, как вода смывает остатки битвы, и смотрел на неё сквозь стеклянную перегородку. Она сидела на краю ванны и ждала. Когда я вышел, она взяла полотенце и сама начала вытирать мои плечи. Медленно. Тщательно. Я замер. — Александра… — Молчи. Просто молчи. Я смотрел на неё — на сосредоточенное лицо, на тени под глазами, которые не исчезали уже шесть недель. И вдруг понял: она давала мне то, в чём сама нуждалась. Покой. Мы переместились в спальню. Она легла на футон и потянула меня за руку — не требовательно, а мягко, но в этом жесте чувствовалась решимость. Я не сопротивлялся. После сегодняшнего дня мне нужно было чувствовать её рядом. Живую. Тёплую. Настоящую. Она взяла инициативу в свои руки. Перевернулась, оказавшись сверху, и я отпустил контроль полностью — позволил ей вести так, как хотела она. В тусклом свете ночника её платиновые волосы сияли, а тени на лице стали мягче. Она двигалась медленно, плавно, словно прислушиваясь к своему телу и находя новый ритм. И в этом ритме я заметил то, на что раньше смотрел, но не видел. Её грудь, налитая и чуть более тяжёлая, касалась моей ладони иначе — полнее, весомее. Бёдра, которые я знал наизусть, под моими пальцами ощущались чуть округлившимися, мягче, женственнее. Талия осталась прежней, но линии тела стали плавнее, словно сама природа готовила её к чему-то большему. Шесть Глаз фиксировали эти изменения автоматически, но только сейчас, в тишине и близости, я осознал их по-настоящему. Она была другой. Не хуже, не лучше — просто другой. Более наполненной. Более живой. Мои руки скользнули по её бёдрам, задержались на талии, поднялись к груди — не с жадностью, а с новым, почти благоговейным любопытством. Она поймала мой взгляд и чуть улыбнулась — понимающе, но ничего не сказала. Просто продолжила двигаться, и я отпустил мысли, отдаваясь ритму её тела. После, когда мы лежали на смятых простынях и её голова покоилась на моей груди, я гладил её по волосам и думал о том, что только что увидел. Что-то менялось. Не только в её теле — во всей нашей жизни. — Александра, — позвал я тихо. — Да? — Ты ничего не хочешь мне сказать? Она замерла. Я почувствовал, как напряглись её плечи — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я понял: попал в точку. Медленно, очень медленно она повернулась и посмотрела мне в глаза. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я вижу, — сказал я. — Уже несколько недель. Ты что-то скрываешь. Я не давил. Но сегодня… я заметил кое-что. Твоё тело меняется. Ты сама меняешься. И это не последствия сотрясения. Она долго смотрела на меня. В её серых глазах что-то боролось — страх, надежда, нерешительность. Я не торопил. Просто ждал. И она заговорила. — Я беременна, Сатору. Восемь недель. Мир остановился. Я слышал, как бьётся её сердце — Шесть Глаз фиксировали каждый удар. Я слышал, как шумит ветер за окном. Я слышал собственное дыхание — и то, второе, крошечное, которое пока ещё не мог различить. Восемь недель. Тошнота, сонливость, перепады настроения, изменения тела — я списывал всё на последствия нападения и сотрясения, а оно было… — Восемь недель, — повторил я вслух. — Значит, это случилось… — В горах, — закончила она. — В ту ночь, когда мы впервые были вместе. Я молчал, переваривая. В горах, в ту ночь, когда она впервые доверилась мне до конца. Когда я впервые почувствовал, что больше никогда её не отпущу. И теперь это «никогда» получило физическое воплощение. Там, внутри неё, рос человек. Маленький, крошечный, но уже настоящий. Наш. — Ты знала все эти шесть недель? — спросил я охрипшим голосом. — Я подозревала. Но не хотела говорить, пока не буду уверена. И пока… — она запнулась. — Пока не пойму, как ты отреагируешь. — Как я отреагирую? — я приподнялся на локте, глядя на неё. — Александра… ты боялась, что я не захочу? — Я боялась, что это будет ещё одно бремя для тебя, — сказала она, и её голос дрогнул. — Война с кланами. Обмен с Киото. Юдзи, за которого ты борешься с советом. Миссии, где ты рискуешь жизнью. А теперь ещё и ребёнок. Я думала, ты скажешь, что сейчас не время. Что нам нужно подождать. Что… Я не дал ей договорить. Просто взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, трепетно, как не целовал никогда. — Глупая, — прошептал я, отстраняясь. — Моя глупая, храбрая женщина. Ты думала, я могу не захотеть? Нашего ребёнка? В её глазах стояли слёзы — те самые, которые она держала все эти шесть недель. Теперь они текли свободно, беззвучно, и я целовал их одну за другой. — Ты не рад? — прошептала она. — Я в ужасе, — признался я. — Но это не имеет значения. Я счастлив. Я так счастлив, что даже не могу подобрать слов. А ты знаешь, что я всегда нахожу слова. Она рассмеялась сквозь слёзы. — Ты невозможен. — Я в курсе. Я притянул её к себе, и мы лежали в тишине. Её рука покоилась на моей груди. Я положил свою ладонь поверх её пальцев, и мы оба смотрели в потолок, не в силах произнести ни слова. — Значит, тошнота была не от сотрясения, — сказал я наконец. — И перепады настроения тоже. — Я думал, это из-за стресса. — Это из-за гормонов. И стресса. Но в основном — гормонов. — Я ничего не понимаю в беременности. — Я тоже, — она слабо улыбнулась. — У меня есть семь месяцев, чтобы разобраться. — Семь месяцев, — повторил я. — Потом нас станет трое. Эта мысль была настолько ошеломляющей, что я снова замолчал. Трое. Я, она и маленький человек, который наполовину Годзё, наполовину Фудзивара. Который унаследует Шесть Глаз или не унаследует. Который будет магом или гражданским. Это не имело значения. Он будет нашим. А потом меня пронзила другая мысль. — Выходи за меня, — сказал я. Она моргнула. — Мы уже помолвлены, Сатору. — Я не об этом. Я хочу, чтобы мы поженились. Сейчас. По-настоящему. Без совета, без старейшин, без смотрин и протоколов. Ты и я. В тихую. Ото всех. Она приподнялась на локте, глядя на меня с изумлением. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я устал ждать. Я устал от того, что каждая наша встреча обсуждается советом. Я устал от интриг. Я хочу, чтобы ты стала моей женой — не через полгода, не через год. Сейчас. Через неделю. Через месяц, как только всё организуем. Мы найдём храм, где нас никто не знает. Позовём Шоко как свидетеля. Идзичи подготовит документы. И никто не узнает, пока мы сами не решим объявить. Она смотрела на меня, и в её глазах отражался свет ночника. — Ты понимаешь, что будет скандал? Когда они узнают, что мы поженились тайно, без их благословения, без протокола… — Мне плевать, — перебил я. — Пусть подавятся. Я сильнейший маг современности. Ты — глава рода Фудзивара. Мы можем позволить себе сделать так, как хотим мы, а не как хотят они. Она долго молчала. Потом её губы дрогнули в улыбке — той самой, которую я видел только здесь, только дома, только наедине. — Ты сумасшедший, Сатору Годзё. — Это «да»? — Это «да», — сказала она. — Конечно, да. Я выйду за тебя. В тихую. Без них. Я поцеловал её — долго, глубоко, с тем облегчением, которое приходит только после принятия самого важного решения в жизни. Когда мы оторвались друг от друга, она прошептала: — У тебя есть план? — Конечно, у меня есть план. — Поделишься? — Мы найдём храм в горах. Тот самый, где мы были в нашу первую ночь. Я договорюсь. Шоко распишется свидетелем. Идзичи оформит документы задним числом. А когда всё будет готово, совета поставим перед фактом. — Звучит как военная операция. — Это и есть военная операция. Операция «Свадьба». Она рассмеялась, и этот смех был лучшим звуком, который я слышал за последние шесть недель. — Я люблю тебя, Сатору. — Я знаю. Она легонько ударила меня в плечо. — Ты невозможен. — Я в курсе. Но ты всё равно выходишь за меня. — Выхожу, — подтвердила она. — Дурак ты. Мой дурак. Мы лежали в тишине, и я чувствовал, как мир за стенами нашего дома перестаёт быть враждебным. Там, снаружи, были Зенины, совет, обмен с Киото, нестабильность, миссии и битвы. Но здесь, внутри, были только мы. И скоро нас станет трое. Завтра я начну готовить операцию «Свадьба». Завтра я позвоню Идзичи и обрадую его новым заданием. Завтра я найду тот самый рёкан в горах, где всё началось, и договорюсь, чтобы для нас оставили главный зал. Завтра будет новый день со своими заботами и битвами. Но сегодня, сейчас, я лежал в тишине и слушал, как дышит женщина, которая станет моей женой. И впервые за шесть недель её сон был спокойным.