Женись, Сатору

Утро началось с того, что Александра не могла застегнуть оби. Я сидел на краю футона, уже одетый в тёмно-синее хакама с гербом Годзё, и наблюдал за ней. Она стояла перед зеркалом в нашей спальне, и её пальцы, обычно такие уверенные, сейчас дрожали. Белое кимоно — цвет нового начала, цвет главы рода, принимающего свою власть, — струилось по её фигуре мягкими складками. На спине, вышитый серебряной нитью, красовался герб Фудзивара — императорская глициния. А на правом рукаве, добавленный по её просьбе всего два дня назад, — герб Годзё. Два рода. Одна женщина. — Дай мне, — сказал я, поднимаясь. Она не стала спорить. Я взял оби из её рук — широкий серебристый пояс, который она выбрала сама, — и обернул вокруг её талии. Медленно. Тщательно. Мои пальцы скользили по шёлку, чувствуя тепло её тела, лёгкий изгиб живота, который становился заметнее с каждой неделей. Завязал узел на спине — крепкий, но не тугой. — Готово, — сказал я. — Спасибо, — она встретила мой взгляд в зеркале. Её серые глаза были спокойны, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в уголках губ. — Как я выгляжу? — Как глава рода, — ответил я. — Как моя жена. Как женщина, которая сегодня поставит на место весь совет. — Звучит как план. — Это и есть план. Я положил руки ей на плечи и чуть сжал. Она накрыла мою ладонь своей. Мы стояли так минуту — двое людей, которые прошли через ад и собирались войти в логово львов. — Ты готова? — спросил я. — Я ждала этого двадцать лет, — ответила она. — Пойдём. Зал совета был набит до отказа. Я чувствовал это ещё на подходе — ауры, голоса, напряжение, которое сгущалось в воздухе, как грозовые тучи. Когда мы подошли к главным дверям, церемониймейстер ударил посохом о пол. — Глава рода Годзё-Фудзивара, Александра-сама! — провозгласил он. Двери распахнулись. Я вошёл первым — как наследник Годзё, как муж, как тот, кто будет стоять рядом, что бы ни случилось. Но сегодня главной была она. И когда Александра переступила порог, зал замер. Белое кимоно сияло в свете сотен свечей. Серебряные глицинии на спине переливались, как живые. Герб Годзё на рукаве бросал вызов всем, кто думал, что этот брак — ошибка. Она шла медленно, с прямой спиной, с высоко поднятой головой, и её платиновые волосы, уложенные в сложную причёску с серебряными шпильками, казались короной. Она не смотрела ни на кого конкретно — и одновременно на всех. Как королева, входящая в тронный зал. Я занял своё место на ярусе Годзё. Она прошла дальше — к тому креслу, которое пустовало веками. Креслу главы рода Фудзивара. Креслу, которое теперь принадлежало ей. Наобито Зенин демонстративно отвернулся, уставившись в стену. Его сын, Наоя, наоборот, не сводил с неё глаз. Его лицо было непроницаемым — ни насмешки, ни злости. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Александра села. Древние печати на подлокотниках вспыхнули и погасли, признавая её. Договор шестнадцатого века окончательно вступил в силу. — Совет объявляется открытым, — произнёс верховный старейшина. Его голос звучал натянуто. — Первый вопрос повестки… Дальше я слушал вполуха. Доклады, отчёты, распределение ресурсов — обычная бюрократическая тягомотина. Александра молчала, внимательно следя за ходом заседания. Я знал этот взгляд — она анализировала, запоминала, ждала своего момента. И он настал. — Переходим к вопросу о храмовом комплексе в префектуре Сига, — объявил верховный старейшина. — Клан Зенин предлагает передать управление комплексом своему вассалу, роду Танака. Голосование. — Годзё — согласие, — произнёс я. Мне было всё равно, кому принадлежит храм в Сиге, но я хотел посмотреть, что будет дальше. — Камо — согласие, — бесстрастно произнёс Камо-но-Тадаёри. — Зенин — согласие, — Наобито уже открыл рот, чтобы подвести итог. — Фудзивара — против, — произнесла Александра. Её голос прозвучал негромко, но в мёртвой тишине зала он разнёсся, как удар гонга. Наобито замер. Его рот остался открытым. — Прошу прощения? — переспросил верховный старейшина. — Я сказала: против, — повторила Александра, и теперь в её голосе прорезалась сталь. — Храмовый комплекс в Сига находится на территории, которую род Фудзивара передал совету в семнадцатом веке с условием, что управление будет осуществляться на ротационной основе. Передача комплекса одному клану на постоянной основе нарушает это условие. Более того, — она выдержала паузу, — род Танака известен тем, что использует храмовые земли для коммерческой деятельности, не связанной с магическими нуждами. Это нецелевое использование. Я голосую против. В зале поднялся шум. Вассалы перешёптывались, кто-то из младших Зенинов вскочил, но осёкся под взглядом Наобито. — Это возмутительно! — подал голос советник по внешним связям из клана Зенин. — Вы не имеете права… — Имею, — перебила Александра. — Договор шестнадцатого века даёт главе рода Фудзивара право вето на решения, касающиеся территорий, некогда принадлежавших роду. Храмовый комплекс в Сига — одна из таких территорий. Я могу процитировать соответствующий пункт, если совет забыл его содержание. Она не стала дожидаться ответа и процитировала — на древнем языке, том самом, на котором был написан договор. Слова падали, как камни, и каждый присутствующий понимал: она знает документ лучше, чем любой из них. Когда она закончила, верховный старейшина откинулся на спинку кресла. Его лицо было бледным. — Вето принято, — произнёс он глухо. — Решение не утверждено. Следующий вопрос. Наобито ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел в одну точку перед собой. Но его аура, которую я считывал Шестью Глазами, пульсировала подавленной яростью. Наоя, сидящий за его плечом, позволил себе тень усмешки — настолько мимолётную, что обычный глаз не заметил бы. Я заметил. Заседание продолжилось, но дух Зенинов был сломлен. Александра голосовала ещё трижды — два раза «за», один раз «воздержалась». Каждое её слово выслушивали с напряжённым вниманием. Она говорила мало, но по делу. Она не пыталась никому нравиться. Она просто делала свою работу. Когда церемониймейстер объявил заседание закрытым, она поднялась первой. Белое кимоно колыхнулось. Она поклонилась верховному старейшине — ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни миллиметром ниже, — и направилась к выходу. Я пошёл за ней. В коридоре нас нагнал Наоя. — Александра-сан, — окликнул он. Она остановилась и повернулась. Я замер в паре шагов позади, готовый вмешаться, если понадобится. Но она бросила на меня короткий взгляд — «я сама». — Зенин-сан, — произнесла она ровно. Наоя подошёл ближе. Без своей обычной ухмылки, без насмешливого прищура. Он выглядел… уставшим? Или задумчивым? Я никак не мог его прочитать, и это меня раздражало. — Ты изменилась, — сказал он. Она посмотрела на него — долгим, спокойным взглядом, который когда-то заставил Наобито замолчать на целых пять минут. — Нет. Я всегда была такой. Просто теперь у меня есть власть. Он не ответил. Что-то промелькнуло в его глазах — не злость, не обида. Скорее… узнавание? Будто он услышал то, что и ожидал услышать. — Удачи тебе, — произнёс он наконец. — Ты будешь нуждаться в ней. — Я не верю в удачу, — ответила она. — Я верю в факты. Она развернулась и пошла дальше. Я задержался на мгновение, встретившись взглядом с Наоей. Между нами повисло напряжение — старое, знакомое, но теперь к нему примешивалось что-то новое. Что-то, чему я пока не мог подобрать названия. — Годзё, — сказал он. — Зенин, — ответил я. И пошёл следом за женой. Через два дня Годзё-но-Кими официально признал брак. Это произошло не на совете, а в родовом поместье Годзё. Курьер принёс приглашение рано утром — короткое, написанное каллиграфической тушью на гербовой бумаге: «Глава совета старейшин клана Годзё приглашает Александру-сама, главу рода Годзё-Фудзивара, пройти обряд официального принятия в род». Александра прочитала приглашение дважды, потом отложила его и посмотрела на меня. — Они хотят, чтобы я пришла одна. — Я заметил. — Это ловушка? — Нет, — я покачал головой. — Они проиграли. Они это знают. Теперь они хотят сохранить лицо — сделать вид, что всё идёт по протоколу. Если ты придёшь одна, это покажет, что ты им доверяешь. Или, по крайней мере, не боишься. — Или и то, и другое, — она усмехнулась. — Хорошо. Я пойду одна. Я не спорил. Она была главой рода. Она имела право. Я ждал её у ворот поместья. Стоял, прислонившись к каменному фонарю, и смотрел на дорогу, которая вела к главному зданию. Солнце клонилось к закату, окрашивая старые стены в золотистый цвет. Где-то внутри, в главном зале, Александра проходила обряд. Я не видел его, но знал ритуал: поклоны, чайная церемония, символическое принятие в семейный реестр. Старейшины будут сидеть с каменными лицами. Годзё-но-Кими будет говорить что-то о традициях и долге. Она будет слушать, не перебивая. Я надеялся, что они не попытаются её оскорбить. Потому что если попытаются, мне придётся нарушить правило «не входить». Дверь открылась. Александра вышла — всё в том же белом кимоно, прямая как струна. Её лицо было спокойным, но я видел лёгкий румянец на щеках — то ли от духоты зала, то ли от сдерживаемых эмоций. Я оттолкнулся от фонаря и шагнул навстречу. — Как всё прошло? — Они поклонились, — сказала она. — Скрепя сердце, но поклонились. Все пятеро. Даже Годзё-но-Кими. Я присвистнул. — Он никогда никому не кланяется. — Теперь кланяется, — она чуть улыбнулась. — Я сказала им кое-что, перед тем как уйти. — Что именно? — «Я знаю, что вы не рады. Но я здесь не для вас. Я здесь для него». Я не нашёл слов. Просто взял её за руку и сжал. Она сжала в ответ. — Домой? — спросил я. — Домой, — подтвердила она. Мы пошли по дорожке прочь от поместья, и я чувствовал, как с каждым шагом напряжение уходит из её тела. Позади остались старейшины, их поклоны, их неискренние улыбки. Впереди был наш дом. — Через три дня обмен с Киото, — сказал я, когда мы сели в машину. — Я помню, — она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. — Твои студенты готовы? — Будут готовы. Юдзи рвётся в бой, Нобара обещает «показать этим киотским снобам», а Мегуми… Мегуми, как всегда, спокоен. Он знает, что будет драться с Тодо, и, кажется, ему это даже нравится. — Тодо — это тот, который назвал Юдзи своим лучшим другом после одного удара? — Он самый. — Странный человек. — Очень. Она помолчала. Потом повернула голову и посмотрела на меня. — Ты нервничаешь из-за обмена? Я задумался. Нервничал ли я? За студентов — да. За Юдзи, который всё ещё не до конца контролирует Сукуну. За Мегуми, который слишком много на себя берёт. За Нобару, которая никогда не отступает, даже когда стоило бы. Но было что-то ещё. То самое предчувствие, которое не отпускало меня уже несколько месяцев. — Не из-за обмена, — ответил я. — Из-за того, что может случиться во время обмена. Зенины затихли. Наобито проиграл в совете, но он не из тех, кто сдаётся. А Киото — их территория. — Думаешь, они попытаются навредить студентам? — Или тебе. Или нам обоим. Я не знаю. Поэтому буду настороже. — Я тоже, — сказала она. — И, Сатору… — Да? — Ты обещал, что больше не будешь идти в бой один. Помни об этом. — Помню, — я улыбнулся. — Ты будешь на трибуне. Я буду на поле. Идзичи — на связи. Шоко — в резерве. Мы справимся. — Мы справимся, — эхом отозвалась она. Три дня пролетели быстро. Студенты тренировались с удвоенной силой. Юдзи почти не спал, отрабатывая связки. Нобара заточила молот до бритвенной остроты. Мегуми читал тактические трактаты, которые я ему дал. Даже второкурсники — Инумаки и Панда — подключились к подготовке. Александра работала из дома. Она всё ещё скрывала беременность, но утренняя тошнота почти прошла, и она чувствовала себя лучше. По вечерам мы сидели на веранде и обсуждали прошедший день. Иногда она клала мою руку на свой живот — туда, где росла наша дочь или сын, — и мы молчали. Слов не требовалось. За три дня до обмена я проснулся первым и вышел в сад. Сосны шумели под ветром, небо было серым, обещающим снег. Я стоял босиком на холодной земле и думал о том, что завтра начнётся новая битва. Не самая опасная. Не самая кровавая. Но важная. Александра вышла следом, закутанная в одеяло. Встала рядом, взяла меня за руку. — О чём думаешь? — О том, что всё изменилось, — сказал я. — Год назад я был один. У меня были студенты, были обязанности, была сила. Но я был один. А теперь у меня есть ты. У нас будет ребёнок. И завтра я выйду на поле не просто как учитель. Как муж. Как будущий отец. — Это меняет твой подход к бою? — Нет, — я покачал головой. — Но это меняет то, ради чего я возвращаюсь. Она положила голову мне на плечо. Мы стояли в тишине, глядя на сосны. Где-то вдалеке, в Токио, собирались студенты Киото. Где-то в своём поместье Наобито Зенин, возможно, плёл очередную интригу. Где-то в совете старейшины готовили новые протоколы, чтобы ограничить власть моей жены. Но здесь, сейчас, были только мы. И этого было достаточно. — Завтра, — сказал я. — Завтра мы покажем им, что такое команда. — Команда Годзё, — усмехнулась она. — Команда Годзё-Фудзивара, — поправил я. — Звучит лучше. Она не ответила — просто сжала мою руку. И мы вместе смотрели, как занимается рассвет третьего дня. Обмен с Киото начинался завтра. И мы были готовы.