Сирена

Харуки Мураками: "Стремительная, как погода, она появилась откуда-то, а затем испарилась, оставив лишь воспоминание."

***

Два дня спустя Элис стояла в центре сцены театра Могадор в лавандовом платье с развевающимися рукавами из тонкой ткани. Почти ослепленная сценическим светом, она исполняла "Nessun Dorma". Это была не самая популярная песня в Париже, учитывая, что она итальянская, но за ослепительным светом она чувствовала, что каждый человек в ее почти двухтысячной аудитории сидел, завороженный. "Слушайте", - ласково уговаривала она голосом, изящно поднимая одну руку с каждой нотой. Она закрыла глаза. "Позвольте мне разбить ваше сердце". Оркестр вступил перед финальным подъемом, и она открыла глаза, пытаясь разглядеть передний ряд. Семь мужчин в нацистской форме сидели прямо в центре. У одного из них на глазах были слезы. Элис снова закрыла глаза на мгновение, прежде чем открыть рот для финальной арии. Она прибыла во Францию только этим утром и едва успела переодеться после поездки на поезде, прежде чем ее повели за кулисы театра. Париж был почти таким же, как в прошлый раз, когда она здесь была; люди быстро шли по улицам, опустив головы. Солдаты, казалось, стояли на каждом углу. Казалось, новый закон, обязывающий евреев носить желтые звезды, был введен здесь так же, как и в Австрии, поскольку она мельком видела нескольких мужчин и женщин, спешащих мимо с тканевыми звездами на пальто. Элис почувствовала странное давление между глаз, когда увидела их, словно на полпути между плачем и криком. На вокзале она заметила большую букву "V", нарисованную поверх одной из табличек. Ту же букву она видела вырезанной на тротуаре перед театром. Она не могла понять причину. Всё чудесатее и чудесатее. Улыбка тронула губы Элис за мгновение до того, как она выдохнула в парящих, сотрясающих землю финальных строках песни: "All'alba vincerò!" [На рассвете я выиграю!] Ее руки поднялись по бокам, а рукава взметнулись от пола, словно крылья. "Vincerò, vincerò!" [Я выиграю, я выиграю!] Просто посмотрите, как я это сделаю.

***

Несколько часов спустя, стоя под фонарем на парижском бульваре, Элис неловко вытерла уголок глаза рукавом, поморщившись, когда на нем остался след косметики. Она только что закончила в театре, переоделась в свой "Эловский" наряд и сразу отправилась на улицу Розье. Раньше она никогда не носила эту одежду днем, но прохожие не обращали на нее никакого внимания. Она спрятала волосы под поношенную серую кепку, стянула грудь под свободной белой рубашкой, заправленной в коричневые брюки, а на плечи накинула слишком большое пальто. Она выглядела как юноша в одежде на размер больше. Элис научилась менять свою осанку и выражение лица, чтобы еще больше обманывать людей: она сутулилась, сжимала челюсти, размахивала руками при ходьбе. Часто она ловила себя на том, что подражает воспоминаниям о Стиве. Это придавало ей смелости. Через пятнадцать минут, когда Элис как раз заметила небольшую букву "V", выгравированную на боковой стороне уличного фонаря, позади нее раздался легкий голос, говорящий по-французски: "Жорж! Как чудесно снова тебя видеть, как поживает твоя мама?" Элис обернулась с приятной улыбкой на лице и увидела женщину, лет сорока с небольшим, с темными волосами, тронутыми сединой, и широким лицом с глубоко посаженными глазами. Женщина улыбалась Элис, но ее взгляд скользнул по ней с необычайной проницательностью. "Луиза", - тихо сказала Элис, склонив голову. Глаза женщины сфокусировались, словно лезвия. "У моей мамы небольшая температура, но она скоро поправится". Обменявшись кодовыми фразами, женщина взяла Элис под руку. "Пойдем, поговорим где-нибудь получше". Элис позволила старшей женщине вести ее по улице и за угол, их шаги были в унисон, а рты закрыты. Для посторонних они выглядели как женщина и ее молодой знакомый, прогуливающиеся вместе. Рука женщины была теплой на руке Элис. Ее сердце забилось быстрее, когда они свернули на более тихую улицу и подошли к зеленой двери. Женщина постучала шесть раз, и через тридцать секунд мужчина примерно ее возраста приоткрыл дверь, заглянул на них обоих, а затем впустил. "Мы будем в гостиной", - коротко сказала женщина мужчине, а затем повела Элис внутрь. Элис мельком увидела небольшой, скудно обставленный дом, прежде чем ее провели в душную комнату с задернутыми шторами. Диван был придвинут вплотную к стене, а в углу стоял книжный шкаф, но больше в комнате ничего не было. Провожающая закрыла за ней дверь, а затем повернулась к Элис. Ее взгляд скользнул по ней. «Ты не мужчина», — сказала женщина. Голос у нее был ровный. Элис сглотнула. Отличная маскировка, Мозер. «Нет, я…» — она подняла руку и сняла кепку, выпрямившись в естественную позу, когда ее волосы упали на плечи. Она держала кепку в обеих руках и наблюдала, как глаза женщины сузились. «Я не мужчина». Женщина оглядела ее. «Я тебя узнаю». Она склонила голову, задумавшись. «Откуда я тебя знаю?» Эли глубоко вздохнула. Момент истины. «Меня зовут Элис Мозер». Глаза женщины расширились. Элис показалось, что она редко проявляет удивление. «Сирена». Она скрестила руки на груди и снова окинула Элис оценивающим взглядом. «Что ж, это сюрприз. Скажи мне, почему Сирена во Франции, одетая как мужчина, ищет сопротивление?» «Я думаю, сестра Хьюго – Мари – я думаю, она написала вам…» Женщина махнула рукой. «Я хорошо знаю Мари, и я ей доверяю, но она может быть импульсивной». Она сделала шаг ближе. «Я хочу, чтобы ты объяснилась». Элис подняла подбородок. «Я здесь, потому что хочу помочь. У нас… у нас есть небольшая группа в Вене, люди, которые пытаются помочь…» «Помочь кому?» «Всем, кто нуждается. Евреям. Цыганам. Больным. Людям, которые высказываются». Элис провела рукой по волосам. «Честно говоря, всем, кто не нацист». Глаза другой женщины сверкнули, и Элис продолжила. «Я не собираюсь притворяться, что мы можем многое сделать. Большинство из нас – дети, студенты, многие сами скрываются. Но мы узнали, что мы не одни в Вене, и мы… мы думаем, что вместе мы можем быть сильнее». Глаза женщины потемнели. «Как ты можешь помочь?» «Мы обеспечивали безопасность людей. У нас есть деньги, мы можем предложить их, если вы в нужде. Мы знаем людей на границах большинства центральноевропейских стран, и у нас есть доступ к фальсификаторам. Мы можем помочь людям бежать на восток, если они этого хотят. Взамен мы хотим помочь людям бежать на запад – на восток долгий путь через оккупированные страны, но мы слышали о людях, бегущих через Ла-Манш в Англию». Глаза женщины снова сверкнули. «И мы узнаем вещи. Мы хотим делиться этими вещами». Элис почувствовала вопрос женщины еще до того, как та его задала. «Новые постановления. Передвижения полиции. Где будут люди, когда». «Как». «Слухи и сплетни, в основном.» Элис снова сглотнула. "А я... мой дядя имеет хорошие связи, мы ходим на много вечеринок. Я слышу вещи." "Хм." Женщина наконец отвела взгляд от Элис и начала ходить по комнате. К закрытому окну, затем обратно, её глаза были устремлены вниз, а руки сложены за спиной. Элис стояла с кепкой в руках, едва осмеливаясь дышать. Наконец женщина снова посмотрела на неё. "Почему я должна тебе доверять?" Элис развела руками. "Я не ожидаю, что вы будете мне доверять. Не полностью. Но я..." она встретила взгляд женщины. "Я назвала вам своё имя. Я открыто рассказала о том, что делаю и чего хочу. Вы могли бы уничтожить меня, если бы захотели. Чёрт, вы могли бы заставить меня исчезнуть прямо сейчас, и никто бы не узнал, куда я ушла." Бровь женщины поднялась. "Мы не привыкли убивать молодых женщин, мисс Мозер." Это облегчение. Она пожала плечами. "Что я имею в виду... Я в этом. Моё имя на кону, моя жизнь на кону. Я хочу, чтобы эта война закончилась, и более того, я хочу, чтобы закончились нацисты. Я не знаю как, но я хочу этого больше всего на свете." Её голос дрогнул. "Этого... должно быть достаточно." Темные глаза женщины оценивающе окинули Элис. Никогда в жизни она не чувствовала такого... осуждения. Всего час назад она стояла на сцене перед почти двумя тысячами человек, но сейчас у нее закружилась голова и забурлило в животе. В глазах женщины она увидела предвестие гибели. Игра доверия и подозрений. Элис выдохнула. Через мгновение женщина протянула руку. "Приятно познакомиться, Элис Мозер. Меня зовут Вера Изард. Добро пожаловать в OCM."

***

Элис провела остаток недели на выступлениях, вечеринках и, переодевшись в мужчину, следовала за Верой Изард по секретным местам Парижа. ОСМ, как она узнала, расшифровывается как Гражданская и Военная Организация, и... это было всё, что Вера хотела ей рассказать. Элис встретила других членов, и, судя по всему, они были смесью консерваторов, которые не любили немцев, и социалистов – они работали банкирами, юристами, учеными, рабочими и солдатами. Элис училась у Веры, замечая, как та делилась только необходимой информацией, а взамен передавала некоторые свои хитрости: как прятать ключи и письма на себе, если у тебя нет сумки, как организовать сеть поставок еды (договориться с продавцами, чтобы они отложили часть продуктов, и если кто-то придёт с вопросами, намекнуть, что это нацистские генералы берут больше, чем им полагается. Если же спросят генералы, сваливай на солдат.) Только Вера знала настоящее имя Элис. Все остальные знали ее как Эла, тихого молодого человека с безупречным парижским акцентом и целым арсеналом полезных трюков. Вера ничего не говорила прямо, но Элис догадалась, что OCM имеет связи с Великобританией и британскими агентами во Франции, а также с группами сопротивления, которые проводили диверсии и нападения на немецкие войска и убивали немецких чиновников во Франции. Вера сунула Элис в руку брошюру под названием "Manuel du Légionnaire" и объяснила: "Эта брошюра была издана, чтобы обучить французов, желающих присоединиться к немцам, сражающимся на Восточном фронте". Элис прочитала ее той ночью и улыбнулась, когда поняла, что эта информация не должна распространяться дальше самой Франции: в руководстве объяснялось, как делать бомбы и стрелять из оружия, как проводить диверсии против различных военных объектов, таких как фабрики, и как избегать обнаружения. Элис запомнила информацию и диаграммы, а затем положила брошюру в каминную решетку. Элис и Вера разработали систему шифров, чтобы они могли обмениваться письмами, когда Элис вернется в Вену, без страха цензуры. На предпоследний день они прошли мимо немецкого грузовика с нарисованной мелом гигантской буквой V на боку. "Что это за V?" – спросила Элис. Вера слегка повернула голову и бросила на Элис странный взгляд. "Что ты имеешь в виду?" Элис не указывала на грузовик, так как рядом стояли солдаты. "Я вижу это повсюду". Вера улыбнулась. "Это символ, который мы переняли у наших британских соседей". "И он означает...?" Вера раздвинула указательный и средний пальцы в виде буквы V и одарила Элис легкой улыбкой. "La Victoire" [Победа]. По спине Элис пробежал трепет.

***

Отрывок из книги "The "Refus Absurde": Life in Nazi Occupied France, 1940" Пьера Монтегю (1997), стр. 24.

Перед лицом огромной силы и расовой сегрегации со стороны новых угнетателей, французские граждане начали формировать сопротивление (La Résistance). Отдельные лица начали вербовать других для сопротивления и организовывать контрнемецкие действия, такие как диверсии, передача информации в Великобританию (в недавно основанную разведывательную группу Special Operations Group) и помощь шифровальщикам из Польши и Великобритании. Многие из этих людей впоследствии стали важными лидерами, когда в 1943 году многочисленные разрозненные ячейки сопротивления объединились (Объединенное движение сопротивления). ... К ранним ячейкам сопротивления относились... 4) Гражданская и военная организация (OCM), насчитывавшая всего несколько сотен членов в конце 1941 года, но выросшая до более чем сорока тысяч за два года. Четыре тысячи из них отдали свои жизни за сопротивление.

***

После своего последнего выступления в Париже, утреннего концерта в зале Ваграм, Элис решила прогуляться по 8-му округу перед запланированным обедом с дядей в отеле, а затем сесть на поезд в час дня. Ей казалось странным осматривать достопримечательности, когда так много времени во Франции она провела за работой: либо выступая, либо пробираясь по задворкам и встречаясь с незнакомцами. Отсюда она видела Эйфелеву башню, устремленную в небо, а перейдя дорогу, подняла взгляд и увидела Триумфальную арку в конце улицы. Она почти могла притвориться обычной туристкой, но тут заметила блокпост из немецких грузовиков и танк в конце дороги, и ее улыбка померкла. Она свернула налево на торговую улицу и попыталась затеряться. Осенний воздух Парижа пах свежеиспеченным хлебом и выхлопными газами, и, несмотря на толпу на улице, атмосфера казалась приглушенной. Словно фотография, которая не совсем удалась в темной комнате. Элис еще глубже закуталась в пальто. Приглушенность воздуха взорвалась, когда раздались выстрелы. Элис на мгновение замерла, мгновенно узнав громкие хлопки, чем они были; она не была солдатом, но стреляла из оружия раньше, за старой церковью в Бруклине. Хотя калибр был другим. Она отмерла, когда толпа закричала. Она пригнулась, отшатнулась назад, а затем, когда выстрелы продолжали разрывать воздух, люди на улице бросились бежать. Элис была вынуждена бежать вместе с ними по мощеной улице обратно, откуда пришла, ее локти толкались о других, а стук ее шагов сотрясал челюсть, пока она бежала. Она увидела, как пуля, пролетев сквозь дорожный знак, разбила его. Она опустила голову. Ей казалось, что выстрелы доносятся сзади, раздаваясь каждые несколько секунд, но она не была уверена, что происходит. "Мы посреди Парижа", - тупо подумала она, когда мужчина толкнул ее в бок и чуть не сбил с ног. Это не должно быть похоже на войну. "Диверсанты!" – закричал кто-то по-немецки, после чего раздались новые выстрелы. Женщина рядом с Элис закричала. Темный переулок зиял справа от нее, и Элис втиснулась в него боком. Толпа запаниковала, люди бежали в любом направлении, и несколько человек вместе с Элис бросились в переулок. Они неслись по улице, их обувь шлепала по тротуару. Затем Элис услышала самый громкий выстрел. Казалось, он раздался прямо за ней, поэтому она нырнула в сторону, за металлический мусорный бак у чьей-то задней двери. Ее плечо ударилось о стену, когда она искала укрытие. Элис сжалась в комок за мусорным баком и обхватила колени руками. Ее сердце так громко колотилось о ребра, что, казалось, это должно быть слышно, а дыхание было коротким и резким. Она слышала крики и бегущие шаги в направлении главной улицы. После нескольких секунд оцепенения от страха Элис выглянула из-за мусорного бака. Толпа людей, бегущих по улице, поредела, и она успела заметить несколько испуганных лиц, промелькнувших мимо. "Диверсант, преступник!" – раздался еще один громкий крик. Мгновение спустя в поле зрения появился молодой человек в комбинезоне и кепке, надвинутой низко на лицо, оглядываясь через плечо на бегу. Щелк. Она подумала, что мужчина споткнулся, но когда он упал на землю, его голова ударилась о тротуар и дважды подпрыгнула, прежде чем замереть. Его лицо было повернуто в сторону переулка. Элис увидела, как его глаза потухли. Элис почувствовала, как лед пробрался ей в сердце, когда она смотрела на мертвого человека, лежащего на улице. Она моргнула, ее глаза жгло, и она увидела алый отблеск крови, растекающейся вокруг него. Секунду спустя послышались тяжелые шаги, и Элис успела увидеть часть немецкой военной формы, прежде чем снова спряталась за мусорным баком. "Ты в него попал", – услышала она мужской голос с берлинским акцентом. Наступила пауза, и Элис услышала звук шуршащей одежды, ботинок, скребущий по тротуару. "Французский ублюдок", – прозвучал второй голос. "Понадобятся дни, чтобы починить танк". Блокпост, поняла Элис. Она услышала еще больше движения и засунула кулак в рот. Она пригнулась за мусорным баком, и ей показалось, что прошли часы. Она слышала, как немецкие солдаты ругаются над мертвым телом и утаскивают его прочь. Когда их шаги затихли, она досчитала до ста, а затем крадучись выбралась из переулка. Она не оглядывалась, но все равно представила себе пустую улицу с остывающей лужей крови. Она вышла из переулка на другую улицу. Она была пуста. Сердце колотилось в горле, она шла так быстро, как только могла, по теперь смертельно тихим улицам, мимо Триумфальной арки, обратно в отель. «Вот ты где», — сказал ее дядя, когда она появилась в обеденном зале. Он вынул из нагрудного кармана карманные часы и нахмурился, увидев ее. «Поторопись, мы опоздаем на поезд, если не поедим быстро». Элис молча последовала за ним к столу. Ее колени дрожали, когда она села напротив него, и руки тряслись, когда она потянулась за стаканом воды. «Элис?» Она вздрогнула и подняла глаза на дядю, который все еще хмурился. Его глубоко посаженные глаза выглядели нетерпеливыми. «Что случилось?» Она открыла рот. Закрыла. Сделала глоток воды и снова открыла. «Ничего», — выдохнула она. «Я в порядке». «Хм». Его взгляд скользнул в сторону, и он взял меню. Элис смотрела на свою пустую тарелку, в ушах звенело, пока ее дядя подозвал официанта и сделал заказ за них обоих. Она смотрела на белую, безупречную фарфоровую посуду, но видела только пустые, голубые глаза молодого человека, лежащего на улице.

***

Отрывок из статьи «Марсельеза: История песни» Анри Марселя (2004 г.)

После стремительного поражения Франции в 1940 году нацистские власти быстро запретили любому французскому гражданину петь свой национальный гимн (ранее он трижды запрещался французскими правителями). Понятное решение, учитывая, что песня представляет собой семистрочный боевой клич, но это привело к тому, что тайное исполнение гимна стало призывом к сплочению для зарождающегося французского Сопротивления. … Куплет 4: «Дрожите, тираны! И вы, предатели, Позор всех партий, Дрожите! Ваши отцеубийственные замыслы Наконец получат свою цену. Каждый станет солдатом, чтобы сражаться с вами. Если падут наши юные герои, Франция произведет новых, Готовых сражаться против вас!»

***

Когда машина с вокзала высадила их у дома в Вене, Элис бросилась наверх, чтобы поставить свой чемодан, переоделась и тут же спустилась вниз. Она старалась не бежать, направляясь к квартире Джили, в голове роились мысли о «Ла Виктории» и ОСМ, об их связях. Она все еще не знала, стоит ли рассказывать Джили о стрельбе, которую видела. Ей хотелось кому-то выговориться, но это лишь заставило бы Джили больше беспокоиться. Она взбежала по лестнице узкого многоквартирного дома, перепрыгивая через ступеньки, и постучала кулаком в дверь Джили. Дверь со скрипом приоткрылась от небольшого удара. Сердце Элис забилось так сильно и так быстро, что она была уверена – ноги подкосятся. Она на мгновение замерла, чтобы выдохнуть дрожащий воздух. Проем в дверях расширился от легкого нажатия ее пальцев, и подбородок Элис задрожал, когда она увидела, что внутри квартиры было темно. И холодно. Она вошла, затаив дыхание. Ее шаги скрипели по полу. Квартира выглядела так же, как и когда она ушла: стулья аккуратно придвинуты к пустому столу, на кухне – все необходимое для жизни. Мелькнула койка Джили в крошечной спальне. Окна были по-прежнему заклеены бумагой. Элис обошла комнату по периметру, внимательно осматривая все в поисках какого-нибудь знака. Но здесь ничего не было – даже следа от ботинка или потертости, которые могли бы дать ей хоть какую-то подсказку. Пальто Джили пропало. На столе стояли консервы, готовые к упаковке. Осмотрев все за несколько минут, Элис вошла в спальню Джили и поддела расшатанную половицу под ее койкой. Там, в щели пола, лежали тайные вещи Джили: рисунок ее и Франца от Стива, несколько бумаг, касающихся их работы (немного, по правилу они записывали как можно меньше), и немного денег. Нетронутые. Когда через минуту Элис вышла из квартиры, унося тайные вещи Джили в кармане пальто, ее желудок скрутило. Она знала, что это значит. Она пошла прямиком к кузену Джили, Вано. Он жил в лофте с семью другими мужчинами, которые все подняли головы, когда она открыла дверь, не постучав. Элис стояла в дверном проеме, сердце колотилось, дыхание перехватило, и взгляд ее сосредоточился на темноволосом Вано. «Где она», – ровно произнесла она. Вано сидел за столом, держа ручку над единственным листом бумаги. Он поднял взгляд на Элис с большими, испуганными глазами. Сердце Элис окаменело. «Я писал тебе», — тихо сказал он. В квартире царила полная тишина, похожая на затишье в библиотеке или на кладбище. Элис чувствовала на себе взгляды семи пар глаз. «Я не знал, когда ты вернешься. Она…» — он сглотнул. «Ее никто не видел со среды». Сегодня воскресенье. Элис ухватилась за дверной косяк и выдохнула. «Что… где вы искали?» Слеза скатилась по щеке Вано. «Везде».

***

Следующую неделю Элис провела в поисках. Вано помогал ей, как и Хьюго и их другие друзья. Она спрашивала всех, кого только могла, всех, кого могла вспомнить. Последний раз видели Джили, когда она доставляла еду и одежду Штайнерам, которые прятались в задней комнате заброшенной церкви. После этого… никто ничего не знал. Элис предупредила Штайнеров быть начеку, на всякий случай. Она быстро узнала, что прошла очередная волна депортаций евреев из Вены, а также всех, кто не нравился нацистам. Например, цыган. Она узнала о других своих друзьях, которые пропали без вести, но их аресты видели, знали, куда их увезли. Джили же просто… исчезла. Элис навещала семьи, носившие на одежде желтые звезды и смотревшие на нее с испугом в глазах. Она бродила по улицам, следуя за одной зацепкой или идеей, с невозмутимым лицом и целеустремленной походкой. Домой она почти не возвращалась, только чтобы поспать. Она ходила по улицам ночью, чаще всего одна. Она вернулась в переулок, где три года назад нашли Франца. Мимолетные отражения в темных окнах или лужах напоминали ей рассказы матери о Друден, кошмарных призраках и ведьмах, которые бродили по ночам и с визгом неслись по улицам в Дикой Охоте. Единственное отличие было в том, что Элис была совершенно безмолвна. Ее крики оставались в ее собственном разуме. На шестой день поисков Элис в отчаянии обратилась к знакомому из полиции и попыталась выведать, не арестовывали ли кого-нибудь в последнее время. Он охотно откликнулся на ее флирт, но ничего не выдал. Она даже спросила свою служанку Джулию, не приходила ли Джили в дом по какой-то причине. Джулия лишь молча покачала головой. В конце концов она оказалась в подвальном жилище Ноя, еврея, сбежавшего с поезда, набитого испуганными людьми, направлявшегося на восток два месяца назад. Он вылез из крошечной щели в окне, когда поезд мчался со скоростью шестьдесят миль в час по Чехословакии. Он сломал обе ноги, но в конце концов добрался до Австрии и скрывался в самом сердце Вены. Элис мельком слышала его историю, когда впервые встретила его в прошлом месяце, доставляя еду. Он соответствовал своему рассказу: худой как щепка, с руками, как кости воробья, и преждевременно поседевшей бородой, скрывавшей нижнюю половину лица. Он обладал яркими, подозрительными глазами, которые блестели на его лице. Когда Элис объяснила, зачем пришла и кого ищет, его глаза медленно наполнились сочувствием. Она вспомнила, что когда-то он был отцом. "Я знаю, что вы проделали часть пути", - сказала она дрожащим голосом. "У вас есть какие-нибудь советы, как мне ее найти? Где искать? Если… если она действительно оказалась в одном из тех поездов". Она замолчала, сжимая пальцы. Ной наклонился над банкой с краской, на которой сидел, и посмотрел ей в глаза. "Где бы ни была Джили", - прямо сказал он, - "ее не спасти, Элис. Она мертва". Элис бухнулась, словно у нее обрезали нити, и крик вырвался из ее горла, прежде чем она успела его остановить. Она согнулась пополам и схватилась за волосы. Ной не сдвинулся с места, но издал тихий, успокаивающий звук, словно пытаясь успокоить ребенка. Элис уставилась в темноту, прижав лицо к коленям, и почувствовала, как дрожит все ее тело. Она мертва. Невозможно было узнать, погибла ли Джили из-за того, кем она была – цыганкой, другой – или из-за того, что они с Элис делали. Невозможно было узнать, убила ли ее Элис. "Шш, шш", - пробормотал Ной. Ной проехал лишь часть пути на том поезде. И он был одним из многих, кто исчез, не имея четкого представления о пункте назначения. Даже Элис со всеми своими связями не знала. Но она знала, что там должно быть намного хуже, чем здесь, и это приводило ее в ужас. Может быть, Джили даже не попала в поезд. Элис схватилась за голову руками и покачивалась, сидя на скрипучем ящике в пыльном подвале, в то время как человек, потерявший все, успокаивал ее, призывая к молчанию.

***

Отрывок из статьи Сары Лилль "Исчезнувшие" (1999)

На протяжении истории встречаются рассказы о людях, исчезающих бесследно, не оставляя почти никаких следов, указывающих на их судьбу. Исследователи, не вернувшиеся домой, дети, оставившие лишь велосипед на тротуаре, мужчины и женщины, просто выпавшие из своей жизни, не оставив ни малейшего намека на то, куда они делись. Иногда целые цивилизации и полные самолеты людей просто исчезают, как бы усердно мы их ни искали. Списки пропавших без вести пополняются сотнями каждый год. По сей день они живут в вечном подвешенном состоянии неизвестности: не мертвы, не живы. Просто исчезли.

***

Элис не помнила, как возвращалась домой из подвала Ноя. Она помнила, что ей было холодно, так холодно, что она засунула пальцы под мышки, боясь, что они отвалятся, как она видела, случалось с некоторыми людьми зимой. Но был только сентябрь. Первый снег выпадет только через несколько месяцев. Она помнила, как открыла дверь дома своего дяди, дрожа так сильно, что у нее стучали зубы. Она помнила, как встревоженная Джулия появилась перед ней и выдернула ее из пальто. "Ты отсутствовала весь день!" - отчитала Джулия. "Герр Хубер оставляет тебе записки со вторника, ты их получала?" "Записки?" - спросила Элис. Ее губы онемели. "У нас сегодня вечером званый ужин, с генералами, прибывшими с итальянского фронта, и человеком из департамента герра Геббельса…" - продолжала болтать Джулия, торопливо снимая с Элис сапоги и ведя ее наверх, а Элис могла только моргать в ответ. "Давай оденемся и приготовимся, у тебя всего двадцать минут..." Элис позволила Джулии затолкнуть ее в комнату и усадить за туалетный столик. Взгляд Элис упал на второй ящик, в котором было двойное дно с ее письмами от Стива и вещами Джили. Дорогой Стив, подумала она. Все вокруг меня умирают. Твоя, Элис. Ее сердце странно подпрыгнуло, забилось и рухнуло, из-за чего из глаза выкатилась слеза. Она посмотрела на себя в зеркало и уставилась на мокрый след на щеке. Джулия вернулась из гардероба с охапкой платьев, все еще говоря, и Элис смахнула слезу. Ты должна спрятаться. Мысль мелькнула перед её взором, словно мираж в замерзшей пустыне. Элис судорожно вздохнула и уставилась на свои собственные широко распахнутые, блестящие глаза. "Нужно скрывать каждую частичку себя от мира". Эта мысль ощущалась как Джили. Она ощущалась как её родители, любящие друг друга и скрывающие это. Она ощущалась как Том. Она ощущалась как Баки, и Стив, и все остальные, кого она любит и когда-либо любила. Эта мысль звучала как её собственный голос. "Какое платье надеть на ужин?" - спросила Джулия, вырывая Элис из задумчивости. Она осторожно смахнула слезы с ресниц и взглянула на два платья, которые держала её служанка: ярко-белое с шнуровкой и темно-синее. "Мне всё равно". "Синее", - ответила Элис. Она снова повернулась к зеркалу и стала ждать, пока Джулия начнет делать ей прическу.

***

Первые двадцать минут ужина Элис совершенно не обращала внимания на происходящее. Её дядя пригласил восемь мужчин и двух женщин, все они прибыли в какой-то форме или дорогих нарядах. Элис улыбалась, когда к ней обращались, и кивала, когда ей задавали вопрос, но не могла заставить себя говорить. Люстра, висевшая над обеденным столом, была слишком яркой, звон бокалов и столовых приборов звучал в её ушах как крики. Всё её тело было напряжено, лицо казалось стянутым. Она чувствовала, как дядя бросает на неё взгляды, но не могла посмотреть на него. Когда Джулия и слуга убрали салаты, Элис подняла голову и наконец разглядела лица вокруг себя. Её шок отступил, когда все они отпили белого вина. Когда Джулия принесла основные блюда, шок Элис рассеялся, и она поняла, что под ним осталась лишь ледяная, ревущая ярость. Это застало её врасплох, и она икнула, сделав глоток вина. Она отмахнулась от обеспокоенных взглядов и предложения салфетки. Она приложила руку к груди, уверенная, что леденящий гнев, разрывающий её изнутри, охладит её пальцы, но всё, что она почувствовала, было биение её собственного сердца. Она подняла голову. Одиннадцать человек сидели за изысканно накрытым обеденным столом вместе с ней, смеясь над шуткой её дяди. Элис напряглась на стуле. Ей хотелось кричать на них. Ей хотелось сорвать медали с мундиров генералов и разбить их бокалы об их головы. Ей хотелось швырнуть дядю сквозь двойные окна его особняка. Ей хотелось кричать на этих мужчин за то, что они отняли у нее Джили, за то, что пришли с ненавистью и страхом и разрушили ее мир. Как они могли сидеть здесь, пить и улыбаться? Но Элис не кричала. Она сидела совершенно неподвижно, маленькими кусочками ела свой обед, вежливо улыбаясь, когда к ней обращался сосед. Она оглядывалась, впитывая смех, лица, униформы. И думала: я сделаю все, что в моих силах, чтобы поставить вас на колени. Эта мысль выпрямила Элис спину и превратила ее лицо в мрамор. Сидевший напротив нее армейский генерал прокашлялся и посмотрел на нее. Элис встретила его взгляд. "Вы сегодня очень хорошо выглядите, госпожа Мозер". Он поднял свой бокал с вином. Элис наклонилась и чокнулась с ним бокалом. "Спасибо". Ее губы приоткрылись, и она показала зубы в красивой, ослепительной улыбке.

~ Спой мне о скорби и боли,

Я знаю их хорошо,

Я знаю их имена. ~