Сирена

Вырезка из шоу "Доброе утро, Америка" от 14 апреля 2005 года:

Сегодня выдающемуся русскому композитору Дмитрию Магеру-Логинову исполнилось бы 137 лет! Композитор, наиболее известный своими операми эпохи романтизма, погиб в море во время переправы в Англию…

***

Элис, Стив и Баки ворвались в квартиру, охваченные адреналином и оживленной беседой. У подножия лестницы Элис рассказала им о своем дяде и с трудом сдержала улыбку, увидев неуверенность, с которой Стив и Баки выражали соболезнования. «Ничего страшного», — сказала она наконец, стараясь не улыбаться слишком широко при мысли о своем покойном дяде. Баки и Стив облегченно выдохнули, а затем они загрохотали вверх по лестнице. Все трое по меньшей мере трижды воскликнули, как рады снова видеть друг друга, и как сильно они изменились. Потому что так оно и было, поняла Элис: Баки стал выше, чем она помнила, с густой копной темных волос и ощущением спокойствия и настороженности, которого Элис раньше в нем не замечала. Стив остался небольшого роста, но он вырос. С тех пор как она уехала, он превратился в мужчину с серьезными глазами и сильной волей. Он открыл дверь своего дома ключом, положил кошелек на стойку у входа, а затем жестом пригласил их внутрь. Элис старалась не пялиться на него слишком откровенно, когда входила. Первый взгляд на него на улице… он заставил ее затаить дыхание и остановил кровь в жилах, а каждый волосок на теле встал дыбом. А потом он побежал к ней, и… Она так давно не плакала. И теперь не могла отвести от него глаз. Парни ворвались внутрь с шумом, и, сняв обувь, Элис остановилась у конца прихожей, оглядываясь на знакомую квартиру. Ее дом детства, возможно, теперь принадлежал кому-то другому, но это место было так знакомо ее сердцу, что оно болело: радио на стойке с телеграфным ключом, все еще подключенным к задней панели, фотография отца Стива на стене (теперь, к ее боли, дополненная портретом его матери). Увидев на столе стопку писем, написанных ее почерком, она снова заплакала. Баки и Стив суетились, прибирая стол и диван, заглядывая на кухню, чтобы принести Элис что-нибудь выпить, но через мгновение Стив остановился, чтобы посмотреть на нее: теперь уже взрослую женщину, стоящую в красивом платье, с такой болью в глазах, слезы беззвучно текли по ее щекам. Его сердце сжалось. Стив схватил чистый носовой платок с журнального столика и бросился к ней. Паника кольнула его в грудь – он никогда не знал, как справляться с плачущими женщинами – но это была Элис. «Хэй», – мягко сказал он, пока Баки гремел на кухне. «Все в порядке, Элис. Ты дома». Это что-то изменило в ее выражении лица, и он не был уверен, к лучшему ли. Но Элис взяла платок. Их пальцы соприкоснулись, и щеки Стива покраснели от электрического разряда, пробежавшего по его коже. Он сжал пальцы и сунул руку в карман. Элис промокнула лицо, а затем ослепительно улыбнулась ему. «Я дома», – тепло сказала она. Элис Мозер. В его квартире. После пяти лет разлуки. Стив глупо уставился на нее. Мгновение спустя улыбка Элис стала чуть шире, и она бросилась к нему, обняв его прежде, чем Стив успел что-либо предпринять. Ее ключица легла над его, их плечи столкнулись, и он сглотнул, ощущая ее прижатой к себе, прежде чем поднять дрожащие руки, чтобы обнять ее в ответ. «Спасибо, Стив», – выдохнула Элис. Ее дыхание щекотало затылок. Он не мог придумать, что сказать. Баки вернулся с кухни, неся три стакана воды. «Ох, Стив, ты ее уже довел до слез». Стив отпрянул. «Я не доводил!» – он взглянул на Элис, которая все еще улыбалась, снова промокая глаза. «Довел?» Она махнула ему рукой. «Нет. Просто… держала в себе». «Только для нас? Не стоило», – сухо сказал Баки. «Садись, пока не упала, Мозер». "Ты всё такой же обаятельный, как и прежде", — ответила она чопорно, усаживаясь на диван. Баки занял кресло, а Стив на мгновение замялся, прежде чем сесть рядом с Элис. Элис выдохнула дрожащим воздухом. Она не ожидала всей этой... эмоциональности. Какой же она была дурой. Баки поставил локти на колени и наклонился вперед. "Так ты вернулась, да, Эл? Насовсем?" Платок упал ей на колени, пока она колебалась. Это старое прозвище, Эл, напомнило ей о том, что она делала — и что ей еще предстояло сделать — там, за океаном. Стив напрягся. "Элис-" "Я не знаю", — сказала она. "Я не могу... никто не знает, что я здесь, и я... я не решила, что буду делать". Неуклюжая полуправда, которая ощущалась как самая настоящая ложь. "Ты здесь в безопасности", — твердо сказал Баки. "Я знаю". Но это не был окончательный ответ. Несколько минут царила напряженная, неловкая тишина. Было ошеломляюще наконец-то оказаться в одной комнате со Стивом и Баки после стольких лет, когда она почти перестала верить, что увидит их снова. Она редко думала, что спит, но сегодня был такой случай. Баки и Стив обменивались взглядами, когда думали, что она не смотрит. Часы на стене назойливо тикали. Наконец, Элис глубоко вдохнула, улыбнулась и сказала: "Итак. Стив Роджерс и Баки Барнс". Они подняли головы, и их беспокойство исчезло при виде ее сияющей улыбки. Элис наклонилась вперед. "Расскажите мне всё". Следующий час они втроем наверстывали упущенное в жизни друг друга за последние пять лет. Сначала это было странно, как смотреть на детскую фотографию и не совсем узнавать человека на ней. Стив говорил не так много вслух, как в своих письмах. Но стоило Баки бросить пару поддразнивающих замечаний, и на лице Стива появилась та же старая, лукавая полуулыбка, когда он смотрел на нее, и Элис снова погрузилась в легкий ритм общения с самыми близкими друзьями в мире. В основном они повторяли то, что уже рассказывали ей в письмах, добавляя шутки и споры о том, чья версия событий была самой точной. Элис слушала всё с восторгом. Когда пришла ее очередь рассказать, чем она занималась, она придерживалась тех же полуправд и расплывчатых фраз, что и с Томом. Ничего о ее сети в Австрии, ничего о том, чем она занималась. Только пение, похоронные хлопоты и то, как всё было тяжело. Когда Элис рассказывала о друзьях, с которыми недавно пила кофе (разумеется, опуская все имена и опознавательную информацию), Стив наклонил голову. "Как там Джили?" Улыбка Элис исчезла. Ее лицо стало каменным, и Стив с Баки мгновенно все поняли. Но она все равно им рассказала. "Она… пропала. Скорее всего, мертва." Стив выглядел таким убитым горем, что это снова разбило ей сердце – он скорбел о женщине, которую никогда не знал. Лицо Баки помрачнело. Прошла долгая, печальная минута. Элис поняла, что так и не справилась с ноющей пустотой от потери Джили. Она просто заполнила эту дыру льдом и продолжала жить. Но что-то в присутствии Стива заставило лед внутри нее растаять. Она не была уверена, хорошо ли это. Стив прокашлялся, бросив на нее обеспокоенный взгляд из-под челки. "Мне жаль, Элис." Элис с трудом сглотнула. "Мне тоже." Его брови нахмурились. "Я… пойду сделаю чай. Как мама делала." Он встал, колени заскрипели, и направился на кухню. Он прошел совсем близко мимо Алисы, так что она почувствовала тепло его тела, когда он миновал ее. Элис закрыла глаза. Она чувствовала взгляд Баки на себе, поэтому, послушав еще мгновение, как Стив гремит и шуршит на кухне, она встала и начала ходить по комнате. "Это та книга, которую Стив дал мне в средней школе", – отметила она, проходя мимо книжной полки. "Это тот участок ковра, где мы чуть не поцеловались в то зимнее утро, перед моим отъездом." Она подошла рассмотреть засушенные цветы на подоконнике. Беспокойство исходило от нее, как статическое электричество. "Как ты, Элис?" – раздался голос Баки из кресла. Элис рассматривала коричневые, шелушащиеся лепестки лаванды. "Я в порядке." Он издал низкий звук в горле. "И как долго ты собираешься оставаться в Бруклине?" Ее голова резко повернулась. "Баки-" Он развел руками. "Я понимаю, ты не хочешь об этом говорить. Но если ты собираешься вернуться…" "Что?" – прямо спросила она. Он вздохнул. "Не знаю. Думаю, я не понимаю, зачем тебе туда возвращаться. По-моему, и ты, и Стив хотите, чтобы ты осталась в Бруклине." "Похоже, ты хочешь попасть в Европу", — ответила она, приподняв бровь. Баки пожал плечами и откинулся в кресле. На кухне засвистел чайник. "Раскусила меня. Я в небольшом отпуске от учений". "И как они проходят?" — ровно спросила она. Ее последнее письмо повисло между ними в воздухе. Она вдруг осознала, насколько пугающими могли быть ее слова для Баки и Стива – здесь, в Бруклине, война казалась далекой, как что-то из сказок. Ее резкое, испуганное письмо, должно быть, стало шоком. "Сейчас я лучший на тренировках по стрельбе, командиры считают, что у меня к этому талант". Он снова пожал плечами. "Возможно, к моменту, когда я получу свои приказы, мне предложат повышение до сержанта. Элис старалась не дать этой новости ранить себя. Она просто молча кивнула, желая запереть их обоих где-нибудь и спрятать от всего мира. Из кухни донесся звон, и голова Элис повернулась в ту сторону. Со вздохом Баки поднялся и подошел к Элис. "Я просто..." он кивнул в сторону кухни, прежде чем повернуть к ней теплые глаза. Его голос был тихим. "Стив уже трижды пытался записаться, куколка. Будь с ним помягче". Элис поняла, что он говорит о гораздо большем, чем попытки записаться, но это было проще всего высказать вслух. "Конечно", — мягко сказала она. "А если ты еще раз назовешь меня куколкой, я тебе ноги переломаю". Баки ухмыльнулся. "Она вернулась. Скучал по тебе, озорница". Он обнял ее за плечо, и они оба прижались друг к другу. Элис закрыла глаза. В этот момент Стив вернулся с тремя кружками чая, и его лицо смягчилось и потеплело при виде объятий двух друзей – за исключением блеска чего-то похожего на беспокойство в его глазах. "Не волнуйся, парень", — рассмеялся Баки, отпуская Элис. "Я не претендую на твою девушку". И Стив, и Элис покраснели. "Придурок", — проворчал Стив, обращаясь к Баки. Его глаза метнулись к Элис. Она чувствовала, как на языке у него вертятся невысказанные вопросы. Баки посмотрел на них, вздохнул и закатил глаза к небу. "Итак, Эл". Она взглянула на него. Он тяжело закатил глаза, отводя взгляд от Стива. "Встретила кого-нибудь приятного в Австрии? Поклонники тебя преследовали?" Она несколько опасных секунд смотрела на Баки. Она чувствовала все внимание Стива, почти забыв о напитках в его руках. "Они, может, и преследовали меня", — наконец сказала она. "Но я слишком быстрая". Баки рассмеялся, и когда Элис взглянула на Стива, он улыбнулся ей, потом покраснел и попытался сделать улыбку менее облегченной. Он принес чай. "Я скучал по тебе, Элис", - тихо сказал он, протягивая ей кружку. Элис взяла кружку в свои холодные ладони и почувствовала, как немного оттаивает. Она посмотрела в серьезные голубые глаза Стива и улыбнулась. "Я тоже скучала по тебе".

***

На следующее утро Элис мерзла и дышала паром, прижав руки в перчатках между коленями, сидя на ледяной деревянной скамейке в Центральном парке. Она просидела там всего пять минут, не желая прийти слишком рано или слишком поздно, но холод уже щипал ее открытую кожу. Было почти десять утра, и в парке было на удивление многолюдно. Студенты шли по дорожкам в длинных зимних пальто, а молодые люди, получившие увольнение из армии, прогуливались со своими возлюбленными. Большинство людей двигались, чтобы разогнать кровь. Элис пришлось сидеть там, пока холод грыз ее кости, а усталость зудела в глазах. Она слишком поздно легла спать со Стивом и Баки, когда кружки чая превратились в кружки дешевого коричневого алкоголя. Они так долго смеялись над старыми воспоминаниями, что у Элис болели бока, а легкие хрипели, требуя воздуха. Она не помнила, когда такое случалось в последний раз. Она настояла на том, чтобы вернуться в свой отель, скорее чтобы прояснить голову, чем из каких-либо соображений приличия, и Баки со Стивом проводили ее туда ранним утром. Когда они попрощались у двери, Элис пообещала, что увидит их снова сегодня. Это была плохая идея. Но теперь. Вся причина, по которой она сюда приехала. Она запомнила инструкции, которые Вера дала ей на темном берегу во Франции, зная, что они слишком важны, чтобы записывать их: когда и где встретиться с представителем таинственного СНР. Элис выдохнула белый пар и потерла руки. Головная боль начинала пульсировать за глазами, несомненно, благодаря дешевому алкоголю Стива. У Элис, как правило, была неплохая способность оценивать ситуацию. Она наблюдала за людьми и местами, ища вокруг себя подсказки и секреты. Поэтому она винила свое зарождающееся похмелье и недосып в том, что не заметила приближающегося к ней человека, пока он не появился на сиденье рядом с ней, как по волшебству. Элис мельком увидела цвет боковым зрением и вздрогнула, соскользнув по ледяной скамейке. Быстро приняв нужное выражение лица, она уставилась на незнакомку: женщину с пронзительными темными глазами и темными кудрями, в белой блузке, облегающей юбке оливкового цвета поверх чулок и толстом коричневом пальто. На ней были туфли на каблуках и темно-красная помада, от которой у Элис пошли мурашки. Это была опасно компетентная женщина. Более того, поняла Элис, когда другая женщина окинула ее взглядом с ног до головы: она выглядела знакомой. Но она никак не могла вспомнить, где ее видела. Глаза женщины сузились, и сердце Элис забилось быстрее. Знает ли эта женщина, кто я? Она сглотнула, пытаясь справиться с комом в горле. "У вас есть газета?" Глаза женщины оставались острыми, оценивающими. "Нет, я слушаю новости по радио". Элис не выказала ни малейшего удивления гладкому британскому акценту женщины, но, безусловно, почувствовала его. Что англичанка делает так далеко от дома? Она склонила голову и произнесла последнюю фразу кода: "Какая жалость, у меня нет радио". Пронизывающий ветер пронесся по парку, поднимая мелкие кристаллики льда с газонов и бросая их в воздух. Элис и женщина продолжали смотреть друг на друга, ни одна из них не желая первой прервать зрительный контакт. Темный взгляд женщины был сосредоточен, и она держалась как солдат. Откуда я тебя знаю? Хотела спросить Элис. Но ей казалось, что это не должен быть ее первый вопрос. К тому же, она была почти уверена, что женщина ей не ответит. Женщина молчала, глядя на нее, и Элис поняла, что первой придется заговорить ей. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох. "Я хотела бы работать с вами". Женщина молчала. Тактика: заставить другого человека болтать и заполнять тишину, раскрывая все свои карты. Обычно это был ход Элис. Элис вздохнула. Как сделать это, не подвергая людей опасности. "У меня… есть друзья в Европе. Повсюду. Я знаю много других людей, но я не дружу с ними". Пауза. Губы сжались. Она возвела глаза к небу, чувствуя взгляд женщины как клеймо. Ты зашла так далеко, почему бы не пойти до конца. Она повернулась и посмотрела женщине прямо в лицо. "Я хотела бы предоставлять Союзникам постоянную информацию о работе нацистского правительства, передвижениях их генералов и войск, линиях снабжения и текущих планах". Взгляд женщины не дрогнул. "Откуда у тебя такая информация?" Элис сглотнула. "Очевидно, что у меня нет всей информации. Но я знаю много. И я умею находить нужные сведения. Я уже давно этим занимаюсь. Мне нужен надежный и прямой способ передать эту информацию тем, кто может с ней что-то сделать. Скажи, что тебе нужно, и я это достану. Я также хотела бы получить помощь в том, чтобы вывести людей, находящихся под угрозой, в безопасное место." Медленно глаза женщины скользнули по лицу Элис. Это напомнило Элис о ювелирном эксперте, которого ее дядя посещал в Вене: проницательные, обученные глаза искали малейшие недостатки или изъяны. В течение нескольких долгих моментов они сидели в тишине. Наконец, женщина выпрямила плечи. "Приходи в ресторан молока Ратнера завтра в 08:00." Затем она встала, развернулась и быстро ушла по тропинке, прежде чем Элис успела сказать хоть слово. Элис позволила ей уйти. Она наблюдала, как прямая спина женщины и идеально завитые волосы исчезают в толпе туристов. Она знала эту игру: доверие, подозрение. Она выдохнула облачко пара и встала.

***

Меморандум межведомственного общения №18011942, Агент ПК в архивный отдел. Архивировано Кэтрин Лори, архивистом SHIELD.

Патриция. Пожалуйста, отправь все файлы, которые у нас есть на Элис Мозер (псевдоним: Сирена). Я полагаю, мы начали файл на нее после инцидента в замке Кауфмана. Отправь файлы в офис Филлипса, я встречусь с тобой там. - Картер

***

По пути обратно в отель Элис заметила темный автомобиль, который следовал за ней на каждом повороте в Манхэттене. Она предположила, что это, вероятно, агентство, к которому принадлежала британская женщина, но не хотела на это ставить, поэтому зашла в торговый центр, чтобы их сбить со следа. Через двадцать минут она вышла через служебный выход в совершенно другом наряде и вызвала такси в Бруклин. Элис не могла выбросить из головы молчаливый, оценивающий взгляд британской женщины на протяжении всего дня. Ей никогда не встречались люди, которых так трудно читать. Тем вечером Элис пошла поужинать со Стивом, Баки и Томом в итальянский ресторан в Гованусе, который существовал еще до их рождения. Элис ожидала некоторой неловкости, но когда они все сели и начали неправильно произносить названия блюд в меню, она была удивлена, насколько это легко. У Тома, Стива и Баки были свои шутки, которые она не понимала, что казалось странным, но заставляло ее улыбаться. Всегда находилась забавная история, новость или шутка, чтобы поднять настроение. Каким-то образом они со Стивом оказались сидящими рядом, и хотя они лишь мельком бросали друг на друга взгляды, их костяшки пальцев иногда соприкасались, или плечи сталкивались, и от этого у Элис так скручивало живот, что ей казалось, будто ее стошнит. Она с тревогой задавалась вопросом: раньше было так же? Она была холодна столько лет. Никто другой никогда не заставлял ее чувствовать себя так. Это почти заставляло ее хотеть оттолкнуть Стива. Том и Баки начали спорить о бейсболе, и Стив поднял взгляд на Элис. «Должно быть, это кажется странным». Она сделала еще один укус своей пасты и встретила его взгляд. У нее в животе забурчало. "Хм?" Стив указал на Тома и Баки через стол, а затем неловко между ними. «Возвращение. Должно быть, странное чувство». Элис проследила взглядом за людьми вокруг нее. «Не совсем. Это… ощущается как то, как и должна быть жизнь». Ее выражение лица стало непроницаемым. «Это другая моя жизнь странная». Глаза Стива потемнели, и он открыл рот, но в этот момент подошла официантка со вторым раундом напитков на подносе. Элис подняла глаза с безразличной улыбкой, но что-то в образе женщины, приближающейся с запотевшими напитками, вызвало воспоминание в глубине ее сознания. Конечно. Замок в Баварских Альпах. Комната, полная мужчин в форме, наблюдающих за ее пением, а после того, как песня затихла, — толчок сквозь толпу– Горничная с темными волосами. Не желаете ли выпить, Сирена? В ресторане в Бруклине официантка с улыбкой поставила перед Элис ее виски и быстро удалилась. Элис смотрела на напиток широко раскрытыми глазами. Женщина этим утром… была в Европе? В замке Иоганна Шмидта, ни много ни мало? Мгновение спустя она подумала о докторе с грустными глазами – Эрскине – и слухах о том, что доктор бежал к союзникам, и ее сердце подпрыгнуло. Может ли быть…? Бледная, худая рука опустилась на запястье Элис, и она почти вздрогнула. Ее глаза метнулись к Стиву, чтобы увидеть, как он бросает на нее обеспокоенный взгляд. «Элис?» «Я в порядке», – сказала она, натягивая улыбку поверх своего шока. Стив видел ее насквозь – удивительно, даже после стольких лет, но убрал руку от ее запястья. «Как я и говорил, — раздался теплый голос Баки, — давайте выпьем!» Он поднял свою кружку пива и подтолкнул Тома, чтобы тот поднял свой сок. Элис и Стив обменялись понимающими взглядами, прежде чем последовать его примеру. «За что пьем?» — спросил Стив, почти неосознанно придвигаясь чуть ближе к Элис. Баки серьезно посмотрел на них поверх своей бутылки. «За Элис! И…» — он огляделся. — «За то, что Том сдал свой экзамен, за отпуск в армии и за то, что Стив потерял титул самого упрямого жителя Бруклина». «Что? Кто я — о». Уши Стива покраснели, когда он посмотрел на Элис, а она закатила глаза. Том прокашлялся. «Мы пьем?» Как по команде, они наклонились, чтобы чокнуться напитками, и трое парней воскликнули: «За Элис!» Щеки Элис порозовели, и она улыбнулась в свой напиток. Рядом с ней Стив смотрел на нее с теплой улыбкой. Когда Том уехал на поезде обратно в Гарлем, Стив и Баки снова проводили Элис до ее отеля. За квартал до отеля Баки остановился, чертыхаясь на шнурки, и махнул им, чтобы они шли вперед. Элис бросила на него острый, понимающий взгляд, но все равно пошла вперед со Стивом. Первые несколько минут они шли молча в оранжевом свете уличных фонарей. Их шаги отдавались в унисон. Элис думала о том, сколько времени они провели, гуляя так вместе по улицам, бок о бок. Ее разум все еще был полон мыслей о женщине из СНР, которую она видела утром, и о резком ощущении внезапного возвращения в мир, который казался нормальным, поэтому она не могла придумать, что сказать Стиву. Все, о чем она думала, было слишком искренним, слишком полным чувств для людей, которые только вчера заново встретились. Она вспомнила все те письма. «Твоя, Элис». Она имела в виду каждое слово. Стив заговорил первым, его голос прозвучал неожиданно в тишине ночи. «Я не знаю, какая жизнь у тебя была там, — сказал он. Элис искоса взглянула на него и увидела, что он смотрит себе под ноги, пока идет. Его руки были в карманах. «Я знаю, ты не могла рассказать мне все. Но я знаю… я знаю, тебе было страшно. Я знаю, ты потеряла людей». Его взгляд метнулся к ее, и Элис не могла отвести глаз. У нее перехватило дыхание. «Тебе не обязательно рассказывать мне об этом, если ты не хочешь, — пробормотал он. — Но ты и я…» — он на мгновение поискал слова. — «Мы друзья, Элис. Мы дружим уже много лет. Мы все еще друзья, верно?» «Конечно», — выдохнула она, чуть не споткнувшись о собственные слова в спешке. «Это никогда не менялось, Стив. Никогда». Мысль о том, что Стив больше не её друг, словно выбивала воздух из груди. В тусклом свете лампы глаза Стива было трудно разглядеть. «Но ты изменилась». У Элис перехватило горло, и она резко отвернулась, уставившись прямо перед собой. Она изо всех сил старалась дышать ровно. Стив издал разочарованный звук. «Я не имею в виду…» Он остановился, и Элис пришлось остановиться и обернуться, чтобы посмотреть на него. Он был невысок, но Элис легко забывала об этом, учитывая, сколько внимания он всегда занимал. Стоя на тротуаре в темноте, она не могла смотреть ни на что, кроме этого парня – теперь уже мужчины – с волосами, падающими на глаза, и беспомощно жестикулирующими руками. Стив встретился с ней взглядом. «Я хочу сказать… ты изменилась, конечно, ты изменилась, и я тоже. Я бы хотел…» что-то похожее на отчаяние мелькнуло в его глазах. «Я бы хотел узнать тебя». Элис моргнула. «Но мы же переписывались письмами…» «Я знаю», — уголок его рта тронула улыбка. «И мне это нравилось. Но можешь ли ты честно сказать, что теперь знаешь обо мне всё?» Взгляд Элис стал оценивающим. Она разглядывала Стива, маленького Стива Роджерса, который вырос, пока она была в стране, раздираемой войной. Сначала она понимала всепроникающий инстинкт Баки защищать его: у Стива были худые руки и сутулые плечи, и казалось, что сильный ветер мог его унести. Но в следующий момент она увидела, как всегда видела, этот глубокий внутренний стержень, который толкал его к тому, чтобы мир стал лучше. Упрямый изгиб его челюсти, взгляд в его темно-синих глазах. Он нервничал, это было очевидно, но под этим скрывалась решимость; как будто этот момент он обдумывал очень долго. Элис думала, что знает его. Но глядя в его глаза в этот момент, она подумала, что, возможно, никогда не понимала его вовсе. Раньше она хорошо ориентировалась в этом странном пространстве, которое они со Стивом разделяли, словно затаённое дыхание или мерцающее вздутие облака перед дождём. У неё от этого заболела голова. Она не могла выудить информацию или подслушать разговор, чтобы разобраться в том, что здесь происходит. Она очень быстро поняла, что у неё нет никакого опыта в этом. Мысль пронзила ее от пяток до макушки. «Думаю, нет», — наконец ответила она. Она выдохнула и улыбнулась ему. «Но мне очень хотелось бы узнать». В ответ его губы тронула улыбка. Через мгновение подошел Баки, жалуясь на шнурки и ранний поезд, на котором ему завтра утром нужно было возвращаться в лагерь, и, подойдя, обнял их обоих за плечи. Элис пыхтела под тяжестью его руки — он тоже вырос, превратившись в гору мышц — и встретилась с страдальческим взглядом Стива. Он закатил глаза, и это не было похоже на отголосок старого воспоминания. Это ощущалось как начало совершенно нового.

***

Отрывок из статьи «Дружба на века» Юми Мияги, 1995 г.

Ни одна биография Стива Роджерса не будет полной без подробного анализа его давней дружбы с сержантом Джеймсом Бьюкененом Барнсом, и точно так же ни одна история о Барнсе не может обойти стороной Стива Роджерса. Они познакомились в детстве и завязали дружбу, которая прошла с ними через Великую депрессию, многочисленные ссоры на детских площадках и улицах Бруклина, и, в конечном итоге, через огонь войны. Они не раз спасали друг другу жизни, возглавляя одно из самых известных и эффективных тактических подразделений всей европейской кампании, пока война окончательно не забрала их обоих. Их дружба оставила след в истории, они стали одним из тех знаменитых дуэтов, которые существуют вне смерти и времени, подобно Юлию Цезарю и Марку Антонию, Элле Фицджеральд и Мэрилин Монро, К. С. Льюису и Дж. Р. Р. Толкину. Их истории настолько тесно переплетены, что одного никогда не будут вспоминать без другого рядом.

***

На следующее утро, в 7:45, Элис толкнула узкую дверь под вывеской, на которой стильным шрифтом было написано: «Ратнер». Она улыбнулась, входя. Снаружи этого не было видно, но она знала, что за углом, в переулке, находится неприметная дверь, ведущая к прокуренной лестнице, которая, в свою очередь, вела в тайный (а может, уже и не такой тайный) бар. Тот самый, куда Баки приводил ее и Стива на ее четырнадцатый день рождения. Она предполагала, что он все еще существует; Сухой закон закончился, что только сделает такой прекрасный бар еще популярнее. Хотя военное время было не лучшим временем для походов по городу. Элис оглядела заведение, но за длинным прилавком сидела только одна женщина, которая, похоже, была почти девяноста лет. Не удивившись, Элис улыбнулась официанту и села за один из маленьких столиков в углу, спиной к двери. Ресторан "Ратнер" оказался меньше, чем она ожидала, с темной деревянной мебелью и тихим гулом разговоров и звоном столовых приборов. Здесь пахло свежим хлебом. К Элис подошел хорошо одетый официант, и она заказала кофе и бейгл. Перед тем как он ушел, она добавила: "На самом деле, сделайте два кофе." Она сидела, стараясь не проявлять беспокойства, и, когда кофе принесли, сделала глоток, не оборачиваясь к двери ни разу. Дверь открылась ровно в 8 утра, впуская порыв холодного воздуха и звук шагов. Элис краем глаза заметила темное пальто за мгновение до того, как женщина с вчерашней встречи вытащила стул напротив и села. Их взгляды встретились. "Почему," — произнесла женщина в качестве приветствия. Ее щеки были розовыми от холода. Элис сделала глоток кофе и подтолкнула к женщине другую чашку с паром. "Вы задаете вопрос, на который уже знаете ответ." "Почему я должна это делать?" Она не трогала кофе. "Потому что вы умная." Элис тонко улыбнулась. "Но я сыграю по вашим правилам." Она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. Глаза женщины сузились. "Я делаю это, потому что моя мать научила меня не мстить, когда кто-то был ко мне жесток, но действовать, когда я вижу несправедливость по отношению к другим. Она говорила, что если вы видите, как мужчину пинают, и просто стоите в стороне, то вы так же виноваты, как и те, кто его бьет." Элис откинулась назад, думая о мужчинах, которые избили Маттиаса той ночью. "Я делаю это, потому что, хотя Австрия всегда будет моим первым домом, я выросла здесь. В Бруклине. Что, я уверена, вам известно, ведь вы провели исследование. Я уверена, вы также знаете, что я была частью этого сообщества. Что я его люблю. Что у меня есть друзья и семья здесь. Я уверена, вы знаете, что моя семья была отнята у меня, когда мою мать и отчима убили из-за ненависти к ним за то, кого они выбрали любить.» Элис резко вздохнула. "Я уверена, вы знаете о моем дяде, о его взглядах и людях, с которыми он сблизился." Она прикусила губу. «Я здесь не потому, что считаю Германию полной злодеев, а Америку — героями. Я здесь потому, что слишком многие в Германии и Австрии оставались в стороне, пока сильные мира сего топтали других. Я больше не буду стоять в стороне.» Она крепче сжала пальцы вокруг своей кофейной чашки и устремила взгляд на другую женщину. «Позвольте мне помочь». Несколько мгновений между ними повисла тишина. Элис говорила тихо, непринужденно, под стать атмосфере молочного ресторана вокруг них. Темные глаза другой женщины оценивающе скользнули по ней. «Я верю вам. Но я вам не доверяю». «Это разумно. Опять же», — Элис приподняла бровь. «Мне нравится думать, что любой, кто хочет спасать жизни, может мне доверять, но глупо доверять кому-либо после одного разговора». Женщина положила руку на внешнюю сторону кофейной чашки, которую Элис заказала для нее, но не пила. Ее взгляд не отрывался от лица Мозер. «Значит, я полагаю, вы мне не доверяете». «Пока нет», — просто сказала Элис. «Это разумно», — парировала женщина. Ее глаза снова сузились. «У нас нет никаких сведений о вашем въезде в Соединенные Штаты, мисс Мозер». Это был первый раз, когда женщина признала, что знает имя Элис, но та лишь пожала плечами. «Идет война. Личности… не так конкретны, как в мирное время. Как вас зовут?» «Можете называть меня агент Картер». Агент Картер еще мгновение пристально смотрела на Элис. «Будьте у своего отеля в это время завтра утром. Мы обсудим ваше будущее с нами подробнее». Глаза Элис сузились. Ей не следовало удивляться, что они выяснили, где она остановилась, но это все равно нервировало ее. «Я не могу понять, решили ли вы дать мне шанс, или завтра меня будет ждать черный фургон и пара наручников». Агент Картер приподняла бровь. «Возможно, я еще не решила». Элис улыбнулась этому. «Что ж, каким бы ни было ваше решение, я буду там. Если я не могу помочь, я могу хотя бы быть в цепях». Агент Картер еще мгновение смотрела на нее, затем встала, чтобы уйти, даже не пригубив свой кофе. «Подождите», — позвала Элис. Картер остановилась у стола и посмотрела на нее с приподнятой бровью. Элис сглотнула. «Вы были официантом». Эта тонкая темная бровь изогнулась еще сильнее. Элис знала этот взгляд, она сама его отточила: он означал «о чем ты вообще говоришь?». Но ее это не обмануло. «В замке Кауффман. На приеме у господина Шмидта». Картер медленно оглядела Элис. «Я не думала, что вы меня запомните». «Сначала нет. Но я никогда не забываю лиц». Ей потребовалось некоторое время, чтобы узнать эти темные, внимательные глаза Картер, но теперь она вспомнила: та предложила Элис выпить. Картер просто снова безмолвно изогнула бровь. Элис слегка заерзала. «С… с господином Эрскином все в порядке?» Впервые в глазах Картер промелькнуло удивление: они чуть заметно расширились. «Мы говорили всего один раз», — пояснила Элис, — «но я потом слышала, что он… что кто-то мог сбежать. Я надеялась, что это был он». «Это секретная информация», — сказала Картер, и Элис расцвела в сияющей улыбке. Потому что это означало «да», и это означало, что добрый человек, с которым она едва успела познакомиться, жив и на свободе. Она на мгновение опустила взгляд, чтобы скрыть облегчение, затем снова подняла его. Картер внимательно смотрела на нее. «Увидимся завтра, агент Картер». «Возможно», — ответила та. Затем агент Картер повернулась и стремительно ушла.

***

Отрывок из статьи «Вечер с Маргарет Картер» Лорен Харт, 1983 год.

Маргарет «Пегги» Картер — одна из самых влиятельных иностранных агентов в истории Соединенных Штатов, чья деятельность в разведывательной системе страны окутана тайной. Картер, или, как ее тогда знали, «агент Картер», впервые приехала в Америку во время Второй мировой войны, переехав из британского контрразведывательного агентства MI5. Ей было всего двадцать лет, когда она присоединилась к ним. Она вступила в недавно созданную Стратегическую научную резервную службу, где работала консультантом, полевым агентом, оценщиком и инструктором новобранцев, а также аналитиком. Когда я спросил Картер о ее первых шагах в Управлении стратегических служб (УСС), она сообщила, что большая часть ее работы до сих пор засекречена. Я поинтересовался, какие навыки она привнесла, чтобы получить такое необычное назначение. «О, то одно, то другое», — ответила мне шестидесятидвухлетняя женщина, махнув рукой. «Я начинала как криптограф в Блетчли-парке, знаете ли, а потом меня направили на обучение в полевые агенты. Я довольно быстро всему училась». «Можете ли вы рассказать нам немного о своей работе во время войны?» — спросил я. «Скорее всего, нет», — ответила Картер. «Но уверяю вас, я была очень впечатляющей». Именно в этот момент я вспомнил, что Картер согласилась на это интервью только в обмен на то, что моя газета передаст некоторые документы ее агентству для текущего расследования. Маргарет Картер — остроумная женщина, возможно, даже более остроумная сейчас, с опытом, чем во время войны, и она до сих пор хранит секреты, которые могли быть давно рассекречены. Открытость — не ее сильная сторона. Когда я спросил ее о новобранцах, которых она курировала в УСС в те военные годы, Картер бросила на меня лукавый взгляд. «Есть ли какие-то конкретные новобранцы, о которых вы хотели бы поговорить?»

***

Метрополитен-музей был тих во вторник утром, большая часть населения города была занята работой или войной. Было настолько тихо, что Стив отчетливо слышал два комплекта шагов: свои и Элис, идущей в такт, пока они прогуливались по залам. Он слушал ее тихое дыхание, когда они остановились перед изогнутой греческой статуей из алебастра — изображением древнего барда. Через мгновение они повернулись и пошли дальше. Он старался не смотреть на нее слишком часто, хотя предпочел бы делать именно это, а не разглядывать многовековое искусство. Он следил за ней боковым зрением: пряди светлых волос, проблеск зеленых глаз, мягкая темнота ее пальто. Иногда она исчезала из его поля зрения, и он резко оборачивался, боясь, что она исчезнет навсегда. Для Стива было сюрреалистично снова видеть Элис. Он так долго держал ее образ в голове: далекую, страдающую и печальную, лишь слова в письме. Она занимала его мысли каждый день, но была лишь мыслью. Но потом она вернулась в его жизнь с теплом, мягким голосом и зелеными глазами, от которых у него ныло в груди, и он не знал, что с ней делать. Сначала у них почти не было возможности побыть наедине, если не считать того момента, когда Баки задержался, чтобы завязать шнурок. Но после первых выходных Баки вернулся на базовую подготовку (предварительно крепко обняв Элис так, что у нее хрустнули кости, и прошептав ей что-то на ухо, отчего она нахмурилась). Том вернулся в школу, и Элис со Стивом остались только вдвоем. Потребовались дни, чтобы это по-настоящему улеглось: Элис вернулась. Но даже когда Стив привык видеть Элис физически перед собой, он понял, что она не вернулась. Не полностью. Это было легко упустить: грусть, мелькавшая в ее глазах, когда она думала, что никто не видит, ее молчание, когда речь заходила о будущем. То, как она смотрела на Тома, Баки и Стива, словно сохраняла их образы в своей памяти как фотографии. Она просила Баки и Стива никому не говорить, что она вернулась. Даже Эдит и Финну, которые только что поженились. И происходило что-то еще. Стиву потребовалась примерно неделя, чтобы заметить, но из дней Элис пропадали часы. Она никогда не пропускала встречи или договоренности, но когда он спрашивал, чем она занималась, пока он был на работе, она отмахивалась от вопроса или лгала. Он мог распознать ее ложь – не мог объяснить как, что раздражало ее в детстве, но он просто знал. Поэтому он не настаивал. Он только что вернул ее, он не хотел ее напугать, задавая вопросы, на которые она не была готова ответить. Больше того, размышлял Стив, когда они переходили из греко-римской галереи в крыло европейской скульптуры и декоративного искусства. Он был… отвлечен. Стив осознал свои чувства к Элис, когда ему было всего шестнадцать, и с тех пор знал, что если Элис попросит, он отдастся ей в одно мгновение. Элис была так близка к тому, чтобы попросить, в тот день, когда они лечились от простуды в его квартире. Затем мир отнял у них этот выбор. Элис прошла на несколько шагов впереди Стива в зал скульптур, глядя вверх на статую безликой женщины на коленях, с поднятой рукой, словно для защиты от надвигающегося удара. Элис вернулась, понял Стив, и он не знал, что делать. Она не была той же девушкой, что и до ухода, это точно, но он чувствовал, что все еще понимает человека, которым она стала. Она стала как-то еще более замкнутой, полной секретов и молчания, но он все еще видел ту же искреннюю, открытую доброту, скрывающуюся под всем этим. Он видел ту же девушку, которая раньше закрывала глаза и улыбалась, когда пела. За ее глазами таился тот же острый, как бритва, интеллект. Он видел, как она думает, даже когда разглядывала искусно детализированную статую, словно это была задача, которую нужно решить. Сердце Стива забилось быстрее, когда он подошел. "Не знаю, насколько хорош мог быть этот художник, он забыл сделать лицо". Глаза Элис закрылись, и она запрокинула голову, смеясь, а когда снова открыла их, Стив уловил проблеск удивления – удивления, что в ней самой нашлось место для смеха? Сердце Стива затрепетало, замерло, а затем забилось сильнее. Она покачала головой. "Видимо, в наши дни в музей пускают всякий хлам". Ее ясные зеленые глаза остановились на нем. "Знаешь, ты смешной, Стив". Он ссутулился. "Это обычно не первое слово, которым меня описывают". "И тем не менее", – легко сказала она, и они продолжили идти по залу, – "ты такой. Просто держишь это в секрете". Ты хранишь секреты поважнее, подумал он, но не сказал. Он ограничился тем, что закатил глаза. Элис приблизилась к нему, когда они шли мимо древних бюстов и скульптур. Их локти почти касались. "У тебя есть вопросы", – сказала Элис после минуты молчания. Стив поднял взгляд на скульптуру, чье лицо скрылось в тени, и не встретился с Элис взглядом. "Да, я… да". Он скорее почувствовал, чем услышал ее вздох. "Давай". Он глубоко вздохнул и повернулся к ней. У него было столько вопросов: Как ты сюда попала? Что случилось в Австрии? Что случилось с Джили? Почему кажется, что ты не останешься? Но он лишь вздохнул и спросил: "Ты счастлива?" Ее глаза расширились. Она не ожидала этого. "Это… сложный вопрос". Лицо Стива застыло, и он уже собирался отвернуться, но рука Элис метнулась вперед и схватила его за руку. "Стив". Он снова встретился с ней взглядом. "Я…" она фыркнула. "Я не очень хороша в… этом. Но я… когда я с тобой, я счастлива". Ее глаза были почти отчаянными, они искали его собственные, надеясь, что он поймет. Элис так часто казалась неуловимой, словно застрявшей между двумя мирами, но внезапно она стала реальной и настоящей. Человечной. Он поверил ей. Элис явно привыкла к тому, что радости в её жизни стало меньше, но он знал, что счастье можно увидеть на её лице, когда оно появляется. Он заметил это, когда она впервые пришла к его дому, и ловил проблески этого чувства каждый раз, когда они встречались. Элис, должно быть, увидела что-то на его лице, потому что мягко улыбнулась и отпустила его руку, отворачиваясь. Кончики её ушей покраснели. "Что насчёт тебя?" Стив глупо моргнул. "Что?" "Ты счастлив?" Он задумался о своей жизни. О безперспективных работах, с которых его постоянно увольняли, о поздних вечерах, проведённых за рисованием с надеждой на несколько монет в награду, о том, как он живёт один в квартире, которую едва может себе позволить. Баки ушёл на войну, а Стиву сказали остаться. "Я счастлив," тихо сказал он. "Когда я с тобой." Кончики ушей Элис покраснели ещё сильнее, и она не смогла сдержать, на мгновение, невероятно довольную улыбку. Через мгновение она опустила голову и жестом предложила продолжить прогулку. Стив последовал за ней, пытаясь успокоить своё учащённое сердце. Я не знаю, что мы делаем, подумал он. Но мне нравится, куда мы идём.