Atmosphere

Глава 2. Семью годами ранее.       Младшая сестра Барбара позвонила Джоан как-то утром, чтобы рассказать о рекламе, которую увидела по телевизору поздно вечером. — Там сказали: «Это ваше НАСА». — Что? — переспросила Джоан. Она стояла на кухне, наливая себе кофе и прижимая трубку плечом к уху. Пора было выходить к машине. Её первая лекция в Университете Райса была обзорным курсом по космосу для первокурсников всех специальностей. Несмотря на докторскую степень и диссертацию по анализу магнитных структур в солнечной короне, она тратила свои знания на то, чтобы объяснять восемнадцатилетним подросткам определение парсека. Но, как заметил завкафедрой, когда она деликатно попросила о другом назначении: «Кто-то же должен это делать». И этим «кем-то» по чистой случайности оказалась единственная женщина на факультете. — В каком смысле «ваше НАСА»? — Так она и сказала, та женщина из «Звездного пути». Погоди, я где-то записала. Увидела ролик как раз перед тем, как укладывать Фрэнсис, но успела схватить ручку. Вот: «Это ваше НАСА — космическое агентство, миссия которого — улучшить качество жизни на планете Земля прямо сейчас». Это была Нишель Николс — вспомнила! Весь вечер мучилась. Они набирают астронавтов. Ученых. Для полетов в космос. И отдельно подчеркнули, что ждут женщин. Джоан закрыла крышку термокружки. — Сказали «женщин-ученых»? Когда Джоан было двенадцать, она прочла в газете статью о группе FLAT — «Первых леди-кандидатах в астронавты», участницах программы «Женщины в космосе». Группу из тринадцати женщин в частном порядке тестировал и тренировал Уильям Рэндольф Лавлейс II — тот самый врач, который помогал отбирать астронавтов для программы «Меркурий». Он делал это по собственной инициативе, вне структуры НАСА, в надежде, что организация признает потенциал кандидаток. Но та статья, из которой Джоан впервые узнала о программе, сообщала и о её крахе. Группе требовалось одобрение НАСА, чтобы завершить испытания в Школе авиационной медицины ВМС. За несколько дней до прибытия им сообщили, что НАСА отклонило запрос. Конгресс провел слушания, на которых многие из тех женщин давали показания о дискриминации по половому признаку, но это не изменило мнения руководства агентства. Джону Гленну тогда даже приписали фразу о том, что недопуск женщин в отряд астронавтов — это «факт нашего социального уклада». Джоан всю жизнь смотрела на звезды, но уже очень давно не представляла себя в скафандре. — Совершенно точно сказали «ученые» и совершенно точно «женщины», — повторила Барбара. Джоан поставила кофе и переложила трубку из-под плеча в ладонь. — Ты, правда, думаешь, что я могла бы стать астронавтом? — спросила она. — Ты изучаешь звезды. Кого еще им звать, по-твоему? — Не знаю. Я... Ты, правда, считаешь, что мне стоит подать заявку? Барбара вздохнула. — Ой, забудь. Весь кураж мне сбила, — бросила она и повесила трубку. Услышав гудки, Джоан отвела телефон от уха, медленно опустила его на рычаг и на мгновение задержала на нем руку, глядя на аппарат. Через две недели, ничего не сказав Барбаре, она запросила анкету. Заполняя бумаги, она едва решалась смотреть на них в упор. Я — астронавт. И всё же. Она сходила в библиотеку, чтобы отксерокопировать документы, а затем сложила всё в большой конверт — краткое резюме всего, чего она добилась на Земле к этому моменту. Она дошла до почтового отделения и, не давая себе времени на сомнения, опустила конверт в прорезь почтового ящика. В том январе Джоан вышла из дома, собираясь на очередную вводную лекцию, и увидела газету на подъездной дорожке комплекса. Она подняла её и заметила заголовок в нижней части полосы: «НАСА ВЫБИРАЕТ 35 НОВЫХ КАНДИДАТОВ В АСТРОНАВТЫ, СРЕДИ НИХ — ШЕСТЬ ЖЕНЩИН». Джоан тяжело сглотнула, глаза защипало. Она села в машину, швырнула газету на пассажирское сиденье и семнадцать минут неподвижно смотрела на руль. Это был единственный раз за всю её карьеру, когда она опоздала на занятия. Год спустя, в 1979-м, Джоан заходила в комнату отдыха, когда услышала, как доктор Сискин, декан её факультета, обмолвился коллеге, что НАСА снова открыло прием заявок — и на этот раз они специально ищут астрономов и астрофизиков. Она сделала вид, будто ищет свой обед в холодильнике, а сама взвешивала шансы. Через десять минут она уже сидела за своим столом, составляя запрос на новую анкету. В тот год сто двадцать один претендент был приглашен — группами по двадцать человек — на неделю собеседований в Космический центр имени Джонсона. На этот раз среди них была Джоан. В первый вечер Джоан заселилась в отель «Шератон Кингс Инн» и устроилась в номере. На вечерний инструктаж она пришла на десять минут раньше. Она села третьей. Двое мужчин, уже занявших места, выглядели как военные. Затем, следом за Джоан, в комнату вошла еще одна женщина. У нее были вьющиеся каштановые волосы и светло-карие глаза, которые казались особенно яркими на фоне её оливково-зеленой рубашки. На шее поблескивала тонкая золотая цепочка. Она села через несколько стульев от Джоан. Эта женщина не улыбнулась и не поздоровалась. У Джоан не было причин чувствовать с ней родство, кроме одной: теперь она была в комнате не единственной женщиной. Джоан наблюдала, как прибывают люди. Вскоре в её голове сложилась четкая классификация: «ученые» и «военные». Позже Стив Хаген сформулирует это еще проще: «В отряде астронавтов два типа: задроты и солдаты». Но в тот вечер Джоан не могла понять, к кому отнести женщину в оливковой рубашке. Мужчина впереди откашлялся. У него были коротко стриженные, зачесанные набок волосы с проседью и усы, которые тоже начинали седеть. — Я Антонио Лима, директор по полетам в Офисе астронавтов, — представился он. — Добро пожаловать. Джоан оглядела зал, стараясь представить их всех его глазами. Должно быть, они кажутся ему совсем зелеными. — Если вы попали сюда сегодня, значит, вы входите в число тех немногих соискателей, в ком мы видим ценный актив для НАСА и для нашей страны. В течение следующей недели мы будем оценивать ваши уникальные способности и то, какую пользу они могут принести отряду. Наши кандидаты в астронавты — те из вас, кому посчастливится быть выбранным для обучения — должны быть физически крепкими, психически устойчивыми и обладать высочайшим уровнем подготовки к предстоящим задачам. В этот момент в комнату проскользнул мужчина и занял стул у самой двери. Джоан взглянула на часы. Он опоздал на две минуты. Наверняка он понимает, что для него всё кончено. — Вы здесь, — продолжал Антонио, — потому что НАСА готовится приступить к самому грандиозному и прорывному проекту в своей истории: программе «Спейс шаттл». До сих пор освоение космоса было исключительным событием. Редким. Скоро оно станет рутиной. Антонио откинул крышку с мольберта, явив чертеж космического корабля. Все в комнате подались вперед. Джоан была знакома с концепцией шаттла, но такие подробности о принципах его работы заставили её сердце забиться чаще. — Шаттлы — первые в истории НАСА космические корабли многоразового использования, — сказал он. — Имея целый флот таких челноков, мы сможем летать на низкую околоземную орбиту снова и снова. Запуски станут ежемесячными, а то и еженедельными. Мы будем доставлять грузы для развертывания в космосе. Будем проводить эксперименты. В конечном итоге, мы верим, что установим постоянное присутствие в космосе, включая орбитальную станцию и пилотируемые полеты на Марс — фундамент для которых закладывается миссиями, которые мы разрабатываем сегодня. Антонио взял указку. — Это орбитальный модуль, — он указал на основную часть шаттла. — Он будет стартовать с внешним топливным баком и двумя твердотопливными ускорителями по бокам. — Он убрал верхнюю схему, открыв другую, более сложную. — После запуска бак и ускорители отделяются. Орбитальный модуль выходит на низкую околоземную орбиту. Что касается экипажа... — он указал на носовую часть. — Они будут занимать полетную палубу здесь и жилую палубу здесь. Полетная и жилая палубы казались крошечными по сравнению с остальным кораблем. Джоан начала осознавать масштаб, и не смогла сдержать улыбку. — На орбите шаттл будет двигаться со скоростью примерно пять миль в секунду на высоте около двухсот миль, совершая виток вокруг Земли каждые девяносто минут. После завершения миссии астронавты вернутся на Землю. В отличие от предыдущих программ НАСА, мы не будем использовать приводнение. Вместо этого, после успешного входа в атмосферу, шаттл будет планировать — подобно самолету — и совершит посадку на шасси на одной из наших баз. Антонио отступил на шаг, давая всем осознать сказанное. Затем продолжил: — Надеюсь, вы уже поняли, что перед вами космический корабль, равных которому мы еще не видели. Шаттл — это не один механизм. Это три в одном. На старте — это ракета. На орбите — космический корабль. При посадке — самолет. Именно это позволит нам открыть будущее космических исследований. У Джоан сладко екнуло под ложечкой. То же чувство она испытала в детстве, когда родители впервые привезли её в парк Джошуа-Три и она увидела сияющую полосу Млечного Пути. — Наши миссии не лишены риска, — произнес Антонио. — Вы вверяете свои жизни в руки директоров и товарищей по отряду, а также исследователей и инженеров, которые делают полеты возможными. Но если вас выберут, вы станете одними из немногих людей, способных сказать, что они покидали Землю, и рассказать остальным, как выглядит наша планета издалека. Вы поведете нас в будущее. Уверяю вас, это станет величайшим технологическим достижением в истории НАСА. А возможно — и величайшим делом в истории человечества. Джоан пыталась осознать, насколько близка эта возможность, и в этот момент её взгляд встретился со взглядом женщины с вьющимися волосами. Они смотрели друг на друга несколько мгновений. Неужели это происходит наяву? В ту неделю она проходила мониторинг сердечного ритма, тесты на слух и зрение, сдавала кровь и бесконечные анализы полетным хирургам. Её тело кололи и прощупывали так, что это вводило в ступор. Но она была полна решимости показать экспертам НАСА, что обладает именно тем, что им нужно: непоколебимой, стоической выдержкой. Она встала на беговую дорожку, облепленная электродами, и пробежала более пяти миль, прежде чем начала замедляться. Она проходила собеседования, где из-за накала атмосферы даже вопрос «Не желаете ли, чтобы я убавил термостат?» казался подвохом. На каждый она отвечала спокойно и четко. Больше всего Джоан понравилось испытание, когда её одели в костюм и велели забраться в трехфутовую белую матерчатую сферу. Единственным источником воздуха был кислородный баллон. Ей приказали оставаться там пятнадцать минут. Как только Джоан оказалась внутри и почувствовала тишину и уединение этой сферы, она всё поняла. Это не был тест на ловкость или технические навыки. Они хотели проверить, не сорвется ли она, не выдержав сенсорной депривации и клаустрофобии. Она улыбнулась про себя. Пара пустяков. И заснула. Однажды вечером два месяца спустя в её квартире зазвонил телефон. Джоан ела китайскую еду и делала набросок портрета Фрэнсис — подарок Барбаре на день рождения. Она отложила карандаш и подошла к аппарату. Это был Антонио. — Вы всё еще заинтересованы в том, чтобы вступить в отряд астронавтов НАСА? — спросил он. Джоан посмотрела в потолок и постаралась, чтобы голос не дрогнул. Это было похоже на моменты из кино, когда женщинам делают предложение. — Да, — ответила она. — Безусловно, да. — Хорошо, Джоан, нам повезло, что вы с нами. В 9-ю группу войдут шестнадцать человек. Восемь кандидатов в пилоты и восемь специалистов миссии, как вы. Не знаю, успели ли вы познакомиться с Ванессой Форд за время пребывания в Центре Джонсона, она была в вашей группе на собеседовании. Она тоже прошла отбор и дала согласие. Из вашей сессии в финал прошли только вы вдвоем. — И ни одного мужчины из нашей группы, надо же? — спросила Джоан и тут же осеклась, не веря, что позволила себе такую шпильку. Но Антонио рассмеялся. — Да, — сказал он. — Боюсь, они оказались не на высоте.