Atmosphere

      Глава 3. Лето 1980 года  За те месяцы, что прошли с момента зачисления в отряд астронавтов, Джоан сделала три вещи.       Во-первых, она подала заявление об увольнении из Университета Райса.       В её последний рабочий день кафедра физики и астрономии устроила ей прощальную вечеринку. Возле чаши с пуншем доктор Сискин спросил — причем так прямолинейно, что Джоан это даже позабавило, — как ей вообще это удалось. Джоан ответила: «Повезло, наверное», и тут же об этом пожалела.       Джоан знала, что доктор Сискин, да и большинство мужчин его круга, никогда не воспринимали её всерьез. Она к этому привыкла. В конце концов, она была не Барбара. Она никогда не умела приковывать к себе взгляды всего зала тем, как сидит на ней платье или как остроумно она умеет парировать в споре. Однажды, когда Джоан была еще подростком, мать сказала ей, что у них с сестрой разные сильные стороны. У Барбары они — «громкие», а у Джоан — «тихие», но обе по-своему могущественны. Услышав это, Джоан обняла её.       Джоан понимала, что её легко не заметить. Среднего роста, чуть плотного телосложения. Одевалась просто. Светло-каштановые волосы до плеч она не укладывала пышными каскадами, как было модно, а просто небрежно собирала сзади. Иногда, видя себя на фотографиях, она поражалась тому, какая у неё красивая улыбка: ямочки на щеках делали лицо приветливым и сияющим. В старших классах Адам Хокинс так ей и говорил. Но она не ждала, что это заметят другие.       Она также не ждала, что кто-то поинтересуется её увлечениями (между тем она была профессиональной пианисткой, пробежала два марафона, запоем читала и, помимо прочего, была заядлым портретистом-любителем). Когда коллеги заходили к ней в кабинет и видели наброски на стенах, она знала: они решат, что она их где-то купила. И если кто-то ими восхищался, она никогда не утруждала себя уточнениями, что нарисовала их сама. Похвала никогда не была для неё самоцелью. В любом случае, за долгое время никто не расспрашивал её о себе настолько подробно, чтобы узнать хоть что-то из этого. И в этом умении оставаться незамеченной Джоан находила привычный покой.       Поэтому для мужчин с кафедры, многие из которых втайне мнили себя рожденными для триумфа, стало огромным потрясением увидеть, что женщина, которую они в упор не видели, обошла их на несколько кругов в гонке, о начале которой они даже не подозревали.       Джоан обвела комнату взглядом, поставила стакан и ушла с собственной прощальной вечеринки пораньше.         Вторым делом Джоан сообщила семье, что стала кандидатом в астронавты.       — Это всё потому, что ты предложила мне подать заявку, — сказала Джоан Барбаре по телефону.       — Я предложила?       — Ну, та реклама.       — А, точно, — отозвалась Барбара. — Что ж, не за что.       Мать с отцом прилетели из Пасадены. Все вместе они отправились на праздничный ужин, за которым Барбара несколько раз обмолвилась: мол, она надеется, что это не означает переезд Джоан в Клир-Лейк. Ведь она так нужна маленькой Фрэнсис под боком. Джоан трижды терпеливо объяснила, что это означает переезд в Клир-Лейк. Прямо рядом с Космическим центром имени Джонсона есть отличные апартаменты. Это всего в тридцати минутах езды к югу от её нынешнего дома, и в любом случае она ни за что на свете не упустит ни секунды общения с племянницей.       С этими словами Джоан наклонилась к Фрэнсис и поцеловала её в макушку.       Были вещи, которые Джоан делала с Фрэнсис, пока та была совсем крошкой — подбрасывала вверх тормашками, носила на плечах, валила на кровать, — и для которых девочка теперь стала слишком взрослой. Но поцеловать её в макушку Джоан сможет всегда. Даже если однажды ей для этого придется встать на табуретку.       В детстве Джоан и Барбара часами играли в воображаемые миры. Джоан всегда была врачом, медсестрой или учителем. Барбара представляла себя певицей, балериной или фигуристкой. Но как только Барбара почувствовала приближение юности, игры закончились. Она отправилась на поиски того, о чем Джоан не имела ни малейшего представления. Несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, Барбара раньше Джоан ускользнула на свою первую вечеринку, раньше Джоан впервые поцеловалась, раньше Джоан попробовала спиртное. Что могла Джоан предложить той, кто был настолько искушеннее её? Как Барбара могла смотреть снизу вверх на человека, который так безнадежно отстал?       Спустя несколько лет, когда Джоан училась в докторантуре Калтеха, а Барбара была на третьем курсе Хьюстонского университета, сестра позвонила ей поздно ночью в слезах.       Она забеременела.       — Ты единственная, кому я могла позвонить, — рыдала Барбара.       Джоан едва верила своим ушам. Не тому, что Барбара оказалась в такой ситуации — вообще-то, та уже беременела и пережила выкидыш еще подростком. Потрясением было то, что Барбара позвонила именно Джоан.       — Что мне делать? — спросила она.       Джоан проговорила с ней три часа, обсуждая всё до мелочей. Из этого разговора она почерпнула немало удивительных фактов. А именно: потенциальных отцов было больше одного; Барбара не желала подвергаться унизительной процедуре выяснения, кто же именно это был; она намерена скрывать всё от родителей как можно дольше; и она забросила учебу еще несколько недель назад.       Джоан пыталась подобрать слова, чтобы отреагировать на последнее известие, когда в комнату вошла соседка Барбары и та поспешно повесила трубку.       Через два дня Барбара перезвонила — на этот раз с абсолютной ясностью цели.       Она осознала, что это чудесно! Эта беременность стала ответом на вопрос, который Барбара задавала себе годами. В чем её предназначение? Вот в этом! Она не могла найти себе призвание лишь потому, что ждала этого ребенка, который придаст её жизни форму.       Джоан понимала, что Барбара не осознает всей тяжести предстоящей задачи. Но поделать с этим уже ничего было нельзя.       — Как думаешь, я буду хорошей матерью? — спросила Барбара.       Джоан с трудом представляла сестру в роли чьей-то матери, но самая простая мысль казалась наиболее верной: «Ты всегда добивалась невероятных успехов во всем, во что вкладывала душу, Барб».       — Спасибо, Джоан. Для меня это очень важно.       После этого Барбара стала звонить постоянно. Ей нужны были деньги на квартиру. Ей нужна была помощь, чтобы узнать, можно ли вернуть плату за обучение, раз уж она официально бросает университет. Ей нужно было присутствие Джоан, когда она, наконец, расскажет всё маме и папе. Барбаре было нужно, Барбаре было нужно, Барбаре было нужно...       Когда родители расстроились из-за того, что Барбара осталась одна, беременная и без образования, та позвала Джоан защищать её.       Когда мать предложила быть рядом во время родов, Барбара попросила приехать Джоан.       Когда в том мае на свет появилась Фрэнсис — это очаровательное нескладное существо — именно Джоан взяла её на руки первой. Именно Джоан передала её бабушке, и именно Джоан заполняла свидетельство о рождении.       Фрэнсис Эмерсон Гудвин.       Месяцами Джоан спала на диване в новой однушке Барбары в Хьюстоне. Она не могла иначе. Фрэнсис нужен был кто-то, кто запишет её к врачу. Фрэнсис нужен был кто-то, кто будет её баюкать. Фрэнсис нужен был кто-то, кто покормит её, когда Барбара была слишком измотана, чтобы проснуться. Фрэнсис было нужно, Фрэнсис было нужно, Фрэнсис было нужно...       Для Джоан это было странное чувство — держать младенца. Ей всё время казалось, что она её сломает; она вечно переживала, достаточно ли крепко поддерживает головку.       Первые месяцы у Фрэнсис были колики; порой она не переставала плакать, сколько бы Джоан её ни качала. Иногда Джоан не слышала собственных мыслей из-за этого крика.       И она задавалась вопросом: как она здесь оказалась? Она не представляла себе такой жизни — в заботах о младенце.       Светлый, острый ум Джоан — её самая прекрасная «мышца» — превратился в кашу от недосыпа. Иногда, не зная, что еще предпринять, Джоан выносила Фрэнсис из дома, смотрела на ночное небо и рассказывала ей о фазах луны. Тогда малышка часто начинала довольно гукать. Вероятно, дело было просто в прохладном ночном воздухе, но Джоан подозревала, что Фрэнсис начинает фокусировать взгляд — возможно, даже следит за пальцем Джоан, ярко выделяющимся на фоне темного неба. Может быть, именно этим она могла стать для Фрэнсис. Может быть, это и был их общий язык.       Но моменты ясности были мимолетны. В остальное время забота о Фрэнсис казалась утомительным блужданием по колено в грязи.       Тем не менее, как только появилась возможность, Джоан сделала то, о чем просила Барбара: подала документы на перевод в Университет Райса, чтобы быть рядом с сестрой и племянницей.       — Я не понимаю, почему это должна быть именно ты, — сказала ей мать, когда Джоан получила подтверждение и начала планировать переезд. — Почему не я? Почему я не могу помогать с собственной внучкой?       Джоан не знала, как сказать матери то, что и так все понимали: Барбара выбрала Джоан, а Барбара всегда получала то, что хотела.       Оглядываясь назад, Джоан видела, что вселенная распорядилась именно так, как ей было нужно. Она дала ей то, о чем она сама даже не додумалась бы попросить. Потому что эти крошечные мгновения с Фрэнсис — когда она показывала ей растущую луну во дворе, пускала мыльные пузыри, учила различать фигуры, щекотала за подбородок и заставляла смеяться — случались всё чаще с каждым днем. Они становились длиннее, пускали корни всё глубже. Пока однажды, много лет назад, Джоан не привела Фрэнсис на детскую площадку и, наблюдая, как та заводит дружбу с другим ребенком у горки, не осознала: она не мыслит себе ни одной нормальной недели без того, чтобы хоть раз не коснуться большим пальцем мягкой, нежной щечки Фрэнсис. Пощекотать её подбородок и услышать этот смех — значит нуждаться в этом вечно.       В вечер их ужина Фрэнсис посмотрела на Джоан и улыбнулась. Ей было шесть лет. Её светло-каштановые волосы до плеч больше не были младенчески пушистыми. Её ярко-синие глаза подмечали в окружающем мире больше, чем когда-либо. В прошлом году она перестала носить туфельки «Мэри Джейн» и платьица. Теперь на ней почти всегда были вельветовые штаны и футболки. Она начала использовать слова, знание которых удивляло Джоан, вроде «скверный» или «судьбоносный». День у неё был не «хороший», а «великолепный»; новая еда на вкус была не «плохой», а «своеобразной». Она уже перепрыгнула через класс в школе.       Казалось, Фрэнсис родилась только вчера — Джоан была в этом уверена. И, тем не менее, Фрэнсис шла во второй класс, а Джоан готовилась стать астронавтом.       — Джони?       — Да, Фрэнни?       — Погоди! Ты же единственная, кто зовет меня Фрэнни!       — А ты — единственная, кто зовет меня Джони!       Фрэнсис рассмеялась.       — Когда у тебя будет новое жилье, можно мне приехать в гости?       — У неё не будет нового жилья, — отрезала Барбара.       Это было третье, что сделала Джоан. Несколько дней спустя она заглянула к Барбаре с кексом из кондитерской на углу и в последний раз объяснила сестре, что она действительно уезжает.       — Ну и ладно, — бросила Барбара. — Но по выходным Фрэнсис все равно на тебе. Сиделку я не потяну.       — Я буду видеться с Фрэнсис по выходным, всё будет как сейчас.       — Ты и впрямь загорелась этой затеей с астронавтами, да? — спросила Барбара. Она отодвинула кекс — Джоан поняла, что это её наказание.       — Да, загорелась. Мне страшно, но это какой-то новый страх, которого я раньше не знала. Думаю, это даже хорошо. Это будоражит.       — Тебе везет, — голос Барбары смягчился. — Ты свободна и можешь позволить себе такое. Ни ребенка, ни мужа — никто тебя не держит. Я часто думаю, куда бы я отправилась, будь у меня выбор. Наверное, в Лондон или Париж… а ты летишь к звездам. Масштабы у тебя совсем другие.       У Джоан подступил комок к горлу.       В конце недели она упаковала все свои вещи. Приехали грузчики, забрали коробки и укатили. Меньше чем через час Джоан уже открывала дверь своего нового жилья. Там пахло свежей краской.       Вечером она вышла прогуляться по новому району и столкнулась с Донной Фицджеральд и Джоном Гриффином — двумя другими специалистами полета из 9-й группы. Она узнала их: НАСА собирало их всех вместе для общего снимка нового набора.       У Донны были голубые глаза и каштановые волосы — такие густые и пышные, что Джоан невольно подумала: ей бы в рекламе шампуня сниматься. А Джон — с его открытой улыбкой и лучиками морщинок у глаз — обладал самым умиротворяющим голосом, который Джоан когда-либо слышала. Низкий, с хрипотцой, он заставлял симпатизировать ему с первой же фразы.       — Мы все предсказуемы до чертиков, а? — хмыкнула Донна. — Поступить в отряд и снять однушку рядом с кампусом за неделю до начала подготовки.       Джоан рассмеялась:       — Ну, не знаю. Может, у Джона двухкомнатная.       — Вынужден разочаровать, — отозвался тот. — Такая же однушка, как и у вас. И я почти уверен, что Лидия Дейнс тоже в нашем доме. Кажется, видел её.       — Ну вот, — вздохнула Джоан. — Прощай, оригинальность.       Этот момент врезался ей в память. Пройдет всего несколько дней, и Донна с Гриффом станут ей настолько близкими друзьями, что она будет со смехом вспоминать те времена, когда называла Гриффа «Джоном».       Утром в день первого общего собрания астронавтов Джоан, Донна и Грифф вместе шли в Космический центр, вовсю хохоча над собственными шутками и к месту и не к месту вставляя свою новую коронную фразу: «Но здесь этого не будет».       Грифф первым выдал её пару дней назад, рассказывая о том, каким он был важным в своей частной школе в Новой Англии: лучший ученик, президент класса, капитан команды по лакроссу. Когда Донна вскинула брови, намекая, не рассчитывает ли он на такой же статус и в НАСА, он поспешно добавил: «Но здесь этого не будет». И все трое расхохотались.       Через полчаса Донна применила ту же шутку, рассказывая о своей прошлой личной жизни, полной драм и бурь.       Затем Джоан поведала им, как почти все знакомые считали её «повернутой» на астрономии, и добавила с ироничной интонацией (сама удивилась, как удачно попала в тон): «Но бьюсь об заклад, здесь этого не будет».       Подойдя к кампусу, они заметили впереди Лидию Дейнс. Маленькая, не выше пяти футов двух дюймов, жилистая, она казалась Джоан пугающе несокрушимой. Может, дело было в её походке — Лидия двигалась с такой сосредоточенностью, будто даже простое удовольствие от прогулки было для неё непозволительной тратой времени.       Накануне Донна спросила Лидию, не хочет ли та дойти до центра вместе с ними. Лидия так и не ответила.       — В любой группе найдется кто-то, кто мнит себя пупом земли, — фыркнула Донна.       — Ой, Донна, ну полно тебе… — начал было Грифф.       — Не смей! — прикрикнула Джоан.       — Здесь этого не будет, — закончил он.       Джоан покачала головой и улыбнулась.       — Я вам говорю, — не унималась Донна. — Она просто хамка.       Джоан наблюдала, как Лидия уходит вперед.       — Не принимай на свой счет, — примирительно сказал Грифф.       — Она считает себя выше всех остальных, — отрезала Донна. — Это же очевидно. Она каждому подчеркивает, что я «всего лишь» врач скорой помощи, а она — хирург-травматолог.       Пока Донна говорила, Джоан разглядывала архитектуру кампуса. Сплошной брутализм: коробки из бетона и стекла. В чем-то старомодно, но в то же время — вне времени в своей простоте.       Однако, когда взгляд её упал на здание Центра управления полетами, внутри что-то затрепетало. В нем чувствовался характер, искра стиля 60-х, эпохи «Аполлона». Джоан едва не замерла на месте.       Я в НАСА.       В конференц-зал они вошли за минуту до начала — по меркам Джоан это было опозданием на четыре минуты.       Троица примостилась у стены. В зале царила негласная иерархия: стулья предназначались для действующих астронавтов, кандидаты же стояли по периметру. В воздухе ощущалось необъяснимое напряжение. Некоторые астронавты сидели, вытянув ноги и занимая как можно больше места, даже не пытаясь потесниться для новичков. Джоан, Донна и Грифф молча застыли у стены. Лидия почти не смотрела в их сторону. Последней, за секунду до того, как Антонио начал говорить, в зал влетела Ванесса Форд.       Её кудрявые волосы были убраны, спина прямая, плечи развернуты. Она сняла солнечные очки, сунула их в карман рубашки; взгляд суров, челюсти плотно сжаты. Она сцепила руки за спиной и уставилась на Антонио.       И Джоан подумала: Вот это настоящий астронавт.       Вечером Грифф и Донна отправились пропустить по стаканчику с другими кандидатами — «асканами», как их все теперь называли. Джоан тоже звали, но она отказалась. Она обещала Фрэнсис позвонить и рассказать всё о первом дне, поэтому сразу пошла домой.       — Представляешь, мне могут дать целых два значка, — рассказывала Джоан Фрэнсис по телефону.       — Как мой значок с Микки Маусом? — спросила Фрэнсис.       — Почти. Только они в форме звезды с тремя лучами, выходящими из кольца. Один серебряный, другой золотой.       — И их дают за то, что ты астронавт?       — Надеюсь, да, но не сразу.       Джоан крутила в руках спиральный телефонный провод на кухне, растягивая его. Всего две недели назад телефон был новеньким, а теперь провод уже весь запутался.       — Примерно через год, если я пройду программу, меня сделают астронавтом. Тогда дадут серебряный значок — это значит, я готова к полету. А когда меня выберут для миссии, и я слетаю туда и вернусь — тогда дадут золотой. Как символ того, что я побывала в космосе.       — Не верится, что моя тетя полетит в космос.       — Может быть, когда-нибудь, — ответила Джоан. — Да.       Прижимая трубку плечом к уху, Джоан достала из морозилки готовый обед и сунула его в духовку.       — Я тоже хочу быть астронавтом, — сказала Фрэнсис.       В какое удивительное время она живет. Она может сказать племяннице, что та может стать астронавтом.       — Если будешь усердно трудиться, то обязательно станешь, — подбодрила её Джоан. — А теперь иди чистить зубы. Тщательно, со всех сторон. Помнишь, что сказал стоматолог про коренные зубы?       — Помню, — вздохнула Фрэнсис. — Почищу.       Повесив трубку, Джоан заглянула в духовку на свой еще полузамерзший ужин, и на неё накатила привычная грусть. Она выключила духовку, убрала еду в холодильник и решила сама сходить поужинать в «Френчиз».       Она села за барную стойку, заказала «Цезарь» и цыпленка марсала, достала из сумки книгу. Но не успела она дочитать и до второго абзаца, как кто-то подсел рядом.       Джоан поняла, кто это, еще не видя лица. Она знала, что таким моментам — когда кажется, будто чувствуешь будущее, — есть научное объяснение. Мозг обрабатывает информацию так быстро, что реакция опережает осознание стимула. И всё же ощущение было жутковатым. Понятно, почему люди путаются и называют это судьбой.       — Привет, — сказала Ванесса.       — Ой. — Джоан отложила книгу. — Привет. Я Джоан. Я тебя видела, но мы, кажется, официально не знакомились.       — Ванесса.       Джоан старалась не глазеть. Глаза у Ванессы были светло-карие, почти янтарные. Волосы такие темные, что казались черными — целое облако кудрей.       — Рада познакомиться по-настоящему, — добавила Ванесса. Она казалась более сдержанной, чем Донна, и менее взвинченной, чем Лидия. Джоан стало любопытно, какой она видится Ванессе. Наверное, синим чулком.       — Со мной пока никто особо не знакомился, — заметила Ванесса. — А вы, похоже, уже все спелись.       — А, это потому, что мы встретились недели полторы назад. Заселились в один жилой комплекс.       — В тот, что рядом с кампусом? — Ванесса кивнула. — Логично.       — А ты где живешь?       — Чуть подальше.       — Не захотела селиться со всеми нами?       — Да нет, не в этом дело. — Ванесса усмехнулась краешком губ. — А может, и в этом. Я люблю уединение. Не уверена, что мне понравится жизнь как в аквариуме.       Джоан рассмеялась. Бармен принес её салат.       — Спасибо, — поблагодарила она.       Ванесса подалась вперед и сделала знак бармену:       — Можно мне бокал каберне и стейк средней прожарки?       Салат Джоан на этом фоне сразу показался ужасно скучным.       — Мне правда жаль, что никто из нас к тебе не подошел, — сказала Джоан. — Это не нарочно, мне неловко.       Ванесса откинулась на спинку стула и махнула рукой:       — Всё в порядке. Я решила, что пора самой поздороваться. Вот и здороваюсь.       — Привет еще раз, — улыбнулась Джоан, накалывая на вилку лист ромэна. Было в этом что-то обезоруживающее и даже странное — видеть Ванессу в поисках компании. Она казалась женщиной, способной заполучить в друзья любого. Разве мир не вращается вокруг таких, как она? Высокая, стройная, с огромными глазами. Волосы блестят. А эта её улыбка краешком рта — наверняка она действует на людей как магнит.       — Как обустраиваешься? — спросила Джоан.       Ванесса пожала плечами, когда перед ней поставили бокал вина.       — В смысле, тут жарко как в преисподней. Но в остальном — сойдет.       Джоан кивнула:       — Июль — самый тяжелый месяц. Влажность просто зверская. Но к этому привыкаешь.       — Правда?       Джоан рассмеялась:       — Нет, сама не знаю, зачем я это сказала. Погода просто омерзительная.       Ванесса хмыкнула и сделала глоток вина.       Всё это было как-то странно. Ванесса сама подошла к ней и заговорила первой. Но теперь почему-то именно Джоан подалась к ней всем телом, в то время как Ванесса сидела абсолютно спокойная, во всех смыслах этого слова. Сдержанная. Непринужденная. Отчужденная.       Джоан вспомнила Пола Ньюмана в «Хладнокровном Люке» и почувствовала: если она поспорит с Ванессой, что та съест пятьдесят яиц, добром это для неё не кончится. Впрочем, как и любой другой спор с ней.       — А ты как? — спросила Ванесса. — Каково тебе в роли «Мисс Популярность»?       Джоан расхохоталась так громко, что мужчина, сидевший через пару стульев от них, вздрогнул. Она прикрыла рот рукой. Ванесса протянула руку и осторожно взяла её за запястье, убирая ладонь от лица. Джоан посмотрела на пальцы Ванессы, сжимавшие её руку.       — Ты сделала ему одолжение, — заметила Ванесса. — Он уже засыпал над своим пивом. Но серьезно, как ты сама обживаешься?       — Ну, если оставить в стороне твои в корне неверные предположения о моем социальном статусе… — ответила Джоан. — То всё идет нормально.       — Рада слышать.       Джоан и сама не знала, почему продолжает говорить — о чем она только думала, произнося это вслух?       — Хотя…       — М-м?       — Ты не почувствовала сегодня некое… скрытое течение? — спросила Джоан, поворачиваясь к Ванессе. — Когда общалась с кем-нибудь из отряда?       — Ты имеешь в виду ощущение, что любой из них перегрызет тебе глотку за десятку баксов?       На этот раз Джоан рассмеялась уже с вполне умеренной громкостью:       — Именно!       — Да, подозреваю, нас ждут нешуточные скачки, — подытожила Ванесса.       — И что, я должна соревноваться с тобой? — спросила Джоан. — И с Донной, и с Гриффом, и со всеми остальными? Это же сколько сил нужно — и конкурировать, и при этом полностью выкладываться на подготовке.       Ванесса вскинула брови:       — Сказано как истинный киллер.       Еду принесли одновременно, и, глядя на свою курицу, Джоан пожалела, что не заказала такой же стейк, как у Ванессы.       — На всякий случай: не думаю, что у нас с тобой возникнут проблемы, — сказала Ванесса. — Нас вряд ли будут стравливать друг с другом, как Донну и Лидию. Я всё-таки инженер по аэронавтике. А ты у нас астрофизик, верно?       Джоан поправила её:       — Астроном.       — А в чем разница?       Джоан покачала головой:       — Её почти нет.       — Но она явно существует.       — Астрофизик изучает физику космоса, в то время как я сосредоточена на самом пространстве, в частности — на Солнце. С другой стороны, невозможно изучать космос, не изучая его физику. И время. И математику. Или антропологию и историю того, как человечество понимало звезды. Или мифологию и теологию, если на то пошло. Всё взаимосвязано. Ванесса кивнула:       — Вот за это ты его и любишь.       — Что?       — Ты улыбаешься, когда рассказываешь.       — Да?       Ванесса снова усмехнулась краешком рта, и Джоан подумала: это врожденная черта или она специально тренировалась, зная, как это очаровывает?       — Да, — подтвердила Ванесса. — Улыбаешься. Мне это нравится. Люблю, когда люди обожают свое дело.       — Я действительно его обожаю. Я… ну, не знаю… была помешана на звездах еще в начальной школе. Зимой, когда рано темнело, я ложилась на заднем дворе и смотрела на ночное небо, и мне до боли хотелось дотронуться до звезд. Я лежала, вытянув руку как можно выше, пытаясь убедить себя, что смогу зачерпнуть их в ладонь. На двенадцатый день рождения я вымолила у родителей телескоп «Юнитрон». До этого я никогда не капризничала, кажется, даже куклу ни разу не просила. Но этот телескоп мне был просто необходим. Мне нужно было увидеть звезды вблизи. И заметь, это было еще до высадки на Луну.       — Ты как те девчонки, что фанатели от «Битлз» еще до их появления в шоу Эда Салливана.       Джоан рассмеялась:       — Да, для нас, космических задротов, высадка на Луну была точь-в-точь как «Битлз» у Салливана! Но мне Луна понравилась первой.       — Что ж, похвально.       — Но я не могу претендовать на звание крутой девчонки, которая первой полюбила «Битлз». Они мне вообще не особо нравятся.       — Тебе не нравятся «Битлз»?       — Я к ним… равнодушна.       У Ванессы округлились глаза.       — Ой, да ладно, не такая уж это трагедия, — сказала Джоан.       — Это… незаконное мнение.       Джоан рассмеялась:       — Мелодии у них хорошие, спору нет. Это качественная музыка. Но… всё это было как-то упрощенно, тебе не кажется? Не понимаю, почему это так сработало.       — Что именно сработало?       — Это потакание девчачьим представлениям о любви. Слишком уж приторно. «I Want to Hold Your Hand», «All You Need Is Love»… Вот «Blackbird» — великая песня. Или «Eleanor Rigby». Но всё это сопливое… оно всегда казалось мне, ну, сопливым.       Ванесса доела стейк.       — А ты любопытный экземпляр, Джоан.       — Правда?       — Да, за тобой очень интересно наблюдать.       Джоан не была уверена, не насмехается ли Ванесса над ней. Но интуиция подсказывала, что нет.       — Ну, а тебе, очевидно, «Битлз» нравятся, — сказала Джоан.       — Они нравились мне, когда я была девчонкой и безнадежно влюблялась… Они объясняли это чувство лучше, чем могла я сама.       Джоан отвела взгляд и отпила воды. О чем она только думала, так разоткровенничавшись? Неужели это так пьянит — когда кто-то искренне тобой интересуется?       — Значит, соревноваться нам не придется, — сменила тему Джоан. — Тебе со мной. То есть нам с тобой.       — Слушай, в жизни всё возможно. Но, если гадать, мы нужны им для разных целей. Ты — для проектирования и проведения экспериментов в космосе. Я — для работы с полезной нагрузкой. Они не станут мерить тебя по мне или наоборот.       Джоан кивнула:       — Мне нравится эта теория.       Ванесса кивнула в ответ и посмотрела Джоан прямо в глаза:       — А тебя сегодня это не зацепило? — спросила она. — То, как близко мы ко всему этому оказались? Меня — до глубины души. Я хочу туда почти так же сильно, как дышать.       От этой искренности в лице Ванессы Джоан вдруг осознала, что сидит на барном стуле и её ноги не достают до пола.       Джоан моргнула.       — Да, — выдохнула она. — Думаю, меня тоже зацепило.       — Я хочу пилотировать эту чертову штуку, — призналась Ванесса. — Хотя видит бог, раз уж я летала только на частных самолетах, а не как военный летчик, это будет бой в гору. Но я хочу оказаться там, где побывало так мало людей, что их всех можно перечислить поименно. И когда их будут называть, я хочу, чтобы называли и моё имя.       — Я понимаю, — сказала Джоан. — Понимаю абсолютно.       Ванесса пристально посмотрела на неё:       — Правда, понимаешь?       — Конечно. Сделать то, что делали единицы… этого у нас никто и никогда не отнимет. Если мы сделаем это, если покинем планету, мы будем нести это в себе в любую комнату, в которую войдем, до конца наших дней. Плечи Ванессы расслабились.       — Да, — прошептала она. — Да, это… — Она покачала гововой и выдохнула. — Именно так. — С каждой секундой она становилась всё оживленнее. — Каждый раз, когда Антонио говорит о программе, я чувствую какую-то щемящую боль в груди. Словно я готова умереть за этот шанс. Словно ничто на Земле никогда не будет для меня важнее, чем полет туда. Я для этого родилась.       Ванесса так сияла, что Джоан на миг забыла, что сидит рядом с ней, что это не сцена в спектакле или кадр из телешоу.       — Я хочу, чтобы моя племянница гордилась мной, — сказала Джоан, когда пришла в себя. — Хочу, чтобы она знала: ей всё под силу.       — Вот видишь, даже если бы я и хотела подставить тебя, чтобы получить назначение раньше, теперь я точно не смогу. Ты слишком благородная, — усмехнулась Ванесса.       Джоан рассмеялась:       — Нет, пожалуйста, я настаиваю: пользуйся любой возможностью, если она представится.       Ванесса притворно задумалась, а потом сказала:       — Если без шуток, если дойдет до выбора «ты или я», или «я против того парня Гриффа», или что-то в этом роде — я надеюсь, что не стану расчищать себе путь локтями. Надеюсь, что дождусь момента, когда полностью заслужу это, а не буду пытаться украсть шанс у другого. Я безумно этого хочу, но всё же надеюсь поступить правильно.       — Знаешь, мама говорила мне одну вещь, когда я была маленькой, — сказала Джоан. — Ты мне сейчас об этом напомнила.       — О чем?       — Я всегда была отличницей. Приходила домой и хвасталась, как помогла мальчику, который сидел со мной и не справлялся с таблицей умножения. Или девочке с диктантом. А потом в нашем классе появился новый мальчик, он был очень силен в математике. Не так, как я, но почти. И он попросил меня о помощи. Я ответила, что подумаю. Но… я не хотела. Бобби Симпсон. Я так боялась, что он меня обставит. Я сказала маме, что не буду ему помогать, и мама ответила: если я хочу гордиться своей щедростью, я должна проявлять её даже тогда, когда рискую что-то потерять. Она сказала: «Только когда ты чем-то рискуешь, это можно назвать характером». Ванесса посмотрела на неё. Джоан пожала плечами:       — Может, это про тебя. Характер в решающий момент.       — Значит, у меня есть характер? — переспросила Ванесса. — Приятная мысль. Не уверена, что меня раньше в этом подозревали.       Джоан улыбнулась:       — Что ж, посмотрим тогда, как ты поступишь. Насколько благородной ты окажешься на самом деле.       — А ты как поступила?       — Что?       — С Бобби Симпсоном.       — А, я ему помогла, — ответила Джоан.       — И он тебя обошел?       Джоан рассмеялась:       — Нет. — И добавила: — Я чертовски сильна в математике.       Ванесса запрокинула голову и расхохоталась, а Джоан покраснела от взглядов, которые они привлекли. Но когда Ванесса подняла руку для «дай пять», Джоан, смеясь, ответила ей тем же.       Два дня спустя Джоан зашла в аудиторию на первую лекцию по конструкции шаттла и увидела, что Донна и Лидия сидят в первом ряду. Грифф болтал с морским летчиком Хэнком Редмондом и специалистом полета Харрисоном Моро. В центре кучковались другие парни, которых она еще плохо знала. Ванесса сидела на заднем ряду.       — Место свободно? — спросила Джоан.       Ванесса почти не подняла глаз, открывая блокнот и беря ручку:       — Совершенно свободно. Ты пока мой единственный друг здесь, Гудвин, ты же знаешь.       — Слушай, раз уж я твой друг, не зови меня Гудвин.       Ванесса мельком взглянула на неё:       — Ой, да ладно тебе.       Джоан села.       — «Гудвин» звучит как-то… — Джоан попыталась подобрать слова. — Не знаю.       В НАСА ей придется играть определенную роль. Она это понимала. Носить темно-синие поло и брюки-чиносы цвета хаки, которые они купили вместе с Донной, чтобы не выделяться. Почти каждый вечер ходить вместе в бары. Тусоваться с парнями. Терпеть это вечное бахвальство военных. Ладно, она чувствовала, чего от неё ждут, и была к этому готова. Но чтобы это переносилось и на моменты, которые должны быть более искренними…       — Как будто я притворяюсь кем-то другим. Я называю людей по именам. Было бы чистым притворством называть тебя Форд, — сказала она. — Когда на самом деле ты полноценный человек, и у тебя есть имя.       Ванесса отложила ручку.       — Ты всегда такая серьезная?       Джоан не собиралась быть «серьезной», просто она была такой сама по себе.       — Боюсь, что да.       Ванесса покачала головой и усмехнулась.       — Слушай, я буду называть тебя Форд, когда это будет уместно, — добавила Джоан. — Я не то чтобы совсем против. Просто… ну, если уж мы друзья, давай будем друзьями.       — Ладно, — с улыбкой согласилась Ванесса. — Хорошо, Джо, раз ты так хочешь — заметано.       Джоан покачала головой и закатила глаза, готовая сказать Ванессе, что терпеть не может имя «Джо». Что её вообще никто и никогда так не называл. Но почему-то эти слова так и не сорвались с языка.       Над Центром управления полетами есть балкон для посетителей, который нависает над залом, словно бельэтаж над оркестровой ямой. И когда Джоан впервые вошла туда и увидела сквозь стекло ряды пультов на полу и бегущие по экранам данные телеметрии, её охватило торжественное чувство сопричастности.       В последнее время её жизнь была полна захватывающих открытий. Первый день в кампусе, первый вечер, когда вся группа «асканов» завалилась в таверну «Аутпост», первый взгляд на ракету «Сатурн-1Б» и скафандры программы «Аполлон».       Но здесь, в ЦУПе, она ощутила какой-то внутренний трепет, пронизывающий до самых костей. То же самое она чувствовала, когда впервые увидела полосы Юпитера в свой телескоп. И когда уговорила родителей поехать в Долину Смерти летом перед выпускным классом — там, глядя в самое чистое небо в своей жизни, она разглядела галактику Андромеды, удаленную от нас на два с половиной миллиона световых лет.       Астрономия была историей. Потому что пространство было временем. И именно это она больше всего любила во Вселенной. Когда вы смотрите на Антарес, красную звезду в южной части неба, вы заглядываете на тридцать три квадриллиона миль вдаль. Но одновременно с этим вы смотрите более чем на пятьсот пятьдесят лет в прошлое. Антарес так далеко, что его свет идет до Земли пять с половиной веков. Пятьсот пятьдесят световых лет. И чем дальше вглубь небес проникает ваш взор, тем дальше в прошлое вы заглядываете. Расстояние между вами и звездой — это и есть время.       И всё же большинство звезд светят так долго, что каждое поколение людей могло смотреть на них. Глядя на Антарес с его красноватым отливом в самом сердце созвездия Скорпиона, вы видите ту же звезду, которую вавилоняне занесли в свои каталоги еще в 1100 году до нашей эры.       Смотреть в ночное небо — значит становиться в один ряд с бесконечной чередой людей, которые на протяжении всей истории человечества вглядывались в те же светила. Это значит быть свидетелем того, как разворачивается само время.       От таких мыслей у неё подкашивались ноги.       Стоя в зале для посетителей ЦУПа, Джоан с необычайной ясностью осознала: она не просто пускается в грандиозное приключение. Она вступает в преемственность тех, кто посвятил жизнь познанию Земли и окружающей её Галактики на благо всего человечества. Она стала частью процесса, начавшегося задолго до появления письменности и прошедшего через эпохи Аристотеля, Арьябхаты, ас-Суфи, Го Шоуцзина и Коперника; через Галилея и Кеплера, Рёмера и Ньютона, через Гершелей, Ливитт, Рубин, Эйнштейна и Хаббла — и дальше, в бесконечность.       Она знала, что её имени никогда не будет в этом списке. Да она и не стремилась к этому — отчасти потому, что сама мысль, будто астрономия движется вперед лишь благодаря отдельным великим умам, казалась ей упрощением. Это был коллективный поиск; целые группы и культуры учились у предшественников и строили на их фундаменте.       Но здесь, в Центре управления, глядя на те же компьютеры, с помощью которых людей отправили на Луну, Джоан поняла: даже если в жизни она где-то и оступалась, сейчас она на верном пути. Потому что теперь она вносит свой — такой прямой и захватывающий — вклад в великую цель.       Узнать, что там, впереди, и, возможно, понять, как мы здесь оказались.       Когда все начали рассаживаться, Грифф опустился на соседнее кресло.       — Доброе утро, — шепнул он.       — Доброе.       — Я проспал. Заметно?       Узкий конец его галстука висел ниже широкого, он пропустил одну шлевку на ремне, а волосы у корней были влажными от пота.       — Правду сказать? — спросила Джоан.       — Настолько всё плохо? — Грифф ухмыльнулся.       Джоан отмахнулась:       — Ты достаточно хорош собой. Красавцам прощают всё.       Грифф рассмеялся:       — Не знал, что умеешь льстить.       — Честно говоря, я и сама не знала, — улыбнулась Джоан.       В комнату вошла Донна. Джоан помахала ей, но та не заметила. Джоан видела, как Донна направилась к креслу рядом с Хэнком. Когда она села, Хэнк улыбнулся ей. Донна улыбнулась в ответ, огляделась и вдруг резко встала и пересела через три кресла, подальше от всех. В итоге место рядом с Хэнком заняла Ванесса.       Джоан отвернулась к трибуне и прикусила губу. Она знала Донну всего несколько недель, но этого хватило, чтобы всё понять. Джоан покачала головой. Надо же, уже!       Сама будучи совершенно невосприимчивой к романтическим ритуалам, Джоан замечала их лучше, чем кто-либо другой. У неё никогда не было настоящего парня. Всего пара-тройка свиданий. Адам Хокинс несколько раз её целовал, но ей это не понравилось. Не то чтобы это было противно или оскорбительно, нет. Просто ей казалось, что люди придают слишком много значения действию, которое, по сути, ничем не отличается от поедания галеты.       Разумеется, она больше ни с кем это не обсуждала. Стоило ей когда-то заикнуться об этом, как становилось ясно: её не поймут.       Ни мать, ни отец, ни Барбара (уж Барбара-то точно). Подруги по университету вечно твердили, что она просто стесняется или боится. Хотя на деле всё было куда проще: она была не такой, как они. Почему им так трудно представить, что у неё есть более интересные способы проводить время? Они были для неё такой же загадкой, как и она для них.       Но в положении аутсайдера был один жирный плюс: со стороны Джоан видела то, чего остальные не замечали в упор. Как ботаники знают о листьях больше, чем сами деревья.       Вот пример: ей было совершенно ясно, что Донна и Хэнк спят вместе. Джоан попыталась скрыть лукавую улыбку. Отсутствие личного интереса к романам не делало их менее интригующими. Донна и Хэнк. Надо же. Никогда бы не подумала.       В последний момент в зал юркнула Лидия и заняла место прямо за Джоан. Она наклонилась к самому её уху:       — Я ничего не пропустила?       Джоан качнула головой:       — Всё в порядке.       — Говорят, сегодня будем разбирать «Аполлон-1», — прошептала Лидия.       Джоан и Грифф одновременно обернулись к ней.       — Серьезно? — спросил Грифф.       — Да, — ответила Лидия.       — О боже. Не уверена, что я… — начала Джоан.       — Не уверена в чем? Что выдержишь? — перебила Лидия. — Если нет, то тебе лучше прямо сейчас уйти из программы.       Джоан и Грифф отвернулись. Грифф многозначительно вскинул брови, но Джоан промолчала. Лидия была абсолютно права.       Инструктор, мужчина с короткой стрижкой «ежиком» — как выяснилось, его звали Джек Катовски, — вышел вперед.       — Вам важно понимать, на что вы идете, — начал он. — Для тех, кто пришел из армии, это не станет сюрпризом. Но для вас, гражданских, это, возможно, первый раз, когда вы ввязываетесь в дело с такой степенью риска. Космос не для слабонервных. Великие люди погибали во имя его освоения. Если вы не готовы к жертвам, которых может потребовать служение стране в этом беспрецедентном предприятии, лучше осознать это сейчас.       Джоан слышала, как люди заерзали на стульях, подаваясь вперед.       — За последние двадцать лет НАСА потеряло девять человек. Все, кроме одного, погибли во время тренировок или испытаний. Сегодня я хочу поговорить с вами о грузе ответственности, который вы берете на себя. И начать я хочу с того, чтобы вы все осознали значимость трагедии «Аполлона-1».       Джоан взглянула на Гриффа и глубоко вздохнула. Она почувствовала на своем плече руку Лидии — мимолетное, едва ощутимое прикосновение. И тут же рука исчезла. Когда Джоан обернулась, чтобы поблагодарить её взглядом, Лидия нахмурилась и жестом велела слушать.       — Как вы знаете, «Аполлон-1» должен был стать первой пилотируемой миссией программы, изначально он шел под кодом AS-204. Но в январе 1967 года во время наземных испытаний в кабине вспыхнул пожар. Все трое астронавтов — Гас Гриссом, Эд Уайт и Роджер Чаффи — были заперты внутри. Никто не выжил. В НАСА мы чтим память погибших, говоря, что они ушли в «вечную экспедицию». Но, пожалуйста, пусть этот эвфемизм не смягчает для вас то, что произошло на самом деле — и то, чем рискуете вы все, становясь частью этой программы.       Он нажал кнопку. Через мгновение Джоан поняла, что он включил запись из кабины «Аполлона-1».       — Пламя!       — У нас пожар в кабине! Он…       Каждая мышца в теле Джоан напряглась, когда она услышала крик. А потом еще один, и еще.       В зале повисла тяжелая тишина, сквозь которую прорывались всё более отчаянные голоса. Джоан слышала звуки борьбы — они пытались выбраться. Она буквально видела это, чувствовала кожей. Каково это — быть запертым там, зная, что ты сейчас умрешь.       Джоан не могла перестать думать о Фрэнсис. Как Барбара объяснит ей всё, если с Джоан случится подобное? Как такая трагедия навсегда изменит жизнь девочки?       Джоан не боялась смерти. Она всегда считала, что готова к пустоте, которая её ждет. В каком-то смысле ей даже нравилась мысль о том, что её тело разложится. Что она вернет Земле всё, что у неё взяла.       Но Фрэнсис.       Она могла смириться с собственной смертью, но не с тем, что оставит Фрэнсис.       Запись оборвалась всего через семнадцать секунд. И каждый в зале понимал, что это значит. Тело Джоан налилось тяжестью, ноги стали свинцовыми, а голова, словно притянутая магнитом, поникла к груди. Она не находила в себе сил взглянуть на Гриффа. Но когда ей всё же удалось на мгновение поднять глаза, она увидела, что и он не может ни на кого смотреть.       — Большинство наших дней здесь, в НАСА, — это хорошие дни. Мы совершаем то, что прежде считалось невозможным. Но бывают дни, которых никто не ждет. Дни, которые остаются с нами навсегда. Которые могут стоить кому-то из нас жизни. Если вы не готовы принять тот факт, что этот риск будет сопутствовать всему, что мы здесь делаем, — произнес Джек, — сейчас у вас есть шанс передумать. Выбрать для себя другую жизнь. Более безопасную.       В зале стояла тишина. Никто не шаркал ногами, не шуршал бумагами. На миг Джоан остро почувствовала, что вся эта затея — огромная ошибка. Возможно, людям не стоит этого делать. Возможно, шаттл — не более чем пара восковых крыльев.       Когда Джоан, наконец, выдохнула и подняла взгляд, Грифф сдавливал пальцами переносицу, а Хэнк смотрел строго перед собой. Было видно, как тяжело вздымается грудь Донны. Ванесса настолько ушла в себя, что Джоан даже не смогла поймать её взгляд.       Затем Джоан повернулась к Лидии. С её лица сошли все краски. Они посмотрели друг другу в глаза. Смогут ли они? Смогут ли они действительно остаться в этом зале, зная, чем это может однажды обернуться? Ни один человек не вышел.       Несколько дней спустя вся 9-я группа стояла на взлетной полосе аэродрома Эллингтон-Филд перед строем «Нортроп Т-38 Тэлон» — белоснежных учебных реактивных самолетов со стеклянными фонарями кабин, едва вмещавшими двух человек. Т-38 были сверхзвуковыми, а значит, могли летать быстрее звука. И забираться на десять тысяч футов выше любого рейсового лайнера.       Глядя на эти самолеты, Джоан начала понимать, насколько глубока пропасть между астронавтами-летчиками и специалистами полета. В учебном классе, где преимущество было на её стороне, это не так бросалось в глаза. Но здесь, на летном поле, в полетном комбинезоне, когда ветер сушил глаза, разрыв между ними казался огромным, а его края — острыми.       — Как вы знаете, те, кто не является военным пилотом, — чеканил инструктор, — всё время службы в НАСА будут летать в качестве «пассажиров задней кабины».       Джоан и раньше знала, что её место — во втором кресле, и была этому только рада. Но, взглянув на коллег, она заметила, как плотно сжались челюсти Ванессы.       Вскоре группу разделили, и военные отправились на другую сторону стоянки.       Джоан еще толком не знала никого из пилотов. Некоторые, вроде Хэнка, казались вполне приличными ребятами. Но многие постоянно отпускали шуточки, которые её задевали.       Сначала это было что-то вроде: «Никогда еще не оказывался в такой тесной компании с таким количеством женщин», — в спортзале кампуса. Потом кто-то из них прокомментировал «выносливость» дам во время экскурсии по цехам. Пошли двусмысленные намеки про юбки, подколки про «зависть к пенису».       Буквально вчера Лидия сокрушалась, что им придется встречаться на взлетке в такую рань, вместо того чтобы начать день с теории в классе. Джоан возразила, сказав, что «рада разделаться с трудной частью в первую очередь».       На что один из пилотов, Джимми Хейман, вставил: «У меня есть трудная часть, с которой ты можешь разделаться в первую очередь». Джоан уставилась на него, не зная, что ответить. Но тут Лидия рассмеялась. В тот момент Джоан была готова влепить ей пощечину.       Неужели Лидия не понимает: стоит одной из них показать, что это нормально, как всех остальных тут же клеймят «лишенными чувства юмора»? Неужели она не видит, что именно так мужчины держат их на расстоянии и обесценивают? Этими мелкими шуточками, из-за которых ты кажешься мелочной, если обижаешься. Неужели Лидия не понимает, как работает этот механизм?       — Хейман, — оборвал его Грифф, входя в комнату. — Завязывай с этим.       Джимми тут же заткнулся. Джоан знала, что должна быть благодарна, хотя сама необходимость такой защиты вызывала у неё протест.       — Спасибо, — прошептала она Гриффу, когда они сели. Он лишь покачал головой.       — Не благодари меня за то, что я просто повел себя по-человечески, — ответил он. — Это унизительно для нас обоих.       Разумеется, специалисты полета тоже не были застрахованы от отсутствия вкуса, но они хотя бы не проявляли его так открыто. Поэтому Джоан предпочитала компанию Ванессы, Донны и Гриффа. Даже Лидия, Харрисон и остальные были вполне сносными.       Пилоты ушли, и инструктор снова обратил внимание на оставшихся.       — Как специалисты полета, вы обязаны наработать здесь, в НАСА, серьезный летный опыт — по пятнадцать часов в месяц на протяжении всего времени пребывания в отряде. Вы не будете сами поднимать самолет в воздух или сажать его, — сказал он. — Но вы многому научитесь в задней кабине: навигации и, периодически, управлению машиной в воздухе.       Как вы понимаете, полеты сопряжены с бесчисленными рисками. Сегодня мы начнем с малого. Вы посмотрите с земли, как пилоты взлетают, крутят «бочки» и приземляются. Считайте это авиашоу, помня о том, что в будущем вы будете сидеть на месте штурмана.       Джоан глянула на Ванессу — лицо той не выражало ничего. Но Джоан и так знала, что у той на уме.       Инструктору пришлось повысить голос, перекрывая гул запускаемых двигателей.       — Прежде чем вас допустят в кабину, — прокричал он, — вы должны научиться выживать после того, как вас оттуда выбросит. Завтра с утра мы отправляемся на тренировку по выживанию на воде.       В удушливой августовской жаре Джоан, Грифф, Донна, Ванесса, Лидия, Харрисон и еще два специалиста, Тед Гейгер и Марти Диксон, отбыли на авиабазу Хомстед во Флориде. Им предстояло три дня учиться катапультированию над океаном.       На первом испытании их пристегивали к парашюту, а затем привязывали к скоростному катеру. По одному их тащили через океан, пока они пытались как можно дольше держать голову над водой. Результаты были разными. Ванесса и Лидия сохраняли полное спокойствие. Марти чуть не утонул, и его пришлось откачивать на борту. Донна и Грифф оказались где-то посередине. А Джоан наглоталась столько морской воды, что потом еще несколько часов страдала от отрыжки. Её голову так швыряло на волнах, что на следующее утро она всё еще мучилась от головной боли.       Но всё же она это сделала.       На следующий день в открытом море она успешно пронырнула под куполом своего парашюта, вынырнула с другой стороны и надула спасательный жилет. Потребовалось несколько попыток — и в какой-то момент ей всерьез показалось, что она тонет, — но и тут она справилась.       Однако сегодня предстоял главный экзамен. Тот самый, в успехе которого она сомневалась.       Их выстроили на палубе большого судна, пристегнутыми к парашюту и страховке, которая крепилась к катеру. Когда катер разгонялся, они должны были сбежать с края палубы, дождаться, пока ветер наполнит купол, и катер поднимет их высоко над океаном.       Там, на высоте в несколько сотен футов, им нужно было отстегнуть карабин, соединяющий их с катером. После этого они рухнут в воду, где должны будут выбраться на поверхность, надуть спасательный плот и забраться в него.       Если до этого момента Джоан удавалось убеждать себя, что работа астронавта — дело сугубо интеллектуальное, то теперь, сидя в обвязке на борту судна в бухте Бискейн и готовясь к падению в океан, она окончательно избавилась от этой иллюзии.       Она вытерла пот со лба. В голове то и дело прокручивался момент, когда ей нужно будет отцепиться от троса.       Грифф хлебал воду так, словно от этого зависела его жизнь. Донна болтала без умолку — казалось, непрерывный поток слов помогал ей заглушить ужас. Ванесса молчала, не отрываясь глядя на пенный след за кормой.       Но Фрэнсис...       Она могла примириться с собственной смертью, но не с тем, что оставит Фрэнсис.       Запись оборвалась всего через семнадцать секунд. И каждый в зале понимал, что это значит. Тело Джоан налилось тяжестью, ноги стали свинцовыми, а голова, словно притянутая магнитом, поникла к груди. Она не находила в себе сил взглянуть на Гриффа. Но когда ей всё же удалось на мгновение поднять глаза, она увидела, что и он не может ни на кого смотреть.       — Большинство наших дней здесь, в НАСА, — это хорошие дни. Мы совершаем то, что прежде считалось невозможным. Но бывают дни, которых никто не ждет. Дни, которые остаются с нами навсегда. Которые могут стоить кому-то из нас жизни. Если вы не готовы принять тот факт, что этот риск будет сопутствовать всему, что мы здесь делаем, — произнес Джек, — сейчас у вас есть шанс передумать. Выбрать для себя другую жизнь. Более безопасную.       В зале стояла тишина. Никто не шаркал ногами, не шуршал бумагами. На миг Джоан остро почувствовала, что вся эта затея — огромная ошибка. Возможно, людям не стоит этого делать. Возможно, шаттл — не более чем пара восковых крыльев.       Когда Джоан, наконец, выдохнула и подняла взгляд, Грифф сдавливал пальцами переносицу, а Хэнк смотрел строго перед собой. Было видно, как тяжело вздымается грудь Донны. Ванесса настолько ушла в себя, что Джоан даже не смогла поймать её взгляд.       Затем Джоан повернулась к Лидии. С её лица сошли все краски. Они посмотрели друг другу в глаза. Смогут ли они? Смогут ли они действительно остаться в этом зале, зная, чем это может однажды обернуться?       Ни один человек не вышел.              Несколько дней спустя вся 9-я группа стояла на взлетной полосе аэродрома Эллингтон-Филд перед строем «Нортроп Т-38 Тэлон» — белоснежных учебных реактивных самолетов со стеклянными фонарями кабин, едва вмещавшими двух человек. Т-38 были сверхзвуковыми, а значит, могли летать быстрее звука. И забираться на десять тысяч футов выше любого рейсового лайнера.       Глядя на эти самолеты, Джоан начала понимать, насколько глубока пропасть между астронавтами-летчиками и специалистами полета. В учебном классе, где преимущество было на её стороне, это не так бросалось в глаза. Но здесь, на летном поле, в полетном комбинезоне, когда ветер сушил глаза, разрыв между ними казался огромным, а его края — острыми.       — Как вы знаете, те, кто не является военным пилотом, — чеканил инструктор, — всё время службы в НАСА будут летать в качестве «пассажиров задней кабины».       Джоан и раньше знала, что её место — во втором кресле, и была этому только рада. Но, взглянув на коллег, она заметила, как плотно сжались челюсти Ванессы.       Вскоре группу разделили, и военные отправились на другую сторону стоянки.       Джоан еще толком не знала никого из пилотов. Некоторые, вроде Хэнка, казались вполне приличными ребятами. Но многие постоянно отпускали шуточки, которые её задевали.       Сначала это было что-то вроде: «Никогда еще не оказывался в такой тесной компании с таким количеством женщин», — в спортзале кампуса. Потом кто-то из них прокомментировал «выносливость» дам во время экскурсии по цехам. Пошли двусмысленные намеки про юбки, подколки про «зависть к пенису».       Буквально вчера Лидия сокрушалась, что им придется встречаться на взлетке в такую рань, вместо того чтобы начать день с теории в классе. Джоан возразила, сказав, что «рада разделаться с трудной частью в первую очередь».       На что один из пилотов, Джимми Хейман, вставил: «У меня есть трудная часть, с которой ты можешь разделаться в первую очередь». Джоан уставилась на него, не зная, что ответить. Но тут Лидия рассмеялась. В тот момент Джоан была готова влепить ей пощечину.       Неужели Лидия не понимает: стоит одной из них показать, что это нормально, как всех остальных тут же клеймят «лишенными чувства юмора»? Неужели она не видит, что именно так мужчины держат их на расстоянии и обесценивают? Этими мелкими шуточками, из-за которых ты кажешься мелочной, если обижаешься. Неужели Лидия не понимает, как работает этот механизм?       — Хейман, — оборвал его Грифф, входя в комнату. — Завязывай с этим. Джимми тут же заткнулся. Джоан знала, что должна быть благодарна, хотя сама необходимость такой защиты вызывала у неё протест.       — Спасибо, — прошептала она Гриффу, когда они сели.       Он лишь покачал головой.       — Не благодари меня за то, что я просто повел себя по-человечески, — ответил он. — Это унизительно для нас обоих.       Разумеется, специалисты полета тоже не были застрахованы от отсутствия вкуса, но они хотя бы не проявляли его так открыто. Поэтому Джоан предпочитала компанию Ванессы, Донны и Гриффа. Даже Лидия, Харрисон и остальные были вполне сносными.       Пилоты ушли, и инструктор снова обратил внимание на оставшихся.       — Как специалисты полета, вы обязаны наработать здесь, в НАСА, серьезный летный опыт — по пятнадцать часов в месяц на протяжении всего времени пребывания в отряде. Вы не будете сами поднимать самолет в воздух или сажать его, — сказал он. — Но вы многому научитесь в задней кабине: навигации и, периодически, управлению машиной в воздухе.       Как вы понимаете, полеты сопряжены с бесчисленными рисками. Сегодня мы начнем с малого. Вы посмотрите с земли, как пилоты взлетают, крутят «бочки» и приземляются. Считайте это авиашоу, помня о том, что в будущем вы будете сидеть на месте штурмана.       Джоан глянула на Ванессу — лицо той не выражало ничего. Но Джоан и так знала, что у той на уме.       Инструктору пришлось повысить голос, перекрывая гул запускаемых двигателей.       — Прежде чем вас допустят в кабину, — прокричал он, — вы должны научиться выживать после того, как вас оттуда выбросит. Завтра с утра мы отправляемся на тренировку по выживанию на воде.       В удушливой августовской жаре Джоан, Грифф, Донна, Ванесса, Лидия, Харрисон и еще два специалиста, Тед Гейгер и Марти Диксон, отбыли на авиабазу Хомстед во Флориде. Им предстояло три дня учиться катапультированию над океаном.       На первом испытании их пристегивали к парашюту, а затем привязывали к скоростному катеру. По одному их тащили через океан, пока они пытались как можно дольше держать голову над водой. Результаты были разными. Ванесса и Лидия сохраняли полное спокойствие. Марти чуть не утонул, и его пришлось откачивать на борту. Донна и Грифф оказались где-то посередине. А Джоан наглоталась столько морской воды, что потом еще несколько часов страдала от отрыжки. Её голову так швыряло на волнах, что на следующее утро она всё еще мучилась от головной боли.       Но всё же она это сделала.       На следующий день в открытом море она успешно пронырнула под куполом своего парашюта, вынырнула с другой стороны и надула спасательный жилет. Потребовалось несколько попыток — и в какой-то момент ей всерьез показалось, что она тонет, — но и тут она справилась. Однако сегодня предстоял главный экзамен. Тот самый, в успехе которого она сомневалась.       Их выстроили на палубе большого судна, пристегнутыми к парашюту и страховке, которая крепилась к катеру. Когда катер разгонялся, они должны были сбежать с края палубы, дождаться, пока ветер наполнит купол, и катер поднимет их высоко над океаном.       Там, на высоте в несколько сотен футов, им нужно было отстегнуть карабин, соединяющий их с катером. После этого они рухнут в воду, где должны будут выбраться на поверхность, надуть спасательный плот и залезть в него.       Если до этого момента Джоан удавалось убеждать себя, что работа астронавта — дело сугубо интеллектуальное, то теперь, сидя в обвязке на борту судна в бухте Бискейн и готовясь к падению в океан, она окончательно избавилась от этой иллюзии.       Она вытерла пот со лба. В голове то и дело прокручивался момент, когда ей нужно будет отцепиться от троса.       Грифф хлебал воду так, словно от этого зависела его жизнь. Донна болтала без умолку — казалось, непрерывный поток слов помогал ей заглушить ужас. Ванесса молчала, не отрываясь глядя на пенный след за кормой.       — В воде акулы, — вполголоса шепнул Грифф Джоан. — То, что мы их не видели последние два дня, не значит, что их там нет. Верно?       — Здесь водятся в основном молотоголовые и тигровые, — вклинился Марти. — Удивлюсь, если встретим белую, хотя и такое возможно. Еще могут быть тупорылые акулы.       — Значит, просто скажи «да», — отрезала Лидия. — Список оглашать не обязательно.       Донна как-то по секрету сказала Джоан, что Марти и Лидия переспали в ту самую первую пятницу, когда все ходили в «Аутпост». Для Джоан это звучало логично. Оба они любили звук собственного голоса куда больше, чем чью-либо речь. Она так и представляла: каждый ведет свой монолог, не слушая другого, и оба при этом совершенно счастливы.       Но сегодня, когда Марти начал рассуждать о течениях Атлантики, Джоан заметила, как Лидия закатила глаза. Если она не ошибалась, Лидия, скорее всего, поставила в их отношениях точку.       Говорят, противоположности притягиваются, но Джоан на своем опыте знала: это почти всегда чушь. Просто люди не всегда осознают, как сильно их тянет к тем, кем они сами боятся — или мечтают — стать.       Лидия и Марти продолжали препираться, Грифф и Тед выглядели так, будто их сейчас стошнит, а слушать болтовню Донны у Джоан больше не было сил.       Она повернулась к Ванессе. С волосами, убранными назад, было заметно, что щеки Ванессы тронул легкий румянец, а кожа оставалась безупречно гладкой даже без косметики. Сама Джоан всегда подкрашивала ресницы и припудривала нос — эта привычка была вбита в неё подростковыми насмешками Барбары. «Простушка Джоан».       — Тебе не страшно, — сказала Джоан Ванессе. Она хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но получилось утверждение.       — Страшно, — отозвалась Ванесса. — Конкретно того момента, когда придется выбираться из-под купола.       — Но ты выглядишь такой спокойной.       Ванесса кивнула:       — Пожалуй, так и есть.       — Ты смелее меня, — вздохнула Джоан.       — Нет, не смелее.       Их судно замедлило ход, поравнявшись с катером.       — Я... — Джоан с силой выдохнула. — Я в ужасе. Это даже глупо как-то. Я нормально прошла два предыдущих теста. Но сегодня... — Она могла бы поклясться, что у неё дрожат руки, но, взглянув на них, увидела, что они совершенно неподвижны.       — Ты знаешь разницу между храбростью и мужеством? — спросила Ванесса.       Джоан задумалась.       — Наверное, нет.       — Отец научил меня этому в детстве. Храбрость — это не бояться того, чего боятся другие. А мужество — это бояться, но находить в себе силы сделать это вопреки страху.       — О, — только и вымолвила Джоан.       — Ни одна из нас сейчас не блещет храбростью, — продолжила Ванесса. — Но мы обе проявим мужество.       Джоан снова представила, как отстегивается от троса.       — Ладно, — сказала она. — Хорошо.       Первым пошел Грифф.       Джоан не сводила с него глаз ни на секунду. Когда он поднялся выше, солнце начало слепить, но она не отвернулась. Он отцепился от катера и плавно спланировал на парашюте в открытое море. А затем скрылся под водой. Она продолжала смотреть, затаив дыхание, ожидая, когда он вынырнет.       Прошла секунда. Другая. И вот он появился.       Джоан, наконец, вдохнула.       Она наблюдала, как он надувает плот. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы забраться на него, но с четвертого раза он справился. Секунду спустя он победно вскинул кулак.       — Раз он смог, и ты сможешь, — сказала Ванесса.       Джоан неуверенно кивнула.       Когда подошла её очередь, она глубоко вздохнула.       — Не думай, — напутствовала Ванесса. — Просто делай. А потом расскажешь племяннице, какое мужество проявила.       — Фрэнсис, — произнесла Джоан.       — Да, расскажешь Фрэнсис.       Джоан заняла позицию. Её обвязку прикрепили к катеру. Сердце пустилось вскачь. Она стояла на краю палубы, ожидая сигнала. Она представила, как говорит Фрэнсис, что прыгала с парашютом в океан прямо за скоростным катером. От этой мысли ей стало смешно.       «Ладно, — подумала она, — поехали».       Получив отмашку, она рванула вперед, разбегаясь изо всех сил. Она почувствовала, как поток воздуха подхватил её, когда катер прибавил ход. На мгновение она попыталась бороться со страхом, сковавшим тело. Но потом просто сдалась. Позволила ужасу захлестнуть себя, и он прошел сквозь неё. На самом деле, на несколько долгих секунд Джоан перестала чувствовать что-либо, кроме морского воздуха на лице. Запах морской соли заполнил всё вокруг, вливаясь в легкие.       Глянув вниз, она увидела бескрайний темно-синий океан, тихий и неподвижный, прорезаемый мощным пенным следом катера.       Когда ей дали сигнал, она положила руку на защелку обвязки и закрыла глаза.       Она отцепилась.       Парашют замедлил падение, смягчив спуск настолько, что это было похоже, скорее, на нежное объятие, чем на падение. Вид приближающегося океана действовал почти гипнотически. К тому моменту, как её тело коснулось воды, она совершенно забыла о панике.       Внезапно она оказалась под водой — в ушах заложило, перед глазами всё помутнело, тело тянуло ко дну из-за веса снаряжения. Купол парашюта накрыл воду над ней, погрузив всё во тьму. Ей удалось высвободиться, и она начала лихорадочно крутиться, высматривая свет неба. Вскоре она его нашла — чуть левее, солнечные блики рассыпались по поверхности. Она поплыла к ним.       Вынырнув, она жадно хватала ртом воздух, закашливаясь от воды. Но когда кислород хлынул в легкие, она подумала: есть ли на свете что-то прекраснее, чем просто дышать?       Она надула плот и смогла перекинуть через борт одну ногу.       Одним рывком она затащила себя на плот и растянулась на дне, чувствуя мерную качку океана. Она откашляла морскую воду, забившую нос и горло, и убрала со лба мокрые волосы.       А потом посмотрела на облака, подняла руку с зажатым большим пальцем вверх и улыбнулась.       «Боже мой, — подумала она, — на что еще я способна?»       Когда пришли назначения на Т-38, Джоан с облегчением узнала, что будет летать с Хэнком.       Он был высоким, широкоплечим, с техасским акцентом. Хэнк окончил «Топ Ган» — школу морской авиации в Сан-Диего, так что у них с Джоан нашлись общие темы: буррито на завтрак, фруктовые деревья, ледяная вода Тихого океана. Еще Джоан нравились его очки — темные «авиаторы», в которых он выглядел как кинозвезда.       — Пошли, красавица, — сказал он ей, когда они подошли к самолету. — Пора в небо.       — Ладно, ковбой, веди, — отозвалась она.       Он рассмеялся. Это была еще одна черта, которая ей в нем нравилась: он понимал женские шутки.       Джоан плотно втиснулась в кресло задней кабины; тяжесть шлема и ремней уже давила на неё еще до того, как он подбросил их в небо. Казалось, они летят перпендикулярно земле. Она старалась не думать о дурноте, подступившей к горлу, пока они забирались всё выше и выше. Она изо всех сил пыталась игнорировать шум воздуха в ушах. Закрыла глаза, пытаясь унять накатывающую головную боль. Это напомнило ей, как в детстве она каталась на аттракционе «Миксер», когда в город приезжал луна-парк: та же борьба с центробежной силой, вжимающей тело в спинку. Давление стало почти невыносимым.       Но потом они выровнялись над облаками, и у Джоан перехватило дыхание. Красота нежно-розовых пушистых глыб — мягких одеял на фоне неба — мгновенно заставила её сосредоточиться. Ровный гул ветра заглушал почти всё, кроме её собственного внутреннего голоса. И это было настоящим даром. Она всегда была себе лучшим другом и проводником.       Здесь, наверху, она слышала только его. Самую добрую версию себя. «Посмотри на облака, вдохни поглубже, видишь, каким нежно-голубым бывает небо?»       Внезапно голос Хэнка затрещал в шлеме:       — Скажи мне, что это не райские кущи.       — Ты ни за что не поверишь, но я была в десяти тысячах метров над землей! — восторженно рассказывала Джоан тем же вечером, ведя Фрэнсис и Барбару в свою квартиру. — А в понедельник мы будем летать вверх тормашками.       — Вверх тормашками?       — Представляешь! И кстати, меня чуть не вырвало, когда мы летели нормально! Так что кто знает, чем всё закончится.       — О боже, Джони, нельзя, чтобы тебя тошнило!       — Я, конечно, постараюсь! — рассмеялась Джоан. — Но вдруг я не смогу сдержаться? Вдруг я просто скажу: «Ой-ой», а потом — бе-е-е! — Джоан в шутку изобразила, как её тошнит прямо на голову Фрэнсис. Девочка расхохоталась так громко, что Барбара попросила её говорить потише и с упреком посмотрела на сестру.       Пока они устраивались, Барбара похвалила уют в квартире, а Фрэнсис тут же прилипла к портретам, которые Джоан рисовала по ночам, когда не могла уснуть. Там было несколько набросков самой Фрэнсис с её огромными глазами и длинными ресницами, портрет Барбары и отца.       — Ты должна нарисовать бабушку, — сказала Фрэнсис.       — Знаю, обязательно, — ответила Джоан. — Почему-то бабушку мне рисовать сложнее всего.       Барбара посмотрела на свой портрет, стоящий на тумбочке. Джоан заметила на её лице слабую улыбку, хотя сестра и пыталась её скрыть. Для Джоан это было самым важным: показать человеку то, за что он должен себя любить.       Барбара осторожно поставила рамку на место.       — Это потому, что ты похожа на маму.       — Что? — удивилась Джоан.       — Ты похожа на маму. А я — на папу. И ты не можешь нарисовать маму, потому что не любишь рисовать саму себя.       — Я могла бы нарисовать себя.       — Ну, — протянула Барбара, — ты никогда этого не делаешь, вот я и решила, что ты не хочешь.       Джоан задумалась.       — Наверное, я просто... не нахожу свое лицо таким уж интересным.       — Джони, а я считаю, что у тебя очень интересное лицо, — вставила Фрэнсис. — Мне нравится, что оно всё в мелких светлых веснушках, и что у тебя три седых волоска на виске.       Джоан рассмеялась.       — Спасибо, любовь моя. — И добавила: — Я заказала пиццу на ужин. Барбара натянуто улыбнулась, но Джоан знала, что жалоб не будет. Джоан всегда платила, заказывала слишком много и отправляла Барбару домой с остатками.       — С пепперони? — уточнила Фрэнсис.       — Да, и с двойными анчоусами, я же знаю, как ты их «обожаешь».       — Не-е-ет! — взвизгнула Фрэнсис, и Джоан подхватила её, щекоча за бока. Барбара тем временем начала накрывать на стол.       После ужина Барбара отправила Фрэнсис готовиться ко сну. Девочка оставалась у Джоан на ночь, а завтра они вдвоем собирались по магазинам за школьной формой — это была их ежегодная традиция. Провожая Барбару к дверям, Джоан вручила ей коробку с остатками пиццы. Сестра вывела её в коридор.       — Ты кажешься счастливее, — заметила Барбара. — Какой-то более окрыленной.       — Правда? — Джоан почувствовала легкий укол радости.       — Да, — подтвердила Барбара. — Это приятно видеть.       — Ну, наверное... — Джоан вспомнила то ощущение в полете. Нежно-розовые облака. — Наверное, я и впрямь стала немного легче.       — Ты кого-то встретила, — отрезала Барбара.       — Что? Нет!       — Я была уверена, что дело в этом. В твоем голосе столько восторга.       — Барбара, — вздохнула Джоан. — Нет.       Барбара вздохнула:       — Клянусь, Джоан, каждый раз, когда мне кажется, что я тебя понимаю, я ошибаюсь еще сильнее, чем прежде.       — Да меня не так уж сложно понять, Барб. Я обожаю свою новую работу. Это... самое крутое, что я когда-либо делала в жизни.       Барбара посмотрела на неё, и Джоан почувствовала, как между ними снова растет дистанция. Еще секунду назад она была рядом, на расстоянии вытянутой руки, но теперь — ускользнула.       — Если бы только я могла найти что-то, что люблю хотя бы вполовину так же сильно, как ты любишь рассуждать о звездах.       Попрощавшись с сестрой, Джоан вернулась в квартиру с улыбкой. Она слышала снисхождение в голосе Барбары, но не могла злиться.       Джоан так любила красоту этого мира: показывать людям звезды, находить невооруженным глазом туманное мерцание туманности Ориона; те редкие моменты, когда полярное сияние видно даже в южных штатах из-за мощных магнитных бурь; еще одну попытку безупречно исполнить прелюдию Рахманинова до-диез минор; перечитывать «Пробуждение»; слушать Джони Митчелл и Кейт Буш; рисовать до глубокой ночи, пока ладонь не сведет судорогой; бежать так далеко, что забываешь о мыслях; водить Фрэнсис за мороженым и наблюдать, как долго та выбирает вкус; запах волос племянницы...       Ради этого и стоило жить. И ей было жаль, что Барбара этого не видит.       — Так, егоза, — сказала Джоан, когда Фрэнсис вышла из душа. — Будем смотреть телевизор или читать книжку?       — Читать! — выпалила Фрэнсис.       Джоан начала убирать декоративные подушки с дивана.       — Ладно, раз ты уверена... — С Фрэнсис это был самый простой трюк: если дать ей выбор, она выберет ответственный вариант. Но если запретить что-то — получишь битву не на жизнь, а на смерть. Джоан пыталась объяснить это Барбаре, но та и слушать не хотела.       Джоан разложила диван, и Фрэнсис уютно устроилась с книгой.       — Джони, — сказала она. — Мне так нравится твоя новая квартира. Хотела бы я здесь жить.       — Ой, милая, ты можешь оставаться здесь когда захочешь. Это и твой дом тоже. Всегда.       Джоан поцеловала её в лоб и выключила свет в гостиной. Она ушла в свою спальню.       Но вместо того чтобы взять книгу, она достала скетчбук и карандаш. Весь следующий час она пыталась нарисовать свое собственное лицо.       Был конец августа. Джоан стояла в одиночестве на заднем дворе Стива и Элен, наблюдая, как Стив выключает коптильню, пока его дочки носились по траве, ловя светлячков. На столе рядом с ней сиротливо лежали остатки пиршества: брискет, макаронный салат, коул слоу, запеченная фасоль и домашние булочки. К пирогам на пахте и техасскому шоколадному торту еще никто не притрагивался. Джоан пыталась вспомнить, когда она в последний раз ужинала одна. Это было слишком давно.       На тренировках их разбили на две команды.       «Красную команду» возглавлял пилот-аскан Дьюк Паттерсон, в неё вошли Донна, Харрисон, Ванесса, Марти и еще несколько летчиков, которых Джоан знала плохо.       Командой Джоан — «Синей» — командовал Хэнк. Вместе с ней там были Грифф, Лидия, Тед и их группа пилотов, включая Джимми Хеймана, который нравился Джоан всё меньше с каждым словом.       У «Красных» лекции были по утрам, а полеты на Т-38 — после обеда. У команды Джоан — наоборот.       Дни были забиты до отказа. Уроки по инженерии, океанографии, географии, анатомии... Джоан впитывала столько информации, что сидеть над учебниками вместе с другими кандидатами после занятий казалось единственным верным решением. Они с Гриффом провели столько вечеров в его квартире, изучая границы государств и протоколы оказания экстренной помощи, что теперь знали предпочтения друг друга в еде навынос без лишних вопросов. Через вечер устраивались посиделки — то в «Аутпосте», то в «Френчиз». Джоан не помнила, чтобы даже в колледже она так часто и так поздно гуляла в такой большой компании.       Единственное, что ей сейчас по-настоящему нравилось на этой вечеринке, — почти пустая бутылка пива в руке. Она никогда не пробовала пиво, пока Донна и Грифф не настояли. К её удивлению, «Курс Лайт» оказался очень даже ничего.       Джоан допила последний глоток и огляделась. Все были чем-то заняты. Может, удастся ускользнуть незамеченной?       Но через секунду к ней подошла Ванесса и протянула новую бутылку.       — Вид у тебя такой, будто ты считаешь минуты до побега.       Джоан рассмеялась.       — Кажется, на сегодня лимит социализации исчерпан, — призналась она. Они стояли у края бассейна Стива и Элен. — Разумеется, мои жалобы не касаются присутствующих.       Во двор вышел Хэнк, опоздавший на барбекю на несколько часов. Все приветственно закричали, даже Джоан. С того первого раза они поднимались в небо на Т-38 еще четырежды. И каждый раз Хэнк позволял ей брать управление на себя чуть больше, чем прежде.       Восторженные вздохи Донны по нему казались Джоан излишними. Но стоило признать: Хэнк был из «хороших парней». Она думала о нем так, как дети, наверное, думают о Вилли Вонке. Вот он — человек, открывающий дверь во все чудеса и опасности.       — Слушай, Грифф и Донна — замечательные. Хэнк мне нравится. Ты — классная. Но без некоторых ребят я бы легко обошлась. Без обид, но я бы сейчас с большим удовольствием посидела дома с хорошей книгой.       Ванесса рассмеялась, отхлебнув пива.       — Какая же ты ворчунья.       — Я не ворчунья.       — И это хорошо.       — Что же в этом хорошего? Быть ворчуньей?       — Это добавляет твоему образу немного нужной «грязи».       — Что?       — Иначе ты кажешься слишком уж идеальной, — пояснила Ванесса. — Умница, всесторонне развитая, всегда на пять минут раньше, со всеми мила. Небольшая зазубрина тебе только на пользу.       Джоан повернулась к ней:       — У меня полно «зазубрин».       — Знаю. Ты ворчливая и немного нелюдимая, — улыбнулась Ванесса. — Как и я. Это приятно видеть.       Джоан нахмурилась.       — Это комплимент. Ты как Марлон Брандо, — сказала Ванесса, наклоняясь и шутливо толкая Джоан плечом.       Джоан пыталась сохранить хмурый вид, но не вышло.       — И чем же я похожа на Марлона Брандо?       Ванесса поставила бутылку на складной столик, накрытый виниловой скатертью.       — Так, слушай... — начала Ванесса. — До «Трамвая "Желание"» Марлон Брандо был, конечно, красавцем. Но каким-то слишком уж безупречным. Знаешь, такой... скучно-красивый? Но вот во время показов спектакля он как-то дурачился, боксировал с ребятами за кулисами. И ему заехали по лицу, прямо по переносице. На!       Ванесса изобразила удар. Джоан старалась не выходить из образа обиженной, но её раздражение было воздушным шариком, ниточку которого она постепенно выпускала из рук.       — Сломали ему нос. Его везут в больницу. Врач делает работу тяп-ляп. Нос теперь набок. Продюсер — не помню её имени, какая-то женщина — приходит в больницу и причитает: «О нет, Марлон, они испортили твое лицо!» Но ему плевать. Он так и не стал его исправлять. И в итоге стал звездой такого масштаба, какого никто не ожидал. А спустя годы она забрала свои слова назад. Оказалось, это не испортило его лицо, а сделало его лучше. С этим кривым носом он стал еще привлекательнее. Раньше он был слишком идеальным. А теперь у него появился изъян. Он стал живым человеком. Выглядел как самый красивый реальный мужчина на свете, а не как размалеванная кукла.       — Это сделало его интересным, — подытожила Джоан.       Ванесса щелкнула пальцами:       — Именно! Сделало интересным.       — То есть то, что мне не нравится эта вечеринка — это мой «кривой нос»?       — Когда кто-то слишком гладкий, за него не зацепишься. А теперь, когда у тебя прорезался характер, я могу на тебе «повиснуть».       — Хочешь сказать, раньше я тебе не нравилась?       — Ты мне всегда нравилась, Джо, — мягко сказала Ванесса, снова беря пиво. — Ты это знаешь. Просто теперь ты нравишься мне еще больше. Джоан кивнула.       — Ну, спасибо за сравнение с Брандо. Меня еще никто так не называл.       — А еще ты немного похожа на Ингрид Бергман — хотя ты и не спрашивала, — добавила она.       Джоан попыталась представить себе Ингрид Бергман.       — Из «Касабланки», — подсказала Ванесса.       — О, — вырвалось у Джоан. — Ого... это... это очень мило. Не уверена, что вижу сходство, но спасибо. — Джоан уже не могла остановиться, слова лились сами собой. — А когда я тебя впервые встретила, ты показалась мне Хладнокровным Люком. Не в смысле, что ты мужчина. Просто... подача, наверное. Извини, это как-то коряво прозвучало.       Ванесса положила руку ей на предплечье, словно призывая замолчать.       — Джоан, — сказала она.       Джоан посмотрела на неё.       — Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.       Джоан рассмеялась:       — Серьезно?       — Да. Спасибо.       — О... ну, тогда, пожалуйста.       — Я обожаю Пола Ньюмана. Кто бы не хотел быть Полом Ньюманом?       Джоан пожала плечами и улыбнулась:       — Ну да, если так ставить вопрос. Кто бы отказался?       Почему она злилась пять минут назад? Она уже и не помнила.       Жена Дьюка, Крис, открыла раздвижные стеклянные двери в гостиную, и собака Стива, австралийский хилер по кличке Аполло, выскочила на улицу и начала скрести лапой ногу Ванессы.       — Ой! — воскликнула Крис. — Извините!       — Да бросьте, — улыбнулась Ванесса, присаживаясь, чтобы погладить пса. — Всё нормально, да, дружище?       Аполло завалился на спину, и Ванесса начала чесать ему пузо.       — Аполло, из-за тебя мне так хочется завести собаку, — вздохнула она.       — А почему не заведешь? — спросила Джоан.       Ванесса подняла на неё глаза:       — Скоро я собираюсь пристегнуть себя к ракете и вылететь за пределы атмосферы. Я не смогу заботиться о собаке.       — О... ну да. Но ведь можно просто нанять догситтера на время миссии?       — Я не хочу заставлять собаку через это проходить. Буду просто приходить сюда, и тискать Аполло, — сказала Ванесса, потрепав пса по загривку.       — Ванесса! — крикнул Стив из гаража. — Ты нам нужна! У Антонио «Додж» заглох.       Ванесса вскинула брови.       — Иду, мальчики! — крикнула она и улыбнулась Джоан: — Пока, Джо.       Джоан улыбнулась ей вслед. Теперь можно было уходить. Но вместо этого она присела на шершавый бетон, подоткнула длинную юбку до колен и опустила ноги в бассейн. Вода была такой теплой, будто она вошла в ванну. Она наблюдала, как мимо медленно проплывает Лидия с закрытыми глазами, оккупировав единственный надувной матрас. Лидия столько раз отказывалась им делиться, что её больше никто и не просил.       К Джоан подплыл Грифф.       — Я раздобыл очень важную, сверхсекретную инсайдерскую информацию, — проговорил он, убирая мокрые волосы с лица. — И если будешь хорошо себя вести, я тебя введу в курс дела.       Джоан посмотрела на него. Она уже давно заметила, что он объективно красив. Но сейчас она видела, что, скорее всего, он долго привыкал к своим чертам лица. Ей стало интересно, не был ли он в детстве гадким утенком. Она обожала гадких утят.       — Выкладывай, — согласилась Джоан. Кажется, хмель уже немного ударил ей в голову. Наверняка.       — Ты знаешь настоящее имя Дьюка?       — Я подозревала, что он не «Герцог».       — Его зовут Крис, — сообщил Грифф. Пару минут назад включилась подсветка бассейна, как раз когда зашло солнце. Улыбка Гриффа была подсвечена снизу.       — Ого, — вырвалось у Джоан.       — Да, так что они — Крис и Крис, — сказал Грифф, подплывая к самому краю и оказываясь совсем рядом с ней.       — Значит, он уступил ей имя «Крис», — заметила Джоан. — А сам взял прозвище. Это... это очень трогательно.       Она посмотрела на Дьюка и Крис, стоявших у дверей вместе с женой Стива, Элен. Было видно, как идеально они подходят друг другу. Дьюк был молчаливым и основательным. Крис — маленькой, энергичной, с пышной прической. Дьюк начинал рассказывать историю, а Крис выдавала финал.       — Нет, она знала, что делает, — с улыбкой говорил Дьюк.       — Еще как знала! — добавила Крис.       Элен рассмеялась.       Джоан всегда было любопытно, как выглядит брак изнутри. Что происходит, когда они остаются вдвоем, Дьюк и Крис? Должна ли она спрашивать у него разрешения купить новую одежду? Говорит ли он ей иногда, что ему не нравится её ужин? Джоан попыталась отогнать печаль, которая всегда накатывала, когда она представляла себе семейную жизнь. Любую.       Брак её родителей казался вполне нормальным. Даже хорошим. Они всё еще любили друг друга. Мать, будучи вегетарианкой, почти каждые выходные с радостью готовила отцу его любимый мясной рулет — Джоан годами наблюдала за этим, пытаясь найти подвох, но радость матери была искренней. И всё же, когда она думала об этом, тоска брала свое. Можно всю жизнь развивать свою личность, стремиться к знаниям, открывать в себе самое интересное, соответствовать собственным стандартам — а потом выйти замуж, и вдруг твои интересы, желания и идеалы поглощаются чужими?       Джоан знала, что общество меняется, и некоторые мужчины меняются вместе с ним. Кое-кто уже понимал, что карьера женщины, её жизнь и увлечения так же важны, как и их собственные. Но всё же Джоан не могла отделаться от мысли, что это просто два человека, отрезающих от себя куски, чтобы притереться друг к другу. Мир вегетарианцев, готовящих мясной рулет.       — Гудвин, прием! — позвал Грифф.       — А, что? Извини.       — Я говорю, собираюсь уходить через минуту. Тебя подбросить?       Джоан приехала с Донной, но та в любую секунду могла бросить её ради Хэнка.       — Конечно, — ответила она, поднимаясь.       Грифф вытерся, и они пошли прощаться со всеми, включая Антонио и его жену Джини.       Когда они вышли к подъездной дорожке, Ванесса вместе со Стивом копалась в двигателе машины. Тед и Харрисон наблюдали со стороны. Аполло крутился у ног Стива.       — Как там успехи с «Доджем»? — спросил Грифф.       Проход мимо машины был узким, а на земле валялся шланг. Джоан видела, куда наступать, но Грифф положил руку ей на поясницу, чтобы направить. Когда Джоан обернулась, он нежно улыбнулся ей.       Она уже попадала в такие ситуации — нечасто, но достаточно, чтобы понимать, к чему всё идет. Эти взгляды, длящиеся чуть дольше обычного, этот мягкий тон, предназначенный только ей. Это почти никогда не заканчивалось просто. Ей всегда приходилось «отбиваться», когда она пыталась это пресечь.       Джоан быстро шагнула вперед, ускользая от его прикосновения.       — Похоже, Стив справился, — сказал Харрисон. — Я бы точно не разобрался.       — На самом деле это Ванесса заметила, — поправил Стив. — Дело было в вакуумном приводе заслонки.       Ванесса медленно выпрямилась и вытерла руки ветошью.       — Командная работа.       Стив рассмеялся, а Ванесса заметила Джоан рядом с Гриффом.       — Уходишь читать книжку?       — Поймана с поличным.       — Ну, спокойной ночи, Брандо.       Джоан покачала головой:       — Да-да-да. Спокойной ночи, Ньюман.