Atmosphere

      Глава 12. Зима 1982 года       Было одиннадцать часов вечера. Ванесса и Джоан сидели у Джоан в гостиной прямо на полу и слушали пластинки. Сегодняшний вечер, по словам Ванессы, был посвящен тому, чтобы Джоан, наконец, полюбила Дэвида Боуи.       — Если ты любишь меня, ты обязана любить то же, что люблю я, — заявила Ванесса. — В этом вопросе я совершенно не склонна к компромиссам.       — Я же сказала: мне нравится Hunky Dory.       — Еще бы тебе не нравился Hunky Dory! Я бы не смогла быть с женщиной, которой не нравится Hunky Dory! Но тебе еще многому нужно научиться. Начнем с «Берлинской трилогии» — целиком.       Джоан рассмеялась:       — Ладно. Но я же не вела себя так, когда выяснилось, что ты в жизни не слышала Ladies of the Canyon.       — И разве я не прослушала после этого каждый альбом Джони Митчелл, который у тебя нашелся?       Джоан кивнула:       — Было дело. Давай, ставь свою пластинку.       — Благодарю.       Так они проводили многие вечера: с легкостью и непринужденностью, которых Джоан никогда прежде не знала в отношениях.       Смотрели ли они любимые черно-белые фильмы Ванессы в старом кинотеатре в милях от города, читали ли книги, устроившись вдвоем на диване, или Джоан удавалось уговорить Ванессу посмотреть вечерние новости — во всем этом было умиротворение, прежде незнакомое Джоан.       Шел конец января. Они были вместе почти полгода, но Джоан не хотела об этом упоминать. Ей не хотелось признаваться даже самой себе, что она ведет счет дням, хотя именно этим она и занималась. И ей не хотелось верить, что это может закончиться, хотя она понимала: романы порой заканчиваются. Или, вернее, все они рано или поздно подходят к концу. Сама попытка полюбить — это уже согласие на то, что когда-нибудь твое сердце будет разбито.       — Стив стал реже появляться, — заметила Ванесса.       — Потому что готовится к полету?       — Да, но это значит, что я не могу летать с ним. Могу подняться с Дьюком, но он не дает мне управлять самолетом из второй кабины.       — Ну, они почти никому этого не позволяют, — примирительно сказала Джоан.       — Но я — пилот, — в голосе Ванессы прорезались резкие нотки, которых Джоан раньше не слышала. — И Стив это понимает. Поэтому он разрешает мне пилотировать Т-38, когда я сижу за его спиной.       — И взлетать, и садиться?       — Да! Конечно. Я знаю, что делаю. Это единственное дело в жизни, в котором я по-настоящему преуспела.       — Я не сомневаюсь в тебе, просто удивлена.       — Стив ценит мои способности.       — Это хорошо, — сказала Джоан. — Ты этого заслуживаешь.       — Но теперь...       — Но теперь ты застряла с Дьюком.       — Вот именно. Ты представляешь, как это унизительно? Спрашивать разрешения на то, чем я самостоятельно занималась всю сознательную жизнь? Это оскорбительно. Всё равно, что если бы тебе разрешали смотреть в телескоп только под присмотром.       — Мне жаль, — ответила Джоан. — Это несправедливо. НАСА следовало давным-давно учесть, что у женщин не было тех возможностей в военной авиации, что у мужчин.       Ванесса прищурилась:       — Продолжай в том же духе, мне становится легче.       — Они неправы, а ты права, — подытожила Джоан.       — О, ну вот, теперь я почти совсем успокоилась.       — И ты станешь первой женщиной-пилотом шаттла.       — Мне плевать, буду я первой или нет, я просто хочу летать, — отрезала Ванесса.       — Я знаю, — Джоан придвинулась ближе. — Но нам нужен кто-то, чье превосходство будет неоспоримым, чтобы они поняли: отказывать тебе невозможно.       — И этот «кто-то» — я?       — Именно ты.       Ванесса попыталась сдержать улыбку:       — Что ж, ладно. Я готова к службе.       Они обе рассмеялись, но тут же смолкли: в дверь позвонили.       — Может, Грифф? — прошептала Джоан.       Пока Джоан снимала иглу с пластинки, Ванесса юркнула в ванную.       — Джоан, открывай, это я.       Этот голос Джоан бесчисленное количество раз слышала за дверью своей детской: Барбара вечно пыталась её в чем-то убедить. То уговаривала спрятать подарок от парня, то просила денег взаймы.       — Иду, — отозвалась Джоан.       Когда она открыла дверь, на руках у Барбары висела Фрэнсис. Девочка крепко обхватила мать ногами за талию, руки бессильно свисали, голова покоилась на плече. Она спала. Фрэнсис было уже семь с половиной лет — такая большая, такая самостоятельная, но в подобные моменты Джоан с облегчением видела, какой маленькой она еще остается.       — Что случилось? — спросила Джоан.       Барбара прошла прямо в спальню сестры и уложила Фрэнсис на кровать.       — Барб, ты что творишь?       — Тсс, — прошипела та, закрывая за собой дверь спальни. — Мне нужно уехать, посиди с ней до понедельника.       — Уехать? Куда? О чем ты вообще?       — Тут один парень появился...       Джоан вздохнула:       — Опять? Тот новый, Фрэнк?       — Нет, не Фрэнк. Фрэнк ужасен. Ты представляешь, он ждал, что я буду оплачивать половину счета? Каждый раз! При том, что он сам меня приглашал.       — Ну, он мне никогда и не казался особо порядочным типом, Барб.       Барбара окинула сестру гневным взглядом, но тут же сменила гнев на милость.       — Я встретила кое-кого другого. Очень, очень особенного человека. Его зовут Дэниел.       — Ладно, но почему из-за этого Фрэнни должна остаться здесь?       — Терпеть не могу, когда ты зовешь её Фрэнни.       — Пожалуйста, продолжай.       — В общем, случилось нечто невероятное. Дэниел позвонил и пригласил меня на выходные в Нью-Йорк. Мы остановимся в «Четырех сезонах», он ведет меня на Бродвей. На любое шоу, какое захочу. Сказал, достанет лучшие места. И еще говорит, что сможет заказать столик в «Ле Сирк».       — Я... понятия не имею, что это такое.       — Это ресторан, Джоан. Читай журналы хоть иногда.       Джоан нахмурилась. Тут в ванной что-то глухо стукнуло, и Джоан вся напряглась.       — Слушай, мне правда очень нужна эта услуга, — быстро заговорила Барбара. — Знаю, я прошу о многом. Я бы не пришла, если бы мне не было это по-настоящему важно. Он мне нравится. У нас было несколько свиданий, и всё идет прекрасно. Он очень успешный и ясно дал понять, что ищет жену. Это может быть мой шанс, понимаешь? Шанс наладить жизнь. Для меня и для Фрэнсис. Моя возможность начать всё сначала.       — Начать сначала?       — Исправить ошибки.       — Разве всё так плохо, что нужно что-то «исправлять»?       Барбара обиженно поджала губы:       — Джоан, ну, в самом деле.       — Я серьезно.       — Думаешь, я не знаю, как моя жизнь выглядит со стороны? У Фрэнсис нет отца. Я едва свожу концы с концами на секретарской зарплате, работаю по «сокращенному графику для мам», вечно занимаю деньги у родителей. Я не так представляла себе свое будущее.       Джоан не знала, что Барбара берет деньги у родителей, и почувствовала себя глупо из-за того, что не догадалась раньше. Ну конечно, так оно и было.       — Джоан, пожалуйста. Я, правда, думаю, что он «тот самый». А я нечасто такое говорю, верно? — Барбара не стала ждать ответа. — Дэниел — юрист по контрактам, он из очень приличной хьюстонской семьи. У нас с Фрэнсис наконец будут деньги. Мне просто нужно время. Чтобы показать ему, что я смогу сделать его счастливым.       Джоан пожала плечами:       — Сама не знаю, зачем я спорю. Я с радостью её возьму.       Барбара выдохнула:       — Спасибо. Ты ведь и так забирала её на всё воскресенье, помнишь? Так что это всего лишь одна лишняя ночь и завтрашний день. Я заберу её из школы в понедельник днем.       — Хорошо. Езжай, развлекайся.       — О, спасибо, спасибо, спасибо, Джоан!       — Да не за что.       — Люблю тебя!       — И я тебя.       — Ты самая лучшая сестра на свете. И самая лучшая тетя.       — Всё, иди уже, — сказала Джоан. — В понедельник я отвезу её в школу, а ты её заберешь.       — Спасибо, целую!       И Барбара исчезла за дверью.       Не давая себе времени на раздумья, Джоан распахнула дверь в ванную. Ванесса сидела на закрытой крышке унитаза и изучала состав на этикетке шампуня.       — Как думаешь, как это произносится — «хо-хо-ба» или «жо-жо-ба»? — невозмутимо спросила она.       Джоан ответила.       — Фрэнсис сегодня спит здесь. Она у меня на все выходные.       Ванесса поставила шампунь на место.       — Да, я слышала. Сейчас соберу вещи и уйду.       — Спасибо. И прости.       Ванесса поцеловала её в висок:       — Пожалуйста, даже не думай об этом. Фрэнсис — это святое.       Ванесса начала собираться. Джоан молча наблюдала за ней.       — Мы отлично проведем время. Я просто... я не понимаю свою сестру.       — Ну, не хочу показаться грубой, поддакивая слишком быстро, но из того, что я только что услышала — я её тоже не понимаю, — сказала Ванесса. Она обняла Джоан, и та всем телом прильнула к ней. — Но мне кажется, Фрэнсис очень повезло, что у неё есть ты. Что её любит такой невероятный человек.       Джоан кивнула, хотя ей хотелось возразить. Не Фрэнсис повезло. Повезло Джоан. Любить Фрэнсис было так легко и правильно. Любовь к племяннице была не даром Джоан для девочки, а даром девочки для Джоан.       — И что мне делать? Поверить Барбаре на слово? — спросила Джоан. — Что она спихивает мне ребенка исключительно ради их общего светлого будущего?       — Не знаю. Наверное, это покажет только время. Но я могу посидеть с тобой, пока ты не захочешь спать. И могу размять тебе ноги.       Джоан усмехнулась:       — Вообще-то, это бы помогло.       — Иди сюда, — позвала Ванесса. Джоан устроилась на диване, Ванесса принялась массировать ей ступни, и вскоре мир вокруг Джоан поплыл, и она сквозь сон почувствовала, как Ванесса укрывает её пледом.       Утром Джоан проснулась и увидела, что Ванессы уже нет, а перед ней стоит Фрэнсис — волосы на затылке смешно торчат дыбом.       — Джони, почему я здесь? Где мама?       — Я попросила твою маму разрешить тебе погостить у меня все выходные, — ответила Джоан, всё еще щурясь спросонья.       Фрэнсис с разбегу запрыгнула на неё; Джоан вздрогнула от неожиданности, когда коленки племянницы ткнули её под ребра. Но какое это имело значение? Разве важно, что где-то кольнуло, когда Фрэнсис так счастлива?       — Спасибо, Джони! Спасибо!              В понедельник Джоан отвезла Фрэнсис в школу и отправилась прямиком на общее собрание астронавтов. После этого она до самого обеда работала с одним из исследователей по программе «Спейслэб». К трем часам ей нужно было быть на аэродроме: Хэнк предложил ей полетать с ним сегодня, а Джоан катастрофически не хватало летных часов.       Она заехала домой переодеться. И вот уже собралась выходить — в летной куртке, с «авиаторами» в кармане и ключами в руках, — как зазвонил телефон.       Джоан едва не проигнорировала звонок. Но, взглянув на часы, мгновенно поняла, кто это может быть.       — Алло?       — Здравствуйте, это Ронда, секретарь начальной школы «Олив». Я говорю с Джоан Гудвин? Тетей Фрэнсис Гудвин?       — Да, это я.       — Вы могли бы приехать за Фрэнсис? — спросила женщина. — Уроки закончились сорок минут назад, но матери девочки здесь нет. Я звонила ей домой, никто не берет трубку.       Джоан резко выдохнула:       — Разумеется. Буду через двадцать минут.       — Она здесь, со мной в кабинете директора, — добавила Ронда.       — А ей обязательно там сидеть? — спросила Джоан. — Может, я заберу её из библиотеки? Не хочу, чтобы она чувствовала себя так, будто провинилась.       — Я понимаю, мисс. Но мы с Фрэнсис неплохо проводим время. Она помогает мне разгадывать кроссворды, и у неё отлично получается. Джоан закрыла глаза и перевела дух.       — Хорошо. Пожалуйста, передайте ей, что я уже еду и очень рада, что мы проведем вечер вместе.       Джоан позвонила на аэродром и сообщила Хэнку, что не приедет.       — Ладно, спрошу Донну или Гриффа, может, они захотят.       — Спасибо, Хэнк. Извини.       — Да бросьте, мисс, не за что извиняться. Просто на этой неделе у меня больше не будет времени, а у вас, я знаю, поджимают сроки к концу месяца.       — Ничего, я что-нибудь придумаю. Спасибо.       Когда Джоан вошла в кабинет директора, Фрэнсис показалась ей какой-то повзрослевшей. На ней были те же джинсы Wrangler и бейсбольная футболка, в которых Джоан отправила её утром в школу. Но волосы за день кто-то переплел — Джоан заподозрила, что это была Ронда, — и теперь они были собраны в аккуратный низкий хвост. Девочка ликовала: она только что обыграла Ронду в крестики-нолики.       — Ну, всё, идем, егоза, — сказала Джоан. — У нас на сегодня большие планы.       Фрэнсис попрощалась с Рондой, и они вышли к машине. Когда Джоан села за руль, а Фрэнсис устроилась рядом и обе пристегнулись, девочка посмотрела на тетю так, словно увидела её впервые:       — Ого, классная куртка.       Джоан наклонилась и поцеловала её в макушку.       — Как ты, котенок?       — Перестань, — фыркнула Фрэнсис. — Мне уже семь с половиной.       Джоан кивнула:       — Принято.       Джоан привезла Фрэнсис к Барбаре домой. Они прошли на кухню, и девочка уселась за стойку делать уроки.       — А мы сделаем воздушный рис в карамели? — спросила Фрэнсис. — Мама обещала на прошлой неделе, что мы займемся этим сегодня. Я весь день об этом думала.       Джоан заглянула в шкафы. Пакет с хлопьями стоял прямо рядом с маршмэллоу, шоколадной крошкой и кондитерской посыпкой.       — Конечно, — ответила Джоан.       Она прочитала инструкцию на коробке, растопила масло и маршмэллоу. Перемешивая хлопья, она пыталась осознать, как так вышло, что сейчас она готовит десерт вместо того, чтобы крутить в небе петли на реактивном самолете.       Когда лакомство остыло, Джоан нарезала его и дала кусочек Фрэнсис.       Девочка недоверчиво посмотрела на угощение:       — А мама еще добавляет шоколадную крошку.       — Ой, прости, я не знала.       — А сейчас можно добавить?       — М-м... — Джоан озадаченно посмотрела на застывшую массу. — Могу посыпать сверху или попробовать вдавить несколько штук внутрь?       — Нет! — Фрэнсис начала закипать. — Не хочу сверху. Хочу, чтобы они были внутри, как у мамы!       — Фрэнни, я не могу добавить их сейчас, — терпеливо объяснила Джоан. — Всё уже застыло.       — Зачем ты так сделала? — закричала Фрэнсис. — Зачем ты всё испортила?       — Я не хотела, — сказала Джоан. — Ты же знаешь.       — Ты просто не хочешь, чтобы у меня были конфеты!       — Хочу, милая. Но я ничего не могу поделать.       — Тогда приготовь заново!       — Фрэнсис, пожалуйста, успокойся.       — Не буду я успокаиваться! Не хочу! Я хочу шоколадную крошку!       И тут Фрэнсис, сидевшая на высоком табурете, с размаху ударила ногой Джоан прямо по голени.       — Фрэнсис!       Девочка ударила снова.       Джоан замерла, совершенно ошеломленная. Фрэнсис залилась слезами.       В НАСА работа Джоан заключалась в том, чтобы просчитать любую вероятность. Вся система была выстроена так, чтобы исключить неизвестные переменные. На работе она всегда чувствовала себя во всеоружии перед лицом любой катастрофы.       Но Фрэнсис стоило лишь пнуть её по ноге, и Джоан совершенно растерялась.       Она присела, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой, которая продолжала вопить.       — Хочу к маме! Она знает, как надо! А ты ничего не умеешь! — Фрэнсис начала размахивать руками и сбросила папку с уроками на пол.       Джоан не нашла ничего лучше, кроме как обхватить племянницу и крепко прижать её к себе.       — Пусти! — кричала Фрэнсис. — Оставь меня!       Джоан не отпускала. Она держала девочку, пока та вырывалась и брыкалась. Джоан молчала, оставаясь неподвижной и спокойной. В конце концов, Фрэнсис обмякла и перестала кричать.       Она начала беззвучно плакать, уткнувшись в плечо Джоан. Когда всхлипы утихли, Джоан отстранилась и посмотрела на её заплаканное лицо. Фрэнсис раскраснелась, веки опухли. Но когда девочка подняла взгляд, Джоан поразило выражение её глаз.       Говорят, дети удивительно стойкие. Но Джоан подозревала, что мы внушаем себе это лишь потому, что до смерти боимся признать: они так же хрупки, как и мы сами.       Джоан большим пальцем осторожно стерла слезы с её щеки.       После этого Фрэнсис почти не разговаривала. Сладости она так и не тронула. Они вместе смотрели телевизор, пока не пришло время ложиться спать.       Фрэнсис сама сходила в душ.       Джоан прилегла на её кровать. Пока шумела вода, она рассматривала пластиковые звезды на потолке. Наклеены они были, как попало, не имея ничего общего с настоящим ночным небом.       И Джоан поняла: она просто обязана переклеить каждую звезду.       Когда Фрэнсис вышла из ванной в безразмерной футболке, с мокрыми волосами, Джоан всё еще стояла на стремянке.       — Ты что делаешь? — спросила она.       Джоан спустилась вниз.       — Выключи свет.       Фрэнсис послушалась, и звезды засветились в темноте. Она подняла голову к потолку.       — Ты их перевесила?       — Иди сюда, — Джоан похлопала по кровати. Фрэнсис забралась под одеяло. Джоан подоткнула его и легла рядом. — Видишь вон те звезды в ряд прямо над тобой? И внизу как будто большая корзинка?       — Большой Ковш, — сказала Фрэнсис.       Джоан улыбнулась:       — Совершенно верно.       — Часть Большой Медведицы.       — Ursa Major. Правильно — ты меня слушала. А что напротив? Похоже на него, только перевернуто? — Джоан указала чуть правее.       — Малый Ковш. Малая... Медведица?       Джоан поцеловала её в лоб:       — Умница.       — Покажи другие, — попросила Фрэнсис. И Джоан показала ей еще два созвездия, которые успела собрать, пока та была в душе: Кассиопею и Лиру.       — Мне очень нравится, — прошептала Фрэнсис. — Спасибо.       Джоан попыталась пожелать ей спокойной ночи и уйти.       — Пожалуйста, не уходи, — взмолилась Фрэнсис. — Останься насовсем.       — Я никуда не ухожу. Я буду здесь, внизу.       Тут Джоан услышала, как открылась входная дверь, и с облегчением поняла, что Барбара наконец дома. Но Фрэнсис она ничего не сказала.       Девочка покачала головой:       — Нет, я имею в виду — побудь со мной здесь, пока я не засну.       — Хорошо, договорились, — сказала Джоан, опуская голову на подушку Фрэнсис.       И в этот миг Фрэнсис обняла её за шею и притянула к себе с такой уверенностью и властностью, что Джоан вздрогнула. Словно ребенком была Джоан, а взрослым — Фрэнсис. Девочка поцеловала Джоан в лоб, точь-в-точь как та секунду назад.       — Прости меня за то, что я сделала, Джони, — прошептала она, уже засыпая.       — Всё хорошо, малышка. Я знаю.       И Фрэнсис уснула.       Когда Джоан спустилась вниз, Барбара сидела за кухонным столом с бокалом вина. Она выглядела ослепительно: темные волосы уложены волосок к волоску, синее платье подчеркивает талию. Помада на губах чуть стерлась, но всё еще была ярко-красной. Глядя на неё, Джоан видела, какой вырастет Фрэнсис — такой же эффектной и притягательной.       — Где тебя черти носили? — спросила Джоан.       — Ой, только не начинай, — отмахнулась Барбара. — Ты не представляешь, какой у меня был день.       — У тебя был день?       — Я звонила тебе десять раз из аэропорта Ла-Гуардия, Джоан! Я опоздала на рейс. И что мне, по-твоему, оставалось делать? Пришлось лететь четырехчасовым.       — Я хочу, чтобы ты знала: твоего ребенка бросили в школе, — сказала Джоан, стараясь не повышать голос.       — Ну, может, тебе стоило подключить этот чертов автоответчик, который я подарила тебе на Рождество!       — Секретарь в школе знает Фрэнсис по имени, ты в курсе? Они уже привыкли вместе разгадывать кроссворды, потому что Фрэнсис вечно там торчит одна.       Барбара покачала головой:       — Ну вот, опять началось. Сейчас ты заведешь свою волынку о том, насколько вы с Фрэнсис обе лучше меня...       — Я не...       — Нет уж, просвети меня, будь добра. Мало того что ты всё наше детство была такой идеальной, что любая моя ошибка выставляла меня полным ничтожеством. Теперь наши родители могут всем рассказывать, что ты — астронавт, а я — пустое место. Так ты еще, оказывается, и мать получше меня. Прелестно. Давай, поучи меня. Я просто жажду перенять опыт у Святой Джоан.       Джоан схватила куртку.       — Ей больно, Барбара, — сказала она. — Она по тебе скучает.       — С ней всё в порядке, — отрезала та. — Фрэнсис особенная. Хотя ты, конечно, этого в упор не видишь.       — Да вижу я.       — Мама говорит, что у неё зрелая душа. Она способна справиться с большим, чем большинство девочек её возраста.       Джоан только покачала головой.       — Спокойной ночи, Барб. Чтобы это было в последний раз. Мне и так не хватает летных часов. Я не могу позволить себе разбазаривать целые дни.       — Извини, — буркнула Барбара. — А я-то, наивная, думала, что семья — это самое важное. Буду знать, что для тебя это не так.       Джоан громко хлопнула дверью и тут же пожалела об этом, испугавшись, что разбудила Фрэнсис. Она дошла до машины, стараясь успокоиться, но, садясь за руль, с силой вдавила педаль газа в пол.       Приехав домой, она до глубокой ночи провозилась, устанавливая автоответчик.       Несколько дней спустя у Джоан и Ванессы выдалось свободное время — их пилоты в последний момент улетели в командировку на завод «Боинг». Подруги взяли отгул и поехали поесть жареной цыплятины.       Когда они вернулись к машине Ванессы, Джоан взглянула на часы:       — Засиделись мы. Мне пора за Фрэнсис.       — А, ладно, давай я тебя быстро подброшу, — предложила Ванесса.       Джоан кивнула:       — Или ты могла бы поехать за ней вместе со мной.       Она замолчала, ожидая ответа. Тишина затянулась. Джоан посмотрела на Ванессу и увидела, что та закрыла глаза. Джоан замечала, что Ванесса иногда так делает — словно пытается сбежать туда, куда другим хода нет.       — Не знаю, Джо, — наконец произнесла Ванесса. — Я не умею общаться с детьми. Я во всем этом ни черта не смыслю.       — Да чем это отличается от общения с любым другим человеком?       — Не знаю! — Ванесса всплеснула руками. — Я же говорила: это не моё. А вдруг я ляпну какую-нибудь глупость и не понравлюсь Фрэнсис? И тогда я разонравлюсь тебе, потому что не понравилась ей?       Джоан склонила голову набок:       — Как ты можешь кому-то не понравиться? Это исключено.       — Ты этого не знаешь.       — Ты слишком всё усложняешь. С детьми проще, чем со взрослыми.       — Я понятия не имею, что любят дети. И как с ними разговаривать. Нужно спрашивать, какие предметы ей нравятся в школе? Или это скучно? Я боюсь показаться высокомерной.       Джоан взяла её за руку:       — Ты что, не помнишь себя в семь лет?       — Я вообще смутно помню себя ребенком.       Джоан кивнула:       — Понимаю. Справедливо. Ладно, а что из «детского» нравится тебе сейчас?       — В смысле?       — Ну, какая вещь больше всего напоминает тебе о детстве? Вот я, например, обожаю Рождество. Обожаю ложиться спать в сочельник, зная, что завтрашнее утро будет ярким, искристым и волшебным. И неважно, что подарки теперь уже не для меня — ощущение чуда всё равно остается.       — Ты же в курсе, что Санта-Клауса не существует?       — А ты в курсе, что в мире есть и другие поводы для восторга, кроме Санты?       — «Восторга»? Ты серьезно сейчас? Нет.       — А дни рождения? Помнишь какой-нибудь классный день рождения из детства?       — Помню, как мама пригласила клоуна на мой праздник, когда мне было лет шесть, еще до смерти отца. Четверо приглашенных мною девочек зашлись в крике, а потом нам всем всю ночь снились кошмары.       — Сахарная вата?       — Гадость.       — Единороги?       — Выдумка.       — Ну и что?       — А то.       — Радуга?       — Результат преломления световых волн.       — Да где же твой внутренний ребенок? — не выдержала Джоан.       — Умер!       — Это я уже поняла.       — Стерся в порошок, развеялся по ветру и слился с облаками — прямиком к твоему Богу.       Джоан расхохоталась.       — Перегнула палку? — улыбнулась Ванесса.       — Нет, мне понравилось.       — Слушай, мне дороги те, кто дорог тебе, — серьезно сказала Ванесса. — Но мне кажется, если ты входишь в жизнь ребенка, ты должен... относиться к этому серьезно. Ты должен быть рядом. Ставить его интересы на первое место. Моя жизнь совсем другая. И я не хочу подводить ребенка. Я вообще никого не хочу подводить.       — А тебе не приходило в голову... — начала Джоан, — что ты нагоняешь жути там, где всё предельно просто? Мне нужно забрать племянницу, и мы уже опаздываем.       Ванесса рассмеялась.       — На светофоре повернешь налево, — скомандовала Джоан. — Когда она сядет в машину, ты скажешь: «Привет, я Ванесса, подруга Джоан». Спросишь, как дела в школе. Спросишь, как зовут учительницу.       — У тебя это звучит так просто.       — Потому что это и есть просто. И это важно для меня. Поэтому ты это сделаешь.       Ванесса снова закрыла глаза, потом открыла их и включила передачу.       — Правильный выбор, — одобрила Джоан. — Кстати, ты недооцениваешь Фрэнсис. У неё отличный вкус.       Они подъехали к школе и увидели Фрэнсис, сидевшую на парапете у лестницы.       — Привет, — сказала девочка, с недоверием глядя на тетю в кабриолете.       — Это моя подруга Ванесса, — представила её Джоан, выходя из машины, чтобы откинуть спинку сиденья.       — Привет, — отозвалась Ванесса. — Я Ванесса, подруга Джоан. — И тут же слегка поморщилась. — По-моему, мы мельком виделись в походе в прошлом году.       Фрэнсис мило улыбнулась:       — Ах да, точно. Приятно снова вас видеть.       — Прыгай назад, — скомандовала Джоан.       Фрэнсис забралась на заднее сиденье, сдвинув в сторону учебники. Джоан села на место, и Ванесса тронулась с места под её указания.       — Как прошел день? — спросила Джоан.       — Ну, так себе. На физкультуре играли в лапту, я пыталась выбить Никки, но промахнулась. Мяч даже до середины поля не долетел. Так стыдно было. А потом Фил Магнуссон сказал, что я кидаю «как девчонка». Я сказала, что это некрасиво, а он обозвал меня «неженкой».       На светофоре загорелся красный, и Ванесса обернулась всем телом:       — Да он понятия не имеет, о чем говорит. Неженки — это очень стойкие цветы.       — В смысле? — не поняла Фрэнсис.       — В том смысле, что только идиот мог использовать это как оскорбление. Неженки, или анютины глазки, способны пережить даже заморозки.       — А что такое заморозки?       Светофор сменился на зеленый, и Ванесса нажала на газ. Ей пришлось повысить голос, перекрывая шум ветра.       — Это когда земля промерзает. Суть в том, что когда другие цветы гибнут от холода, неженки выживают. Они со всем справляются. Они очень сильные. Красивые и крепкие, как кремень.       — Правда? — изумилась Фрэнсис.       Джоан обернулась и увидела, что девочка буквально просияла, ловя каждое слово Ванессы.       — Ага. Так что ты у нас настоящая «неженка», спорю на что угодно, — сказала Ванесса. — А он — придурок.       — Ну, — вмешалась Джоан, — мы стараемся не называть людей «придурками».       Ванесса её не слушала:       — В следующий раз, когда он вякнет что-то подобное, знаешь, что ты ему ответишь? Скажи, что ты-то можешь научиться кидать мяч дальше, а он так и останется дураком.       — Фрэнсис, даже не думай такое говорить! — поправила её Джоан. Но Фрэнсис уже покатывалась со смеху.       — Он так и останется дураком, — повторяла она сквозь смех. — Это же правда!       Джоан посмотрела на Ванессу взглядом строгого учителя, отчитывающего классного клоуна. Ванесса прикусила губу и беззвучно одними губами спросила: «Перебор?»       Джоан кивнула.       — Эй, у меня идея, — громко сказала Ванесса. — Кто-нибудь хочет молочный коктейль?       Джоан обернулась посмотреть на реакцию племянницы.       — ДА! — закричала Фрэнсис. — КОНЕЧНО!       В закусочной Ванесса заказала клубничный коктейль и сэндвич с арахисовым маслом и джемом, который разрезала на четыре части.       — Когда я была совсем маленькой, даже младше тебя, — рассказывала Ванесса, сидя за столом напротив Фрэнсис, — папа водил меня в такую же закусочную. Знаешь, что мы всегда заказывали?       — Коктейли?       Ванесса сделала вид, будто Фрэнсис прочитала её мысли:       — Как ты догадалась?       — Я бы так сделала.       — Ну да. Именно это мы и делали. Клубничный коктейль, — продолжала Ванесса. Она протянула Фрэнсис кусочек сэндвича. — И еще мы всегда брали сэндвич с арахисовым маслом и джемом, чтобы макать его в коктейль.       Фрэнсис рассмеялась:       — Сэндвич в коктейль?       — Не критикуй, пока не попробуешь.       Фрэнсис взяла кусочек и макнула его в свой шоколадный коктейль. Скривилась — мол, ну, сойдет.       — Я, наверное, неясно выразилась, — поправила Ванесса. — Сэндвич с джемом нужно макать именно в клубничный коктейль.       Она взяла другой кусочек, макнула в свой коктейль и протянула девочке.       Когда Фрэнсис попробовала, её глаза округлились. Сквозь набитый рот Джоан едва разобрала слова, смысл которых сводился к «Ого, как вкусно!»       Ванесса макнула свой кусочек и сделала то же самое.       — Видишь?       — Ладно, — сказала Джоан. — Дайте и мне попробовать.       Она взяла кусочек и макнула в коктейль Ванессы.       — Видишь, Джони? — ликовала Фрэнсис.       Ванесса отдала девочке последний кусок, и та с жадностью его проглотила.       — В следующий раз я закажу именно это. И назову этот сэндвич «Ванесса».       Ванесса рассмеялась и посмотрела на Джоан:       — Вот оно, наследие, которое я оставлю после себя.       Джоан тоже засмеялась, но в глубине души она подумала, что именно такие моменты и есть самое важное наследие: возможность поделиться чем-то из своего прошлого с тем, кто унесет это дальше, в будущее. Она знала, что мир помешан на великих триумфах — научных открытиях, шедеврах искусства, — но сэндвич с джемом в клубничном коктейле казался Джоан в ту минуту чем-то не менее значимым для вечности.