Крылья, чернила, любовь

***

        Гермиона мечется между двумя крайностями: состоянием глубокого стыда и полной беспомощности. Она не рассчитывает, что Малфой подействует на её родителей подобным образом: Джин и Уильям вдруг решают открыть сборник её детских историй, которые обычно сохраняют для семейных обедов с глухими родственниками. Её лицо горит, а Малфой, судя по его выражению лица, наслаждается. Мерлин, она уверена, что он разберёт каждую постыдную деталь и запомнит её. Гермиона хочет провалиться под землю, когда они рассказывают про её привычку не спать в детском саду: она так хотела читать, что воспитатели дали возможность усыплять их группу чтением вслух.          — Всегда добивается своего и всегда командует, — говорит себе под нос Малфой, и за эту ремарку Гермиона щипает его бедро под столом. Его мысок влетает в её лодыжку, и Гермиона старается сдержаться и не продолжить паясничать.         — Гермиона никогда о себе ничего не рассказывает, — мама отпивает вина из бокала, переводя взгляд на отца. — Мы с Уильямом постоянно вынуждены выпытывать у неё информацию.          — Мы узнали о приключении с троллем, когда ей было четырнадцать.         — А о новой работе через год после того, как она устроилась. Поэтому… Раз у нас есть шанс узнать о вас побольше, кем вы работаете, Драко?         — Я… — Малфой переводит на неё обеспокоенный взгляд, и Гермиона кивает ему. — Занимаюсь квиддичем.         — О, да-да. Гермиона помогает мне ознакомиться с этой игрой. Замечательно! —говорит отец. — Знаете, вы очень похожи на одного игрока, вы будто копия...         — Уильям, ты опять о своём! Не верится!         — Это же не переходит границы дозволенного, Джин! Это элементарная вежливость!         Гермиона резко поворачивает к ним голову, не понимая, куда он клонит. Малфой тем временем берёт ложку, чтобы положить себе «карри» с блюда в середине стола. Гермиона знает этот рецепт — у матери есть индианка-коллега, второе поколение в Англии, и благодаря ей Джин освоила кайенский перец, и в тот же день Гермиона перестала воспринимать индийскую кухню, как съедобную. По крайней мере, пока она приготовлена её матерью.         — Я бы тебе не советовала, — говорит она Малфою, и он сводит брови на переносице.         — Почему?         — Не слушай её, дорогой. Гермиона не любит экзотические вещи.         — А ещё Гермиона ненавидит готовить. В последний раз, когда Джин оставила её наедине с плитой, у нас замкнуло электричество.         — Папа!         — Что, милая? Просто рассказываю, нам пришлось вызывать электрика.         Этот ужин не может стать хуже.         Малфой хмыкает, на что Гермиона поджимает губы. Конечно же, Малфой её не слушает. Его хватает на две ложки оранжевой жижи. Так ему и надо. Его бледное лицо краснеет, он мученически прикрывает рот, а Гермиона наливает ему воды и указывает на второй этаж. Малфой жадно осушает стакан и скрывается на лестнице.         Отец откладывает столовые приборы, наклоняется к ней и шепчет:       — Гермиона, это ведь Драко Малфой? Ловец Драко Малфой?         — Да. Это он, — она хмурится. — Стой… Откуда ты знаешь его?         Мама смотрит на неё с сочувствием.         — Папа?         Тот виновато опускает вниз глаза.         — Что здесь происходит?         — Увлечение твоего отца немного вышло из-под контроля.         — Это всего лишь комната.         Её родители иногда вращаются в собственном мире, абсолютно забывая о том, что она не способна читать их обмен мыслями.         — Знаете, я… Я пойду проведаю Драко, если вы не против.         Если бы она только знала, что увидит на втором этаже, то привязала бы себя ремнями к стулу и никогда не встала бы.      

 ***

        Если Драко откроет рот, то сможет выдуть огромный поток драконьего пламени. Его глаза слезятся, щёки горят, а губы жжёт. Он промывает водой рот, стараясь избавиться от привкуса специй, но, видимо, Драко обречён страдать следующие пятнадцать минут.          Он бы никогда не подумал, что родители Грейнджер будут настолько приятными маглами. Его ожидание очень отличалось от реальности: они постоянно обмениваются шутками и дразнят Грейнджер (его любимая часть), на что лицо той сравнивается с цветом гриффиндорского галстука. Возможно, он ожидал напряжённости, потому что в его семье не было принято столько открыто выражать собственные эмоции. Между родителями и Драко — стена. И если десять лет назад она была ментальной, то сейчас настоящая.         Грейнджер любит своих родителей, а они — её. С другой стороны, не так часто в этом мире дети рождаются в функциональных семьях, и Драко в его случае не совсем одинок. Более того, тут Грейнджер скорее является исключением.         Он выходит из уборной, и взгляд цепляется за несколько фотографий в рамках на стене: на одной из них маленькая Грейнджер сидит с измазанным шоколадом ртом, её кудри торчат в разные стороны, а на ногах — мужские ботинки в пять раз больше нужного размера. У него тоже есть детские колдографии, но на них он всегда аккуратный и прилизанный. И это ещё одно весомое отличие, которое можно записать в бесконечный список отличий. Как странно, что он пришёл к родителям девушки, с которой у него так мало общего. Хотя вся ситуация странная, только когда о ней думаешь, а если не думать, — всё вполне в рамках нормальности.         В двух шагах от него дверь с табличкой, на которой косматая рычащая книга возвышается над разноцветными, но аккуратно написанными буквами: «Не входить: мозг работает».         Видимо, это комната Грейнджер. Это должна быть комната Грейнджер, потому что кто ещё мог сделать настолько ровную разлиновку букв.          Наверное, он пожалеет об этом, но слишком поздно, ладонь сжимает ручку и открывает дверь. В тайне Драко надеется, что книга с таблички не откусит ему голову.  

***

          Чёрт, где же он.         — Драко?         Она проверяет гостевую спальню, ванную комнату, пока не доходит до приоткрытой двери в детскую. За ней спрятаны те воспоминания, которые она чуть не потеряла, когда стёрла память родителям.          — Драко? — она толкает дверь, и он здесь, стоит к ней спиной, руки в карманах, голова повернута чуть-чуть вбок. — Ты как?         Он поворачивает к ней профиль, и Гермиона видит знакомую дразнящую ухмылку. Что такого уморительного он увидел здесь? Пыль на книгах, которых она не касалась годами?         Ответ появляется перед ней, когда Драко делает шаг вправо. Ответ — во всю стену, и только кончик чуть-чуть отклеивается. О, боже мой, откуда у неё плакат Драко Малфоя на метле? В её детской комнате?         — Грейнджер, я, конечно, всегда подозревал, что ты была тайно влюблена в меня, но… — паника заставляет её сглотнуть, когда ниже, рядом с плакатом, она видит мерч «Уилтширских гадюк»: несколько футболок, кружки и, да, парочка боксёров с автографами и головой Драко Малфоя на ластовице. Малфой вытаскивает одну пару из кучи и прикладывает к себе. — Ты решила сделать алтарь в мою честь?         Он поднимает брови, рассматривая бельё, а Гермиона растерянно шепчет: «Джессика».         — Джессика?        — Как же можно! Мерлиновы панталоны, не могу поверить!         — Если она в твоём фанатском клубе, то зачем? Расскажи, Грейнджер, вы встречаетесь каждую неделю? Ходите на каждый матч? Ты поэтому так хотела написать эту статью?         Возможно, она не переживёт, если Малфой решит добить её чем-то ещё. Чёрт, отец умудрился сменить её постельное бельё на то, что представляет из себя… Чёрт…         — Из-за статьи у меня не было времени, чтобы отвечать отцу на письма. Он очень интересовался квиддичем, и я попросила Джессику прислать ему всё, что нужно.         Ухмылка на его лице становится шире, хотя, Годрик, она думала, что это максимум, да?         Гермиона садится на кровать, стараясь не думать, что семь подушек — портреты членов команды «гадюк».         — Это было очень опрометчивое решение, — шепчет Гермиона, когда Малфой достаёт выпуск «Ведьмополитена» из кучи игрушечных мётел. — Очень-очень опрометчивое решение.         — Ох, Грейнджер, если тебе не достаёт меня обнажённого, то ты можешь просто попросить, да? У тебя есть прямой доступ к сокровищу.         — Замолчи, пожалуйста, — слабо просит она.         — Ни за что, — тянет Малфой. — Не тогда, когда в твоей детской комнате... О, это «Бёрти Боттс» с моим вкусом? Я не знал, что их производят.         Гермиона смотрит на него и знает, что будь они один на один: она бы нашла способ закрыть ему рот.