Крылья, чернила, любовь

***

        Драко Малфой даёт автограф её отцу, а после жмёт протянутую ему руку и целует её мать в щёку. Гермиона наблюдает за этим со стороны и задаётся вопросом: как от случайного поцелуя в «Медузе» они пришли к знакомству с родителями? Все события происходят настолько естественно, будто по продуманному плану, о котором забыли предупредить Гермиону. Она напоминает себе, что это неправильно, безрассудно, и у неё есть обязанности, но вот его тёплая ладонь сжимает её холодную, пока они медленно плетутся к её дому через квартал. Все причины напомнить ему о статье растворяются в их скрещенных пальцах, запахе мокрого асфальта после прошедшей грозы и болтовне о прошедшем вечере. Она бы никогда не подумала, что прогулки по лужам могут стать романтичными. Гермионе нужна безымянная кошка, сигарила и круассан, чтобы стать героем чёрно-белого фильма — всё остальное присутствует.         Она переводит взгляд на Малфоя в привычной чёрной водолазке и подогнутых чёрных брюках: из его рта вылетает облачко пара, румянец расползается по скулам и кончику носа, черты его лица отражают задумчивость. Луна выходит из-за облаков, освещая дорогу, усеянную пожухлой листвой, — до дома остаётся пять безжалостно коротких минут.         Наверное, ей стоит задать  вопрос, от которого у неё последний час трещит голова. Она набирает в лёгкие побольше воздуха и спрашивает:         — Мы мало говорим о том, что было «до». Мы сознательно пропустили этот кусок?         Уголок его губы поднимается, и Гермиона крепче сжимает его руку в своей — надеется, что он не воспримет это как нападение.       — Не бросаешь попыток?       — Я же сказала, что с тебя причитается.       —  Правда, хочешь узнать, как я докатился до жизни такой?         — Не каждый день Драко Малфой ужинает у маглов, чтобы после проводить их дочь до дома. Более того, расскажи я об этом себе лет десять назад, у меня бы не было слов.         — Всегда знал, что я лишаю тебя дара речи, Грейнджер.         — Ты понял, о чём я.               Они останавливаются у голубой потёртой двери, и Малфой отпускает её руку и зачёсывает чёлку назад, поднимая голову и оглядывая её исподлобья с макушки до пят. Гермиона никогда не бывает готова: каждый раз горячая волна застаёт врасплох.         — Ты знала, что Марк — сирота?         — Нет, — качает она головой, не понимая, при чём тут Марк. — Откуда бы я могла знать?         — Его забрали у родителей — маглов-наркоманов в семь и отправили в приют, а потом оказалось, что у него есть магические способности и талант к квиддичу. Он учился в волшебной школе в Америке, а я — в Англии. У меня было всё, а у него — ничего. Забавно, правда? — Малфой усмехается. — Мы с ним встретились на первых сборах, когда мне было двадцать. И меня так корёжило, что он вырос среди маглов, а всё равно лучше меня управляется с битой. Я ненавидел его.               Она хмурится. Неужели он...         — Через месяц я впервые ушёл из мэнора, и он был единственным человеком, который дал мне переночевать у него. И ему было всё равно, кто я.         — А тебе?         — На тот момент — нет, но… Полный отказ от наследства, команда и квиддич дали мне шанс стать адекватным человеком. Не самым достойным, но, да, хотя бы терпимым.         — Честно.         — Имеем, что имеем, — снова говорит он.       Словно эта фраза — девиз его жизни. Гермионе стоит запомнить её.         Она смотрит на носки туфель, сглатывает и выдыхает.         — Спасибо.         — За что? — хмурится Малфой.         — За… Мне было важно это услышать… От тебя… Вот так напрямую. Я и так знала… Судя по интервью и твоему поведению… Но всё равно. Да. Спасибо.         Чёрт, она нервничает. Обычно Гермиона говорит полными продуманными предложениями, а сейчас у неё не выходит даже закончить одно.       Малфой очаровательно щурится, а рука тянется за ключами в карман. Связка звенит, когда она достаёт её и готовится распрощаться с ним.         — Увидимся завтра на стадионе? Готов к первому дню?         — Не могу дождаться тренировок с утра до вечера, — саркастично тянет Малфой и ловит её за руку, не давая вставить ключ в замочную скважину.          — Ты что-то забыла, Грейнджер.          Она оборачивается, чтобы посмотреть на него с вопросом в глазах. Видимо, её лицо заставляет Малфоя смутиться. Он сжимает губы, прежде чем выдать неуверенное и хриплое:       — Поцелуй.         Гермиона поднимает брови:       — Поцелуй?         Малфой кивает:       — Один поцелуй.         — Один поцелуй, и ничего больше, — предупреждающе говорит Гермиона. — Тебе и мне надо быть на поле с утра, чтобы застать тренера и обсудить вашу первую встречу.         — А как же безлимитный…         — Драко.         — Ладно, — его руки притягивают Гермиону к себе, и она врезается в его тело, стискивает ткань водолазки и поднимает глаза.         — Тебе стоит поторопиться, иначе возможность уйдёт, — шепчет Гермиона ему в подбородок, когда он убирает локон с её лба. — Ещё чуть-чуть, и я…         Его губы накрывают её, не давая закончить фразу, и Гермиона расслабляется под нажимом его рук. И, да, это и вправду простой невинный поцелуй на прощание. Гермиона старается сделать вид, что не разочарована. Она тянется к его волосам, но Драко отстраняется.         — Сладких снов, Гермиона, — он выпутывается из её рук и пятится назад.        Он впервые назвал её по имени. Оно ощущается приятной вибрацией между ребёр. Гермиона проводит языком по губам, стараясь сохранить призрачное прикосновение и дать себе секунду, чтобы собраться с мыслями. Она смотрит на него до момента, пока он не скрывается в темноте улицы. Она подавляет желание окликнуть его.         Пальцы не слушаются, пока она старается подобрать нужный ключ. В конце концов у неё получается открыть дверь, войти в квартиру и заставить себя подняться на ватных ногах по лестнице. Туфли летят в середину гостиной, за ними следуют пиджак и платье. Пальцы распускают пучок, вытаскивая шпильки из волос. Она левитирует чайник на плиту, и пока вода разогревается, Гермиона натягивает на себя огромную футболку с дивана и втискивает ступни в махровые носки. Глаза слипаются, но она заставляет себя дойти до кухни и снять кипящий чайник с плиты.         С одной стороны, Гермиона жалеет, что сейчас всё, что её волнует, — дырка на рукаве и последний чайный пакетик. Она не занята воплощением сексуальных фантазий о Драко Малфое в реальность. С другой стороны, за две недели она принимает первое взвешенное решение. Надо радоваться, а не печалиться, Гермиона.          Она тянется к выпуску «Пророка», делает первый глоток чая и собирается прочитать короткую статью про демимасок и жителей Уилтшира, когда слышит стук.         Смотрит на время и хмурится. Не то чтобы она ждала гостей. Не то чтобы в такое время к ней кто-то когда-то приходил.         Читая, Гермиона направляется к двери. Она спотыкается о туфли по пути и слепо тянет за холодную ручку, погружённая в историю о том, как демимаски воруют детёнышей окаммиев с ферм. Она поднимает глаза.         Святые гоблины. Чёрт!       — Мерлин, ты меня напугал!         Ладонь прижимается к груди, глаза расширяются, и Гермиона пытается успокоить сбившееся дыхание.       Гермиона приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но останавливается. Холодный воздух кусает голые бёдра. И, конечно же, Малфой перед ней ждёт внятного предложения, а у неё в голове одно: Боже, лунный свет ему, правда, идёт. Она впервые понимает, что считает его красивым. Ободок с крылышками делает его похожим на ангела.       — Я забыл сказать тебе, что дочитал «Сон в летнюю ночь». У меня есть один вопрос, — Малфой облокачивается предплечьем о косяк двери, скрещивая руки на груди. —  Шекспир был волшебником?        — Ты вернулся, чтобы спросить меня, был ли Шекспир волшебником?       Малфой облизывает губы, и Гермиона следит за движением его языка, ощущая, как теплеет внизу живота. Гермиона запуталась. У неё нет ни единой мысли, как лучше: закрыть дверь или всё-таки затащить Малфоя внутрь.         Уходи, пока не поздно.         Уходи, Гермиона.         Она прикусывает губу, и Малфой оглядывается. Порыв ветра вдалеке закручивает листья, унося их вверх, к небу.         Его челюсть напрягается, и Гермиона наблюдает, как двигаются желваки. Драко отталкивается от косяка, опускает руки вдоль тела, смотрит направо, налево и под ноги. Он издает рваный смешок и качает головой:         — Нет.         — А зачем тогда?         Малфой делает маленький шаг вперёд, переступая порог. И, Боже, всё в нём — светлые глаза, покрасневший от холода нос, острые плечи под шерстяной тканью, глупый аксессуар из парка, — сексуально-очаровательно. Иногда Гермиона думает, что хотела бы вечно смотреть на него. Часть её желает, чтобы это исполнилось.         — Знаешь, у меня есть правило: не впускать незнакомцев с улицы.         — Поздно. Ты уже впустила меня.         — Что ж, у тебя всегда были привилегии, — мягко говорит Гермиона, когда он подходит вплотную и нависает над ней. — Может быть, я не могу применить к тебе это требование.         Его пальцы проводят по её щеке, и она прикрывает глаза. Еле дышит, ощущает мурашки в месте, где его кожа касается её кожи.           — Из-за того, что я исключение?  — горячий шёпот опаляет её ухо. Она не видит его лица, но уверена — он ухмыляется. Это слышно по тону голоса. Малфой замирает в сантиметре от неё, словно ждёт разрешения, и воздух между ними становится вязким, тяжёлым. Гермиона делает вдох. Их взгляды встречаются.          В следующую секунду он целует её, зарываясь пальцами в волосы. Газета падает на пол, и Гермиона вцепляется в его плечи. Его язык сплетается с её языком, и на несколько минут они забывают, что следует зайти в дом.         Ладони Малфоя обводят её бока, талию и находят бёдра. Через секунду он поднимает её на руки, заставляя обхватить его туловище ногами. Она охает ему в рот, когда его холодные ладони сжимают её ягодицы. Дрожащая рука захлопывает дверь, пока Малфой прячет лицо между её плечом и шеей. От его запаха у неё кружит голову.         — Я не люблю, когда я в воздухе.         — А тебя кто-то спрашивает?         В ответ она впивается ногтями ему в спину, и Малфой шипит, всасывая кожу на шее, чтобы после прикусить её. У Гермионы из горла вырывается стон, и она откидывается назад, стягивая с себя футболку и отбрасывая её куда-то вправо. Его пах трётся об её промежность, и было бы очень хорошо избавиться от барьера из проклятой одежды. Гермиона благодарна Шекспиру за губы Малфоя на теле, и за то, что пока они поднимаются по лестнице на второй этаж, Малфой не роняет её.  

***

      Драко бросает её на кровать, а после стягивает с неё бельё, целуя косточку на лодыжке. Его пальцы проводят линию от ступни до места под коленом, чтобы пощекотать. Неожиданно её накрывает волна возбуждения, и Малфой усиливает её, когда ведёт рукой ниже и начинает ласкать её. Смазка мажет бёдра, когда она сдвигает их, сжимая его ладонь. Он поднимается, чтобы посмотреть на неё, но Гермиона не даёт ему этого сделать, дёргая на себя за водолазку. Ткань скрипит, и, возможно, она порвала её. Плевать.         — Снимай-снимай, — судорожно шепчет она ему, вытягивая свитер из брюк, а ремень — из петель. — Быстрее.         Малфой смеётся ей в шею, поддаваясь её напору и стягивая с себя одежду. В конце концов он обхватывает губами её сосок, когда она скрещивает ноги за его обнажённой спиной. Гермиона решает вернуть себе инициативу: она опускает руку между их тел, проводит несколько раз насухую по члену, заставляя Малфоя поднять голову и тихо простонать ей в рот. Зубами она оттягивает его губу и двигает бёдрами, чтобы хотя бы чуть-чуть избавиться от напряжения. Она настолько возбуждена, что движения её руки становятся нетерпеливыми и отрывистыми. Ткань простыней режет разгорячённую кожу.          — Я хочу… Чёрт, ты можешь?           — Да-да. Сейчас, — с трудом выговаривает Малфой ей в шею. — Сейчас. Ты... Нам нужно противозачаточное зелье?       — Я на зелье.       — Отлично.       — Презерватив?       — Не люблю, но я применил заклинание.       — Иди ко мне.         Она расставляет ноги, сгибая их в коленях и ждёт. Ладони рисуют круги на его спине. Боже, это сон или каждый участок его сильного красивого тела действительно на сегодня только её?         Драко качает бёдрами, и её губы находят знакомое место на шее. Она засасывает кожу, пока он пытается подстроиться под неё. Несколько раз он толкается, попадая во внутреннюю сторону бедра. Гермиона кусает его за мочку уха, сжимает плечи и ждёт, когда, чёрт возьми, его член, наконец, окажется у неё между ног. Она снова опускает руку вниз — в этот раз, чтобы направить его, но когда касается, то чувствует мягкость.         — Драккл, — его голова падает ей на плечо. — Твою мать.         — Ты… — говорит Гермиона, целуя его в висок. — Всё хорошо?         — Я… — Малфой резко перекатывается с неё и садится на кровати, пряча лицо в ладонь. — Твою мать. Гоблин!          — Эй, — она поднимается с постели, чтобы обнять его со спины. Её пальцы касаются худого бедра, рисуя узоры на коже. — Может, я буду сверху… Если… Ну…          Неловкость нарастает. Малфой тяжело вздыхает, и она целует его лопатку, ожидая ответа, но проходит минута, а он не произносит ни звука.           — Хочешь, я отсосу тебе?           — Я не уверен, что это поможет, — его шея и лицо краснеют.         Гермиона упирается подбородком в его плечо, проводя рукой по его плотному животу.         — Такое бывает?         — Нет, — низко говорит он. — Такого никогда не бывает.       — Исключение?       — Иронично, но лучше всего описывает ситуацию.         Гермиона пытается подобрать слова:       — Может быть, я сделала что-то не то?         — С тобой всё в порядке, Грейнджер, — отрезает он. Гермиона хмурится, чувствуя укол неуверенности где-то глубоко в груди.         — Тогда почему….         — Не знаю! Возможно, мне стоит поговорить со своим психологом, почему… Прости.         — У тебя есть психолог?         — Что-то вроде того.         Она пропускает его волосы через пальцы, трётся носом о щёку и пытается поймать взгляд, но Драко упрямо смотрит мимо неё.         — Знаешь, нам не обязательно… Ну, заниматься сексом сегодня.         Его подбородок дёргается.         — Мы можем просто поспать.         — Просто поспать? — его голос звучит скептически.         — Ага, — Гермиона отбрасывает скомканные одеяла. — Люди делают это, когда устают. Когда их организм физически... и нервно истощён.       — Я знаю значение слова «спать», Грейнджер.         Она ложится набок, и Драко оборачивается на неё. Он выглядит очень уязвимо, поэтому она возращается, целует его в губы, прежде чем потянуть его за собой. Малфой падает на подушки и замирает, словно не знает, куда дальше двигаться. Ему явно надо расслабиться. Рука тянет одеяло, накрывая их.         — Ты большая или маленькая ложечка?         — Я — человек, — он поправляет себя. — Волшебник.         Гермиона закатывает глаза, проводя ладонью по его груди, соскам и животу.         — Ты любишь, когда тебя обнимают или когда ты обнимаешь?         — Не знаю, — он закусывает губу. — Без разницы.         — Тогда поворачивайся направо.         — Зачем?         — Хочу обнять тебя.         Малфой сглатывает, несколько раз моргает, прежде чем поворочаться и перевернуться. За это время Гермиона берёт палочку, чтобы прошептать «Нокс». Комната погружается в темноту.         Гермиона обнимает его со спины, прижимая руку к груди и выдыхая в затылок. Их ноги сплетаются. Грудью она ощущает его тёплую кожу. Малфой тяжело вдыхает, а она вслушивается в его сердцебиение. Он накрывает её пальцы своей ладонью.         — Насколько сильно ты разочарована?         — Я не разочарована.       — Я не верю тебе.       — Спи, пожалуйста.