Газовая Плита

Идея принадлежала Лизе. — У меня нет энергии, — заявила она, лёжа на диване вверх ногами. Ноги были закинуты на спинку, голова свисала к полу. — Я как газовая плита Ника. Вроде существую, а не работаю. — Это потому что мы вчера выпили, — резонно заметила Кристина. — Мы не пили. Мы дегустировали. Это другое. — Мы выпили две бутылки вина, которые Дарвин принёс «для ритуала». А ритуал заключался в том, что мы пили вино и обсуждали, является ли Кости Второй реинкарнацией Кости Первого или его пророком. — Пророком, — твёрдо сказала Лиза. — Кости Второй — пророк Огурца. Я настаиваю. У нас есть теология. — У нас есть похмелье. Арина, сидевшая в кресле с идеальной осанкой (Тимур сказал, что осанка влияет на технику поцелуя, и она теперь держала спину как балерина), вдруг сказала: — Нам нужен энергетик. Тишина. Кристина и Лиза медленно, как две похмельные совы, повернули головы к ней. — Ты гений, — выдохнула Кристина. — Я в отношениях с фитнес-тренером. Он пьёт энергетики перед тренировкой. Я знаю, о чём говорю. — А ты пьёшь? — Нет. Я практикую поцелуи на естественной энергии. И белке. Но сегодня белок не помогает. Сегодня нужно химическое вмешательство. — Тогда идём, — Лиза сползла с дивана как амёба, отрастившая конечности исключительно для добычи энергетика. — Магазин через два квартала. Дойдём. Мы сильные. — Мы бухие. — Мы не бухие. Мы — свиньи на миссии. Это другое состояние сознания. --- Путь до магазина занял пятнадцать минут вместо обычных пяти. Причины: 1. Кристина решила, что идти по прямой — это «гетеро-маршрут», и повела всех дворами, потому что «влв ходит зигзагами». 2. Лиза трижды останавливалась, чтобы показать Арине «идеальное место для поцелуйной практики». Первое — скамейка у подъезда («романтика, но вид на помойку — это символизм»). Второе — гараж («закрытое пространство, forced proximity, идеально для тропов»). Третье — куст («не спрашивай, просто куст»). 3. Арина получила сообщение от Тимура: «Подход пятый сегодня отменяется. У меня тренировка. Но я оставил тебе протеиновый батончик в холодильнике. Целую системно. P.S. Техника 9.7 — я проверил записи». Она читала это вслух, и девочки ржали четыре минуты, потому что «целую системно» звучало как угроза от робота. 4. Кристина внезапно запела «сиксевен». Лиза подхватила. Арина, которая терпеть не могла этот трек, заткнула уши и шла с закрытыми глазами, из-за чего врезалась в фонарный столб. 5. После столкновения со столбом Арина сказала: «Столб — гетеро? Потому что он твёрдый и мешает мне жить». И это породило десятиминутную дискуссию о гендерной принадлежности уличной инфраструктуры. Победила теория, что фонарные столбы — небинарные, потому что «светят всем одинаково». К магазину они подошли уже на моральном подъёме, который бывает только у пьяных людей, осознавших, что приключение почти удалось. --- Магазин был круглосуточный. За кассой сидел продавец — молодой чернокожий парень с бейджиком «Малик». Он выглядел как человек, который видел всё. Буквально всё. Наркоманов, алкашей, студентов в три часа ночи, бабушек с просроченными купонами. Он думал, что его ничем не удивить. Он ошибался. Три девушки ввалились в магазин с энергией похмельного цунами. У одной был плюшевый рюкзак-свинья. У второй — плакат «ВЛВ — ЭТО ИНДУКЦИЯ», который она забыла выбросить третью неделю подряд. У третьей — идеальная осанка и телефон в руке с открытым сообщением «целую системно». — ДОБРЫЙ ВЕЧЕР! — хором заорали они. Малик моргнул. — Утро. Четыре утра. — Утро — это социальный конструкт! — заявила Кристина. — Для нас — вечер! Мы живём по своему времени! По времени свиней! — По времени свиней, — повторил Малик. — Окей. Что будете брать? — Энергетики! — Лиза подошла к витрине и начала изучать банки с видом сомелье. — Что у вас есть для людей, которые хотят почувствовать себя живыми, но не хотят признавать, что алкоголь — это яд? — Вся полка с энергетиками — для таких людей, — сказал Малик. — Берите любой. Они все на вкус как химия и плохие решения. — Ты говоришь как пророк, — уважительно сказала Кристина. — Ты случайно не пророк? — Я продавец. — Пророк-продавец. Звучит как название для инди-группы. Малик вздохнул. Он знал этот тип клиентов. Они приходят под утро, философствуют и покупают три банки энергетика и пачку чипсов. Стандартный сценарий. Но эти были... другими. — Ты чёрный, — вдруг сказала Лиза, оторвавшись от витрины. — Заметили, да? — сухо ответил Малик. — А я думал, в четыре утра освещение скрывает. — Нет, я в смысле... — Лиза замахала руками, — ты наш человек! У нас вся компания — чёрные. Ну, почти. Ник — чёрный. Дарвин — чёрный. Лиля — чёрная мусульманка. Бель — чёрная тварь бывшая, но он не в счёт. Мы — белые свиньи, но у нас есть союзники. Ты хочешь быть союзником? — Союзником в чём? — В борьбе! — Кристина драматично подняла банку энергетика. — Против скуки! Против похмелья! Против газовых плит, которые не зажигаются! — При чём тут газовые плиты? — Это метафора, — объяснила Арина, не отрываясь от телефона. — У нашего друга Ника — он тоже чёрный, кстати — есть газовая плита. Он не умеет ею пользоваться. Это стало символом всего, что не работает, но продолжает существовать. Например, наших отношений с реальностью. Малик смотрел на них секунд десять. Потом медленно произнёс: — Я чёрный. Ваш друг Ник — чёрный. Дарвин — чёрный еврей. Лиля — чёрная мусульманка. Бель — чёрная тварь. У вас тут что, коллекция? Вы собираете чёрных как карточки? Кого не хватает? Чёрного буддиста? Чёрного сайентолога? Чёрного депутата? — Чёрного депутата у нас нет, — задумалась Кристина. — Но это можно устроить. — Не надо. — Почему? — Потому что я хочу дожить до конца смены без повестки в прокуратуру. Давайте просто купите энергетики и идите. У меня ещё час до рассвета, и я планировал провести его в тишине. --- Но тишина не планировалась. Пока Арина расплачивалась (Тимур научил её «всегда иметь наличку, потому что терминал может сломаться, а белок нужен всегда»), Кристина заметила у кассы стенд с наклейками. Среди наклеек с сердечками, смайликами и «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ» была одна с надписью: «ЛЯШКИ-ВКУСНЯШКИ». — О БОЖЕ, — заорала Кристина так, что Малик подпрыгнул. — ЛЯШКИ-ВКУСНЯШКИ! СМОТРИТЕ! ЭТО ЖЕ НАША ФРАЗА! — Ник так Тимофея называл! — подхватила Лиза. — Когда ещё был токсиком! До того, как стал добрым! Это историческая фраза! Мы должны её купить! — Зачем? — спросила Арина. — Для ритуала! Мы наклеим её на рюкзак-свинью! Свинья с ляшками-вкусняшками — это символ! Это как Кости Второй, только для поп! — Господи, — Арина потёрла переносицу. — Тимур говорит, что я должна фильтровать ваши идеи через «систему рационального анализа». — А что бы сказал Тимур про наклейку «ляшки-вкусняшки»? Арина задумалась. Потом сказала: — Он бы сказал: «Если это повышает моральный дух команды — это как предтренировочный комплекс. Берите. Но не переборщите с дозировкой». — Тимур — мудрец, — выдохнула Лиза. — Тимур — фитнес-тренер с системой поцелуев, — поправила Кристина. — Но да, мудрец. Они купили наклейку. Малик пробил её с лицом человека, который давно перестал задавать вопросы. На бейджике у него теперь можно было мысленно дописать: «Малик. Продавец. Пророк. Жертва белых свиней». --- На выходе из магазина они столкнулись с Глебом Воздуханом. Он стоял у дверей, как будто ждал их. Чёрный костюм, чёрные очки (в четыре утра — сигма не снимает очки, это вы снимаете реальность), руки скрещены на груди. Он выглядел как человек, который только что материализовался из тени и уже разочарован. — Глеб, — выдохнула Кристина. — Я наблюдаю, — сказал Глеб. — Ты всегда наблюдаешь. Ты вообще спишь? — Сигма не спит. Сигма ждёт. — Чего? — Момента. — Какого? Глеб не ответил. Он перевёл взгляд на банки энергетика в их руках. — Энергетики, — констатировал он. — Да. Мы бухие. Нам нужно взбодриться. — Вы не бухие. Вы — свиньи на миссии. Это другое состояние сознания. — Ты цитируешь Лизу? — Я цитирую истину. Истина не имеет авторства. Лиза расплылась в улыбке: — Меня цитирует сигма. Я достигла пика существования. — Не достигла, — отрезал Глеб. — Пик — это когда ты цитируешь себя, а я наблюдаю. Это ещё впереди. Он шагнул ближе. Воздух стал плотнее. Даже Малик из-за кассы почувствовал это и инстинктивно выпрямился, хотя не понимал почему. — Вы купили энергетики, — продолжил Глеб. — Но не купили воду. — Зачем нам вода? — спросила Арина. — Энергетик обезвоживает. Алкоголь обезвоживает. Вы — три обезвоженные свиньи с наклейкой «ляшки-вкусняшки». Это не боевой отряд. Это медицинский казус. — У нас есть белок, — слабо возразила Арина. — Белок без воды — это просто сухой порошок. Как ваши шутки про чёрных. Смешно, но нужно запивать. — Ты нас критикуешь за шутки про чёрных? — Кристина прищурилась. — Ты сам сигма. Ты вне расовой принадлежности? — Я вне всего, — спокойно сказал Глеб. — Но я наблюдаю, как три белые девушки в четыре утра обсуждают чёрных друзей, покупают наклейку «ляшки-вкусняшки» и поют «сиксевен». И я делаю выводы. — Какие? — Вы — лучшее, что случилось с этим городом. И худшее. Одновременно. Он взял у Кристины банку энергетика, открыл, понюхал. — Красный «Булл». Классика. Выбор тех, кто не хочет думать о последствиях. — А ты что пьёшь? — спросила Лиза. — Воду. Сигма пьёт воду. И иногда чёрный кофе без сахара. С сахаром — для бет. — Бет — это кто? — Беты — это те, кто пьёт кофе с сахаром. Альфы — те, кто выбирает. Сигмы — те, кто наливает себе воду и наблюдает за альфами и бетами. Это иерархия. — А где мы в этой иерархии? Глеб посмотрел на них. На Кристину с рюкзаком-свиньёй. На Лизу с плакатом «ВЛВ — ЭТО ИНДУКЦИЯ». На Арину с идеальной осанкой и телефоном, где висело сообщение «целую системно». — Вы, — сказал он, — вне иерархии. Вы — хаос. Хаос не ранжируется. — Это комплимент? — уточнила Кристина. — Это диагноз. --- Они пошли обратно. Глеб, вопреки ожиданиям, пошёл с ними. — Ты идёшь с нами? — удивилась Арина. — Я провожу вас до дома. Не из заботы. Из научного интереса. — Какого? — Я хочу увидеть, как три обезвоженные свиньи с энергетиками дойдут до квартиры, не создав международный скандал. — Мы не создаём скандалы! — возмутилась Лиза. — Мы создаём... контент! — Вчера вы создали контент, когда Дарвин делал СЛР огурцу. Позавчера — когда вы прятались в туалете от Тимофея. Сегодня — когда вы купили наклейку «ляшки-вкусняшки» и пытались завербовать чёрного продавца в вашу секту. — Это не секта! Это умма! — Умма — мусульманское понятие. Вы не мусульманки. — Лиля сказала, что мы её умма. Балконная. Глеб снял очки. Протёр. Надел обратно. Это был жест человека, который переосмысливает реальность. — Лиля — чернокожая мусульманка с тринадцатого этажа — назвала трёх белых бухих влв-свиней своей уммой? — Да. Глеб помолчал. Потом сказал: — Я наблюдаю за человечеством двадцать семь лет. Это новый уровень. Поздравляю. Вы сломали систему. — Это комплимент? — Это признание. Сигма редко признаёт. Запомните этот момент. Кристина тут же остановилась и закричала в небо: — СИГМА НАС ПРИЗНАЛ! ЗАПОМНИТЕ ЭТОТ МОМЕНТ! МАЛИК, ТЫ СЛЫШИШЬ?! НАС ПРИЗНАЛИ! Из магазина донёсся голос Малика: — Я ВЫЗВАЛ ОХРАНУ! — ОХРАНА — ЭТО БЕТЫ! — заорала в ответ Лиза. — НАС ПРИЗНАЛ СИГМА! ТВОЯ ОХРАНА НЕ ИМЕЕТ ВЛАСТИ! — У МЕНЯ НЕТ ОХРАНЫ, НО ТЕПЕРЬ Я ЖАЛЕЮ! Глеб, не повышая голоса, сказал: — Продолжаем движение. Малик — хороший человек. Не портьте ему смену больше, чем уже испортили. — Мы не портим! Мы улучшаем! — Вы превратили его смену в мем. Это улучшение или порча — решит история. — Как Костин огурец? — Как Костин огурец, — кивнул Глеб. — Дарвин съел его и записал в дневнике. Мы не знаем, был ли огурец хорош. Мы знаем только, что он был. И теперь он бессмертен. — Это... — Кристина замерла, — ...самое глубокое, что ты говорил. — Я сигма. Я говорю глубокое раз в сутки. Лимит исчерпан. Теперь только поверхностное. — А что поверхностное? — У тебя наклейка «ляшки-вкусняшки» прилипла ко лбу. Кристина схватилась за лоб. Наклейка действительно была там. — Когда?! — Когда ты кричала про умму. Наклейка активировалась от твоей энергии. — Наклейки не активируются от энергии! — Эта активировалась. «Ляшки-вкусняшки» — это не просто наклейка. Это состояние души. И теперь оно у тебя на лбу. — Я сниму её? — Не советую. Сейчас четыре утра. Если ты начнёшь сдирать наклейку со лба посреди улицы, это будет выглядеть как экзорцизм. Малик точно вызовет полицию. А полиция в четыре утра — это не беты. Это серьёзно. — Ты сказал, Малик не вызывал охрану. — Я пошутил. Но полицию он вызовет. Я знаю Малика. Он пророк-продавец. У него есть пределы. --- Квартира встретила их тишиной и запиской от Тимофея на двери: «Я альфа. Я сплю. Если вы разбудите меня своим „сиксевеном“ — я превращусь в сигму. А сигма не прощает. С уважением, Тимофей (всё ещё альфа, но на грани)». — Тимофей хочет стать сигмой, — прочитала Арина. — Это прогресс. — Это усталость, — поправил Глеб. — Альфа становится сигмой не по желанию. Альфа становится сигмой, когда понимает, что стая ему не нужна. Тимофей ещё не понял. Он всё ещё любит вас. — Это мило. — Это трагично. Но да, мило. Они ввалились в квартиру. Глеб остался на пороге. — Ты не зайдёшь? — спросила Кристина. — Сигма не заходит в гости. Сигму приглашают. Но даже если приглашают — сигма стоит в дверях. — Это правило? — Это эстетика. Я не могу испортить кадр. — Кадр? — Я наблюдаю. Наблюдатель не входит в кадр. Это закон документалистики. И сигма-философии. Он развернулся, чтобы уйти, но остановился. — И ещё. Завтра к вам придёт Бель. — Что?! — хором заорали все три свиньи. — Я наблюдал его сторис. Он написал: «Я уже не зелёный как Костин огурец. Я созрел. Я возвращаюсь». И выложил фото газовой плиты. Подпись: «Я научился». — НАУЧИЛСЯ ЧЕМУ?! — взвизгнула Лиза. — Разжигать газовую плиту. Он был у Ника. Тайно. Тренировался. Теперь он умеет. — БЕЛЬ УМЕЕТ РАЗЖИГАТЬ ГАЗОВУЮ ПЛИТУ?! — Кристина схватилась за голову. — ЭТО КОНЕЦ! ЭТО АПОКАЛИПСИС! НИК НЕ УМЕЕТ, А БЕЛЬ УМЕЕТ! ЭТО ПЕРЕВОРАЧИВАЕТ ВСЮ МЕТАФОРИЧЕСКУЮ СИСТЕМУ! — Именно, — Глеб надел очки, хотя они и так были на нём. Двойное надевание. Высший уровень сигма-драматургии. — Готовьтесь. Завтра будет битва. Битва за плиту. Битва за метафору. Битва за ляшки-вкусняшки. — При чём тут ляшки-вкусняшки?! — При всём. — И он исчез. Не ушёл — исчез. Как будто его никогда не было. Только лёгкий запах чёрного кофе без сахара остался в коридоре. И наклейка «ляшки-вкусняшки» на лбу Кристины. И три банки энергетика. И чувство, что завтра будет пиздец. --- Эпилог внутри эпилога Малик закрыл смену в шесть утра. Он вышел из магазина, вдохнул утренний воздух и сказал в пустоту: — Если эти три девки придут завтра — я уволюсь. Клянусь. Я перееду. Я сменю имя. Я стану не Малик, а... Ахмед. Нет, Ахмед — это тоже мусульманин. Я стану... Джон. Просто Джон. И буду продавать хлеб. В хлебе нет энергетиков. В хлебе нет «сиксевена». В хлебе — покой. Где-то на тринадцатом этаже Лиля чихнула во сне. Ей снилось, что Дарвин и Кости Второй открыли межконфессиональное кафе. В меню был только огурец. Но зато кошерный и халяльный одновременно. И все были счастливы. Даже Бель. Особенно Бель, потому что сны — это единственное место, где он ещё мог быть счастлив. А Глеб Воздухан стоял на крыше и смотрел на рассвет. Он не спал. Сигма не спит. Сигма ждёт. И завтрашний день обещал быть интересным. Очень интересным. С ляшками-вкусняшками и газовой плитой.