Газовая Плита

      — Он порвался, — сказала Лиля. Она стояла в дверях квартиры Тимофея и Ника, держа в руках хиджаб. Хиджаб выглядел так, будто прошёл через битву при Бадре, потом через стиральную машину, а потом через экзистенциальный кризис. По краю шла дыра размером с кулак. Свиньи, сидевшие на диване, затихли. — Как? — спросила Кристина. — Кристина, ты помнишь, как ты в прошлый вторник залезала ко мне на балкон? — Да. — Ты зацепилась рюкзаком-свиньёй за мой хиджаб. Он висел сушиться. Ты сказала: «Ой, прости, Лиля, я не хотела». И я поверила. А теперь посмотри. — Она подняла хиджаб выше. Дыра зияла, как врата в ад. — Это не «ой». Это теракт. — Я куплю новый, — быстро сказала Кристина. — На какие деньги? Ты вчера потратила последние триста рублей на наклейки «ляшки-вкусняшки» и энергетик. — Энергетик был для команды! Это инвестиция! — Инвестиция в твою печень, — мрачно сказала Лиля. — А моя голова теперь без хиджаба. — У тебя есть другие хиджабы, — заметила Лиза. — Это был мой любимый хиджаб. Его привезла бабушка из Казани. Он пах history и святостью. А теперь он пахнет свиньёй. Буквально. Дарвин, поправляя кипу, заметил: — В иудаизме есть понятие «тиккун олам» — исправление мира. Ты испортила хиджаб — ты должна исправить. Купи новый. Поезжай в Текстильщики. Там есть халяльный магазин. Я узнавал. — Ты узнавал про халяльный магазин? — удивился Ник. — Я еврей. У меня есть связи. Не спрашивай. — Текстильщики, — Тимофей, до этого молчавший, поднял голову. — Это проклятый район. — Почему проклятый? — спросила Арина. — Потому что там живёт моя бывшая. Но это не важно. Важно то, что мы туда не едем. — Мы едем, — твёрдо сказала Лиля. — Мне нужен хиджаб. Я не могу ходить с голой головой. Аллах не поймёт. И бабушка не поймёт. А бабушка страшнее Аллаха. --- Сборы были похожи на хаос, который кто-то попытался организовать, но передумал на середине. Ник взял с собой газовую горелку. «На всякий случай, — объяснил он. — В Текстильщиках может не быть нормальных плит». Тимофей посмотрел на него, открыл рот, закрыл и сказал: «Я альфа. Я не комментирую». Дарвин взял Кости Второго. «Огурец — символ единства. Если район проклятый, нам понадобится благословение. И fibre». Лиля взяла термос с чаем. «Чай — это гостеприимство. Даже в аду. Особенно в аду». Свиньи взяли себя, рюкзак-свинью, плакат «ВЛВ — ЭТО ИНДУКЦИЯ» (Лиза опять забыла выбросить) и наклейку «ляшки-вкусняшки» про запас. Арина взяла телефон с открытым чатом Тимура. Тимур не мог поехать — у него была тренировка. «Я не могу бросить клиента, — написал он. — Клиент платит за подходы. Но я буду с вами мысленно. И системно. P.S. Не забудь белок». — У нас нет белка, — сказала Арина. — У нас есть Кости Второй, — ответила Кристина. — Это vegetable белок. Засчитаем. Все влезли в машину. Машина была старой «Ладой», принадлежавшей Дарвину. Дарвин купил её у какого-то раввина, который сказал: «Она не ездит по субботам». Дарвин думал, что это шутка. В первую же субботу машина не завелась. Теперь он относился к ней с религиозным почтением. — Все пристегнулись? — спросил Дарвин. — Да, — хором ответили все. — Тогда поехали. Куда? — В Текстильщики, — сказала Лиля. — Я ввела адрес в навигатор. — Дай угадаю, — Дарвин посмотрел на телефон, — навигатор сказал «маршрут построен, но я бы не советовал»? — Он сказал: «Время в пути — два часа. Прогноз: туман, пробки и возможно проклятие». — Поехали. --- Текстильщики встретили их туманом. Туман был не обычный. Он был такой густой, что казалось, будто район накрыли одеялом и сказали: «Спи, мой уродливый, спи». Дома выглядели так, будто их строили по чертежам из параллельной вселенной: панельные девятиэтажки соседствовали с деревянными бараками, а посреди всего этого великолепия возвышался торговый центр «Хиджаб & Co» с огромной вывеской на арабском. — Это здесь, — сказала Лиля, и в её голосе было благоговение. — Это выглядит как лавка древностей, только для мусульман, — заметил Ник. — Это выглядит как то место, где мой кошелёк умрёт, — сказала Кристина. Они вышли из машины. Туман тут же окутал их, как влажное полотенце. Где-то вдалеке залаяла собака. Лай был такой, будто собака курила с рождения и теперь кашляла лаем. — Милый район, — сказала Лиза. — Проклятый, — поправил Тимофей. — Я говорил. Магазин внутри был огромным. Полки ломились от хиджабов всех цветов и фасонов. Чёрные, бежевые, синие, с вышивкой, с пайетками, с каллиграфией, с абстрактными узорами, которые при определённом освещении складывались в слово «Аллах» (или «халва» — всё зависело от угла). За кассой сидела женщина в никабе — видны были только глаза. Глаза смотрели на вошедших с выражением «я видела всё, но это — что-то новое». — Ассаляму алейкум, — сказала Лиля. — Ва алейкум ассалям, — ответила женщина. — Ты привела с собой... — Моих друзей. — У тебя странные друзья. — Я знаю. Глаза женщины переместились на Дарвина. На его кипу. — Ты еврей, — констатировала она. — Да, — сказал Дарвин. — Я здесь за хиджабом. Для неё. — Он указал на Лилю. — Я не ношу хиджаб. Я ношу кипу. Это другое. Но я уважаю. Очень уважаю. В Торе сказано: «Уважай ближнего». Особенно если у ближнего порвался хиджаб. — В Торе этого нет. — Я перевожу вольно. Для межконфессионального диалога. Женщина долго смотрела на Дарвина. Потом на Кости Второго в его руке. Потом на Ника с газовой горелкой. Потом на свиней. Потом на Тимофея, который стоял в позе альфы — скрещённые руки, взгляд вдаль, челюсть как у человека, который может и хочет, но сдерживается. — Ладно, — сказала она. — Берите что хотите. Только не трогайте полку с премиум-коллекцией. Она для особых гостей. — Кто особые гости? — спросила Кристина. — Те, у кого есть деньги. Это был удар. Потому что денег у них не было. --- Лиля выбрала три хиджаба. Один бежевый — повседневный. Один чёрный с серебряной нитью — для пятничной молитвы. Один тёмно-зелёный — «потому что я ещё не отошла от того, что Бель позеленел как Костин огурец, и теперь зелёный цвет имеет для меня глубокий смысл». Общая сумма была... астрономической. — Сколько? — спросила Кристина. Женщина назвала цифру. — Это в рублях или в испытаниях от Аллаха? — уточнила Лиля. — В рублях. Испытания идут бонусом. Они скинулись. У Кристины было двести рублей и наклейка «ляшки-вкусняшки». У Лизы — сто пятьдесят и плакат «ВЛВ — ЭТО ИНДУКЦИЯ». У Дарвина — пятьсот и Кости Второй (Кости Второй не продавался, но Дарвин уточнил на всякий случай). У Ника — триста рублей и газовая горелка, которая всё ещё не работала. У Тимофея — тысяча и чувство собственного достоинства (неконвертируемое). — Не хватает, — мрачно подытожила Лиля. — Нужно ещё две тысячи. — Я могу оставить горелку в залог, — предложил Ник. — Горелка не работает, — напомнила Лиза. — Но выглядит устрашающе. Может, это чего-то стоит? Женщина в никабе покачала головой. Глаза её сузились. Это был взгляд человека, который торгуется с судьбой и обычно выигрывает. — Денег нет — хиджаба нет, — сказала она. И тогда Арина сказала: — Я знаю, кого позвать. --- Марина приехала через сорок минут. Марина была подругой Арины со школы. Они не виделись года три, но дружба у них была из разряда «мы не общались вечность, но если ты позвонишь в три ночи и скажешь "нужны деньги на хиджаб", я спрошу только "какой цвет?"». Марина работала медсестрой, жила в соседнем районе и обладала редким качеством — добротой. Не той добротой, которая напоказ. А той, которая идёт изнутри и заставляет людей говорить «ты слишком добрая, тебя же сожрут». Её пока не сожрали, но пытались. Марина вошла в магазин, оглядела компанию и сказала: — Арина, я думала, ты шутишь. — Я не шучу, когда речь о хиджабах, — ответила Арина. — Это серьёзно. — Ты сказала: «У нас мусульманка без хиджаба, мы в Текстильщиках, нужны деньги, помоги». Я думала, это код. Как в шпионских фильмах. «Мусульманка без хиджаба» — значит, агент раскрыт. «Текстильщики» — место встречи. «Нужны деньги» — нужна эвакуация. — Марина, ты работаешь медсестрой. Откуда у тебя шпионские фантазии? — У нас в больнице скучно. Я читаю детективы. И иногда краду лекарства для фантазий. Шучу. Не краду. Только читаю. Марина подошла к кассе, посмотрела на хиджабы, на ценник и сказала: — Я оплачу. — Но это две тысячи, — сказала Лиля. — У меня есть сбережения. Я копила на отпуск. Но отпуск — это когда ты лежишь на пляже и думаешь о смысле жизни. А хиджаб — это когда ты помогаешь человеку и не думаешь. Это быстрее и полезнее. — Она достала кошелёк. — Берите все три. И ещё вон тот, синий. С каллиграфией. Он красивый. — На нём написано «Терпение», — заметила женщина в никабе. — Ей понадобится, — Марина кивнула на Лилю. — Она дружит с этими людьми. — Эй! — возмутилась Кристина. — Мы хорошие люди! — Вы купили наклейку «ляшки-вкусняшки» на последние деньги. Я знаю. Арина рассказала. — Арина — предательница! — Арина — моя подруга. И она попросила помочь. Я помогаю. Это не предательство, это дружба. Через цепочку. Как в эволюции. — Марина улыбнулась Дарвину. — Вы, кажется, разбираетесь в эволюции? — Я не учёный, — машинально сказал Дарвин. — Жаль. У вас лицо учёного. Еврейского учёного. Который спорит с Торой и выигрывает. Дарвин покраснел. Кости Второй в его руке, кажется, тоже покраснел. Огурец был халяльным, но сейчас он выглядел почти кошерно-смущённым. --- Когда они вышли из магазина с четырьмя хиджабами (четвёртый, синий с «Терпением», Лиля прижимала к груди как младенца), у входа их ждал Тимур. Тимур приехал на такси. Он закончил тренировку раньше и решил «сделать сюрприз», потому что «сюрприз — это тоже система, только с элементом неожиданности, а неожиданность тренирует адаптивность». — Арина! — крикнул он, увидев свою девушку. Но подошёл он к Марине. — Арина, — сказал Тимур, обнимая Марину, — я скучал. Подход седьмой мы пропустили, но я готов компенсировать. Техника сегодня была 9.7? Или 9.6? Я не записал. Марина замерла. Все замерли. — Тимур, — осторожно сказала Марина, — я не Арина. — Что? — Тимур отстранился, посмотрел на неё. — Ты... не Арина? — Я Марина. — Марина? — Да. Подруга Арины. — Марина — подруга Арины, — медленно повторил Тимур, как будто это была математическая формула. — Арина и Марина. Похожие имена. — Очень похожие, — согласилась Марина. — Нас путали в школе. И в институте. И в военкомате, хотя мы туда не ходили. — Я только что обнял чужую женщину, — осознал Тимур. — Технически, ты обнял меня, — сказала Марина. — Но я не против. Я медсестра. Меня обнимают пациенты. И врачи. И однажды санитар, но он был пьян. Ты — трезвый. Это прогресс. Тимур повернулся к Арине. Арина стояла в трёх метрах и пыталась не ржать. Рядом с ней ржали все остальные. Лиля держалась за хиджаб и смеялась так, что чуть не порвала новый. Кристина сползла по стене. Лиза била кулаком по колену. Ник выл. Тимофей — альфа, блять, Тимофей — согнулся пополам и хрюкал. Дарвин прижимал Кости Второго к груди и шептал: «Яхве, спасибо за этот день». — Арина, — сказал Тимур, — почему ты не сказала, что у тебя есть подруга Марина? — Ты не спрашивал. — Я не спрашивал, потому что не знал, что нужно спрашивать! Это как с газовой плитой Ника: ты не знаешь, что она не работает, пока не попробуешь! — Эй! — возмутился Ник. — Прости, но это правда. — Я думал, — продолжал Тимур, — что я иду к своей девушке. А я обнял Марину. Которая медсестра. Которая купила хиджабы. Которая добрая душа. Которая... — Ты можешь перестать перечислять её достоинства? — перебила Арина. — Я начинаю ревновать. — Ревность — это не системно, — машинально ответил Тимур, но осёкся. — Хотя... может, в данном случае системно. Я запутался. Марина улыбнулась. У неё была улыбка человека, который только что стал частью чужой комедии и не жалеет. — Тимур, — сказала она, — я не в обиде. Но, пожалуйста, в следующий раз проверяй. У меня есть бейджик. — Она показала бейджик на груди: «Марина. Медсестра. Доброе сердце. Группа крови: вторая положительная». — Видишь? Вторая положительная. У Арины, наверное, другая. — Я не знаю свою группу крови, — сказала Арина. — Узнай, — сказал Тимур. — Группа крови — это важно. Это система. Я запишу. — Ты будешь записывать мою группу крови?! — Да. Рядом с техникой поцелуев. Для полноты данных. — Романтика уровня «медицинская карта», — прокомментировала Кристина. — Это не романтика, — сказал Тимур, — это ответственность. Романтика — это когда я путаю тебя с твоей подругой, а потом извиняюсь. — Он повернулся к Арине. — Я извиняюсь. — За что? — За то, что обнял Марину. И за то, что не проверил бейджик. И за то, что назвал технику поцелуев «подходом». Хотя последнее — правда. — Принято, — сказала Арина. — Теперь обними меня. Тимур обнял Арину. На этот раз правильно. Система восстановилась. Марина смотрела на них и улыбалась. Потом повернулась к Лиле: — Ты мусульманка? — Да. — У меня есть пациент-мусульманин. Он говорит, что Аллах — милостив. Я думаю, это правда. Потому что иначе как вы все ещё живы? — Мы сами удивляемся, — честно сказала Лиля. --- Обратно они ехали впятером — Дарвин, Лиля, свиньи и хиджабы. Тимофей, Ник и Арина с Тимуром и Мариной остались в Текстильщиках — «разведать обстановку», как сказал Тимофей, хотя все понимали, что он просто хочет найти свою бывшую и посмотреть, жива ли она. (Она была жива, работала в соседнем магазине «Овощи & Фрукты» и, увидев Тимофея, запустила в него огурцом. Кости Третий. Начало новой эры.) В машине пахло чаем, хиджабами и победой. — Знаешь, — сказала Лиля, поправляя новый хиджаб (бежевый, повседневный), — сегодня я поняла важную вещь. — Какую? — спросила Кристина. — Аллах испытывает нас через друзей. И через деньги. И через Текстильщики. Но если у тебя есть люди, которые готовы ехать в проклятый район ради твоего хиджаба, — это не испытание. Это благословение. — Это воздуханство, — сказала Лиза. — Нет. Это ислам. И дружба. Они, оказывается, совместимы. — Как огурец и обе религии, — добавил Дарвин. — Кости Второй, подтверди. Кости Второй молчал. Но в его молчании было согласие. --- Эпилог Вечером в общем чате появилось сообщение от Глеба Воздухана: «Я наблюдал за поездкой в Текстильщики. Лиля купила хиджаб. Марина оплатила. Тимур перепутал Арину и Марину. Это было предсказуемо. Имена с разницей в одну букву — это ловушка. Вселенная смеётся. Я тоже. P.S. Синий хиджаб с "Терпением" — правильный выбор. Терпение понадобится. Особенно с этими людьми. Особенно в этом районе. Особенно всегда». Марина, которую добавили в чат (Арина настояла: «Она купила хиджабы, она теперь с нами, это закон»), ответила: «Я не знаю, кто такой Глеб Воздухан, но он прав. Терпение — это главное. Я медсестра. Я знаю. P.S. Тимур, твоя техника поцелуев — это что-то. Я не пробовала, но Арина рассказывала. 9.7 — хороший результат. Береги губы. И белок». Тимур ответил: «Спасибо, Марина. И прости, что перепутал. Я разработаю систему для различения имён на одну букву. Это будет новый подход. Пока рабочий название: "Арина-Марина: не обнимай вслепую"». Арина ответила: «Лучше разработай систему, где ты обнимаешь только меня. А то Марина добрая, но я ревнивая. Ревность — это не системно, но я готова сделать исключение». Лиля написала: «Хиджабы куплены. Сердце полно. Аллах велик. P.S. Кристина, если ты ещё раз порвёшь мой хиджаб, я объявлю тебе личный джихад. С кипятком. С балкона. На тринадцатом этаже». Кристина ответила: «Принято. Но рюкзак-свинья не виноват. Он просто хотел обнять твой хиджаб. Как Тимур — Марину. Нечаянно. С любовью». Тимур написал: «Я ЖЕ ИЗВИНИЛСЯ». Все лайкнули это сообщение. Даже Марина. Даже Лиля. Даже Глеб Воздухан, который вообще никогда не лайкал — только наблюдал. Но тут он сделал исключение. И это был знак. Благословение Текстильщиков. Аминь. Аминь. Астагфирулла. И шалом.