Благороднейшее и древнейшее

Арктурус долго сидел в тишине, прислушиваясь к ускользающим шагам дома. За окном шел дождь, гулко стуча по старым стеклам — но в кабинете было сухо, тихо и прохладно. Он опустил серебряный сосуд на стол медленно, как реликвию. В прозрачной глубине омута памяти мерцал свет. Арктурус не позволял себе этих воспоминаний слишком часто — знал, что может утонуть. Он наклонился и коснулся поверхности омута палочкой. Комната качнулась, стены ушли, и вот он уже стоит в гостиной. Мелания сидит в кресле у окна, перебирает бумаги, иногда что-то помечает на полях. Ее прекрасные каштановые волосы волнами укрывают ее, словно шелковой накидкой. Бумаги висят в воздухе — ей не приходится наклоняться. Иногда в свете весеннего солнца ее серые глаза сверкают. Слышится легкая мелодия, почти неслышная: Мел тихо напевает себе под нос — рассеянно и без слов, просто чтобы заполнить тишину. Ее голос нежно вплетается в покой этого вечера. Арктурус сидит чуть в стороне, с томиком старых стихов на коленях. Он почти не читает — только следит за Меланией взглядом. Каждое ее движение знакомо до боли: как она чуть наклоняет голову, как убирает прядь волос за ухо, как касается страниц пальцем, задерживаясь на мгновение. Он не мешает — не хочет нарушить этот покой. Только слушает ее голос и в который раз думает, что нет на свете никого прекраснее. Иногда Мелания поднимает глаза, ловит его взгляд и улыбается — тепло, как только она умела. — Что? — спрашивает она тихо, чуть насмешливо. — Просто смотрю, — отвечает Арктурус. — Не возражаешь? — Совсем нет, — отвечает Мелания и вновь возвращается к своим бумагам. И снова — тишина, покой, ее песня и теплый свет. Арктурус всегда забывал о времени в своих воспоминаниях. Он редко позволял себе забыться, но в последнее время немного зачастил — видимо, стареет. Старику понадобилось несколько часов, чтобы почувствовать спокойствие внутри. Именно тогда он понял, что может покинуть воспоминания. Пришла пора возвращаться в реальность. Пришло время навестить Вальбургу, но Орион ни в какую не пускал ни Арктуруса, ни Поллукса к жене после инцидента с Ирмой. Не то чтобы Арктурус переживал за невестку. Нет, нисколько. Он был уверен, что Вальбурга способна о себе позаботиться. Вот только поведение Ориона становилось все страннее. А когда Арктурус обратился к ликвидаторам, то узнал, что их к больной не допускают тоже. У детей что-то происходило, и они в очередной раз возомнили себя самыми умными. А если обратить внимание на то, как Кассиопея стала активно ходить по светским мероприятиям, то можно было сделать вывод, что и она что-то замышляет. Скорее всего — вместе с детьми. Арктурус немного поцокал, а затем усмехнулся в усы. Если соперник что-то замышляет, можно дестабилизировать обстановку и посмотреть, что из этого выйдет. Ждать Арктурусу уже надоело. Но что он понял за свою долгую жизнь: терпение может принести гораздо большую выгоду. К тому же, если терпение у Арктуруса подходит к концу, то что же сейчас испытывает Поллукс? Мужчина ухмыльнулся. Посмотрел на портрет Финеаса Найджелуса, с кем его часто сравнивали внешне, и подмигнул. Нарисованный предок высокомерно вздернул подбородок и отвел взгляд, раздражаясь, что не понимает, о чем Арктурус думает. Арктурус же был доволен. Ждать оставалось совсем немного. *** Был воскресный вечер. Поллукс расположился в гостиной своего дома возле камина. Его крупная фигура в шелковом домашнем одеянии казалась расслабленной. Он читал какую-то книгу и даже весело насвистывал себе под нос, всем своим видом показывая, в каком прекрасном расположении духа он находился. Возле окна стоял Сигнус, задумчиво глядя наружу. А на соседнем с Поллуксом кресле, как всегда с ровной осанкой, сидела Ирма и что-то вышивала. Она легонько притопывала в такт пению мужа и немного качала головой. Взгляд ее был устремлен на вышивку, парящую перед ее лицом, а иголка, повинуясь взгляду и мысли хозяйки, весело прыгала туда-сюда сквозь ткань, заполняя белое полотно цветом. Мало кому из волшебников был доступен подобный контроль магической силы. Поллукс иногда отвлекался от чтения, смотрел на жену и удовлетворенно кивал своим мыслям. Он не считал Ирму себе ровней, во многом презирал женщину за ее слабость. Однако способность к контролю оказалась невероятной. И самое главное — чувство магии передалось и их детям. Особенно Вальбурге. При мысли о дочери мужчина невольно нахмурился. Ему не нравилось об этом думать — почти всегда это приводило к бешенству. Вечер казался слишком хорошим, чтобы его так легко испортить. Сигнус закашлялся возле окна. Поллукс помрачнел еще больше. Все знали, что Сигнус — неудачник. Он всегда был менее одарен магически, принимал глупые решения, из-за которых семья несла огромные потери, и требовал к себе такого же отношения, как к Вальбурге или Альфарду. Сигнус раздражал Поллукса всем своим существованием. Но, конечно же, отец сына любил. В своем понимании слова «любовь». Размышления Поллукса прервал тихий хлопок. Домовик, низко поклонившись и держа в вытянутых ручках письмо, подошел к хозяину дома. Получив конверт, Поллукс улыбнулся. Это было послание из Министерства, и оно должно было принести прекрасные новости о выборах в Визенгамот. Поллукс медленно покрутил конверт в руках, улыбаясь. — Что там, отец? Ты выглядишь слишком довольным, — весело усмехнулся Сигнус, подходя ближе. — Это доказательство того, что теперь Министерство у нас в кармане! С этими словами Поллукс аккуратно сорвал печать и открыл письмо. Его глаза пробегали по написанному, и с каждой новой строкой его улыбка становилась все меньше. В гостиной воцарилась тишина. — Отец, что там? Ну же, не томи, — не заметив смены настроения, Сигнус произнес это с неуместно радостным тоном. — Как они посмели… — наконец проревел Поллукс, вскакивая с кресла и продолжая снова и снова вчитываться в текст. — Нет… Это невозможно! Сигнус от неожиданности вздрогнул и попятился назад, пораженный видом отца, но вскоре уткнулся в камин. Ирма вжалась в кресло, уронив вышивку на колени и опустив глаза в пол, боясь даже пошевелиться. — Малфои, Абботы, Макмилланы, Краучи… — голос Поллукса стал низким, полным презрения и ярости, — все отвернулись от нас. Они все проголосовали против наших интересов! Он вытащил палочку и взмахнул ею с яростью — ваза на камине взорвалась, разлетевшись мелкими осколками и поцарапав Сигнусу щеку. Ирма тихо ахнула и сильнее сжалась в кресле. Сигнус побледнел, не в силах поверить услышанному. — Но… это невозможно, отец… — прошептал он, не веря своим ушам. — Никто не посмел бы… Поллукс резко повернулся к сыну, его глаза горели яростью. — Замолчи! Никто не посмел бы? Они не просто посмели — они сделали это! Они бросили вызов нашей семье! — с каждым словом его голос звучал все громче. Очередной взмах палочки — и тяжелый подсвечник со звоном разбился о стену. Книги с полок с грохотом обрушились на пол, страницы разлетелись по гостиной. Ирма сидела неподвижно, закрыв лицо руками, боясь взглянуть на бушующего мужа. Сигнус стоял словно парализованный, его лицо отражало потрясение и полную растерянность. — Какая прелестная картина, — Кассиопея стояла в дверях гостиной, и ее голос был полон сарказма. — Когда Вальбурга устроила нечто подобное, вы объявили ее сумасшедшей и посадили под замок. Может, и тебе пора последовать ее примеру, братец? Поллукс медленно повернулся к ней, тяжело дыша и сжимая палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд был полон неприкрытой ненависти. — Вон отсюда, Кассиопея, — прошипел он. Женщина лишь холодно улыбнулась. — Вместо того чтобы закатывать истерики, лучше бы ты включил свою безжалостность и хладнокровие. Они нам в ближайшее время очень пригодятся. Нам нужен план. Поллукс, покрасневший, с налитыми кровью глазами, тяжело дышал и молча смотрел на сестру. Он был близок к тому, чтобы проклясть ее, но безразличие и спокойная уверенность Кассиопеи все-таки немного его охладили. Отдышавшись, он кивнул. *** Поллукс вышел из камина Малфоев с привычной уверенностью, стараясь сохранить достоинство, несмотря на бушующее внутри смятение. Правда, на этот раз ему дали доступ только до камина в холле, а не в кабинет, как раньше. Поллукса встретил домовик и сообщил, что хозяин занят, но спустится сразу же, как только освободится. Ждать Поллукса заставили не больше нескольких минут. Однако и этого хватило, чтобы он начал закипать. — Поллукс, какая честь видеть тебя, — голос Абраксаса звучал мягко и настолько вежливо, что Поллуксу захотелось блевать. — Абраксас, — холодно поздоровался Поллукс и, не распыляясь на светскую беседу, сразу перешел к делу, хоть посреди холла это было не совсем уместно. — Мне казалось, у нас была договоренность. Абраксас улыбнулся еще шире. — Право, друг мой, возможно, мы поговорим в более подходящем… — Друг? Ты ведешь себя не слишком по-дружески, Малфой, — Поллукс уже еле сдерживался. Абраксас вздернул подбородок и усмехнулся краем губ. — Договоренность, — задумчиво повторил он. — Знаешь, Поллукс, договоренность предполагает взаимные гарантии. Тебе не нужно было мне угрожать. — Угрозы? О, дорогой друг, я даже не начинал тебе угрожать, — низко прорычал Поллукс. — Если ты не боишься, что всем станет известно о твоих финансовых махинациях, значит, ты сам уже кому-то об этом рассказал. Кто это, а, Абраксас? Каспар? Или ты дошел до Багнолд? Абраксас улыбнулся еще шире и спокойно посмотрел ему в глаза. — Всего лишь Фадж. Поллукс замер и удивленно посмотрел на Малфоя. Фадж? Ему не была знакома эта фамилия. Понаблюдав за растерянностью Блэка, Абраксас тихо рассмеялся — коротко, но очень звонко. — Крауч? Багнолд? Нет, Поллукс, я предпочел довериться здравому смыслу. Твое влияние тает быстрее, чем ты это признаешь. Мне хватило лишь мелкой министерской сошки, чтобы обезвредить тебя. Ты пришел ко мне потому, что не можешь поверить в свое поражение. И я даже сочувствую тебе. Но правда в том, что Блэки уже не страшны. И твоя попытка шантажировать меня лишь подчеркивает ваше бессилие. Поллукс сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Значит, Малфои официально становятся нашими врагами? — Нет, — Абраксас мягко покачал головой, все еще улыбаясь. — Малфои не воюют с теми, кто уже проиграл. Зачем марать руки? Повисла тяжелая, давящая тишина. Поллукс с трудом сдерживал гнев. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать это таким образом, — продолжил Абраксас. — Ты всегда был умным человеком, Поллукс. Но тебе не стоило забывать, что даже самые надежные связи требуют постоянного внимания. Ты решил, что запугать проще, чем поддерживать отношения. Это и стало твоей ошибкой. Через какое-то время молчания Поллукс выпрямился, высоко подняв подбородок — будто эта поза могла вернуть ему хотя бы часть утраченного достоинства. — Благодарю за откровенность, Абраксас, — ледяным голосом произнес он. — Боюсь, нам больше не о чем говорить. С этими словами Поллукс развернулся и исчез в зеленом пламени камина. Порох он смог зачерпнуть только со второго раза. Абраксас остался стоять, о чем-то задумавшись. Затем, все так же глядя в огонь, произнес: — Нарцисса, тебе все понятно? В одной из многочисленных ниш зарябил воздух. Появилась Нарцисса, сбросив дезиллюминационное заклинание. Ей был двадцать один год, и она ослепляла своей красотой. А как же радовал Абраксаса ее кроткий характер. — Мне все понятно, лорд Малфой. — Если, а точнее — когда, Сигнус с тобой свяжется… — Я отзовусь. А затем буду рассказывать вам все, что необходимо. Абраксас кивнул в такт словам невестки. — Не считай меня жестоким человеком, Нарцисса. Ты теперь Малфой. Это в твоих же интересах. Девушка лишь сильнее сцепила руки в замок — до побелевших костяшек.