Мой щенок

Пыль. Её вкус, едкий и сухой, стал вторым дыханием. Он лежал на полу, прижавшись щекой к прохладному, липкому от грязи ламинату, и смотрел в одну точку на плинтусе, где паутина шевелилась от сквозняка. Тело ныло — не от свежих побоев, а от старой, въевшейся в кости боли, которая стала частью него, как этот пол. Его звали Пик. Хотя какая разница, как его зовут. Для них он был «оно», «вещь», «подарок». Подарок от старого хозяина новому. Аккуратная упаковка из страха, послушания и немой ненависти. Растрёпанные фиолетовые волосы падали ему на лицо, несколько непослушных прядей торчали, как сломанные рога. Если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы шрам, пересекающий переносицу, и чёрные, пустые глаза. Они становились красными только тогда, когда внутри всё закипало, но это случалось редко. Гораздо чаще — вот эта оцепенелая тишина. Его пальцы, грязные и исцарапанные, судорожно сжали уголок потрёпанной фотографии, спрятанной под синим свитером. Единственное, что у него осталось. Единственное, ради чего он ещё дышал. Ради них. На снимке — улыбающиеся люди, которых уже нет. Долг, который они оставили, оказался дороже их жизней и его свободы. Он продал себя, чтобы закрыть его. Оказалось — навсегда. Старый хозяин обожал ломать красивые вещи. И Пикуша, с его необычной внешностью и вспыльчивым, но легко ломающимся нравом, стал идеальной игрушкой. Он огрызался — и его били так, что он дрожал от ужаса в углу. Он пытался сопротивляться — и его ломали с особым, сладострастным усердием. Место ему определили сразу — на полу, у ног. Как собаке. Даже хуже. Дверь скрипнула. Пикуля не пошевелился. Просто зажмурился, готовясь к знакомым шагам, к грубым рукам, к боли. Но шаги были другие — лёгкие, почти неслышные. Не торопливые и тяжёлые, а текучие, как у большого хищника. «Новый хозяин», — промелькнула мысль, холодная и плоская. В поле зрения, всё ещё прикованного к плинтусу, попали ботинки. Не грубые сапоги, а стильные, чёрные. Затем — низ тёмно-зелёных джинсов. — Так вот ты какой, подарок, — раздался голос. Не громкий, не злой. Задумчивый, с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Подними голову. Приказ. Пик медленно, со скрипом суставов, подчинился. Перед ним стоял юноша. Высокий, стройный. Кудрявые волосы цвета ядовито-салатового неестественным нимбом окружали бледное лицо. Пик замер, увидев глаза — тёмно-синие, с вертикальными, как у кошки, зрачками. Они изучали его без особой жестокости, но и без жалости. С холодным любопытством. На щеке у юноши была маленькая родинка, а когда он приоткрыл рот, показались выпирающие, острые клыки. Красный Джокер. Новый босс. Тот, кому теперь принадлежала его жизнь. Красный медленно обошёл его кругом, оценивающе. Взгляд скользнул по синему свитеру с вышитой пикой (ирония судьбы, символ свободы на теле раба), по порванным штанам, по серым, стоптанным ботинкам. Остановился на лице, на шраме, на глазах, которые, несмотря на приказ, Пик опустил в пол. — Егор неплохо развлекался, — констатировал Джокер, и в его голосе не было ни осуждения, ни одобрения. Констатация факта. — Встань. Пик поднялся, стараясь не качаться. Стоял, опустив голову, ожидая. Ожидая удара, пинка, приказа раздеться. Всё, что было знакомо. — Почему на полу? — спросил Джокер. Пик промолчал. Что он мог ответить? «Потому что я хуже собаки»? «Потому что так положено»? — Я спросил, — голос стал тише, но в нём появилась стальная нить. — …Моё место на полу, сэр, — прошептал Пик, голос его хрипел от долгого молчания. Джокер взглянул на него своими кошачьими глазами, потом перевёл взгляд на диван — старый, потертый, но явно более пригодный для сна, чем грязный пол. — С сегодняшнего дня твоё место там, — сказал он просто и указал на диван. — Спи на диване. Выглядишь, как затравленный зверёк. Мне не нравится. Пик не двинулся с места. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Это ловушка? Новый вид унижения? Он посмотрел на диван, потом на Джокера. Его чёрные глаза недоверчиво расширились. — Я… не понимаю, — выдавил он. — И не надо. Просто делай, что сказано, — Джокер махнул рукой и направился к столу, где уже лежали какие-то бумаги. Казалось, тема закрыта. Но это была только первая часть. Пик знал, что подарки тут дарят не просто так. Новый хозяин должен был… оприходовать его. Заложить своё право. Это был негласный закон. И он ждал. Дрожал внутри, но ждал. Джокер действительно вернулся к нему позже, когда в окне уже стемнело. Он подошёл, и Пик инстинктивно вжался в спинку дивана, который ещё не осмелился занять. Джокер снова изучающе смотрел на него. Его палец с коротко остриженным ногтём приподнял подбородок Пика, заставив встретиться взглядом. Чёрное встретилось с тёмно-синим, вертикальным. — Молча ненавидишь, да? — спросил Джокер беззлобно, будто констатировал погоду. — Всё внутри кипит, а снаружи — ледышка. Его Хрыщь хорошо тебя выдрессировал. Пик не ответил. Да. Ненавидел. Ненавидел их всех, ненавидел себя, ненавидел этот мир. Ненавидел и этого нового, со странными глазами и спокойным голосом, который ещё не поднял на него руку, но в чьих глазах он читал ту же опасность, что и в глазах прежнего хозяина. Только другого рода. Джокер наклонился ближе. Пик почувствовал холодок от его бледной кожи, уловил лёгкий запах дыма и чего-то химически-сладкого. — Я не Его Хрыщь, — тихо, так что слова прозвучали почти как ласка, произнёс Джокер. — У меня свои правила. Ты теперь моя вещь. А значит, будешь делать то, что скажу я. И сегодня я говорю — твоё место на диване. Он отпустил его подбородок. Но не отошёл. Его рука скользнула по виску Пика, запуталась в фиолетовых рожках. — Но чтобы ты не забывал, кто твой хозяин теперь… — Джокер наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись уха Пика. — Ты мне принадлежишь. Каждой клеточкой. И я возьму то, что принадлежит мне, когда сочту нужным. Не сегодня. Ты слишком… разбит. А я не люблю ломать то, что уже сломано до меня. Он выпрямился, и в его кошачьих глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Ложись. Спи. Завтра будет новый день. И он ушёл, оставив Пика в полной тишине квартиры, пахнущей чужими сигаретами и влажной тряпкой. Пик стоял ещё несколько минут, дрожа от выброса адреналина и непонимания. Потом его ноги сами подкосились, и он рухнул на диван. Мягкость, в которую погрузилось его избитое тело, была настолько чуждой, что вызвала спазм в горле. Он сжался калачиком, зарывшись лицом в пыльную ткань, и судорожно, как вор, вытащил из-под свитера фотографию. Прижал её к груди. На полу лежала пыль. На диване лежал он. Всё изменилось и ничего не изменилось. У него по-прежнему не было свободы, не было будущего. Но теперь над ним был не крик и кулак, а тихий голос и кошачьи глаза, которые смотрели сквозь него, видя что-то своё. И Пик, зажмурившись, впервые за долгое время позволил себе просто лежать. Не на полу. А ждать. Ждать, когда новый хозяин сочтёт нужным забрать свою вещь. Твое место не на полу, а в моем канале. Заходи. · Новый хозяин новых глав. Подписывайся:https://t.me/Peak_and_Joker_porn/281