Необузданный

Найти Гриса было несложно – тот был слишком мощным и высоким, чтобы затеряться в толпе. Джаббер подкрался сзади, наблюдая, как тот заносит седло в амуничник. Грис двигался медленно, но каждое движение было уверенным, выверенным годами. Седло легло на длинный брус, Грис поправил потник, разгладил складки... — Я пришёл! — гаркнул Джаббер прямо над ухом. Грис даже не дёрнулся. Он неспешно развернулся, уперев руки в бока, и посмотрел на Джаббера сверху вниз с таким видом, будто тот был навязчивым комаром. — Долго же ты спишь. — Я не спал. — Джаббер весело оскалился, не собираясь скрывать своё утреннее бездельничество. — Я был у кролей. — У кролей, значит. — Грис хмыкнул, и в этом хмыке было что-то отеческое, тёплое. — Ну и как там они? — Нормально. Шлёпа просил передать, что скучает. — Шлёпа? — Я там одного так назвал, — кивнул важно. Грис снова хмыкнул, сунул руку в карман и достал пару кусочков сахара. Протянул Джабберу. — На, держи. Джаббер взял. Закинул в рот. Сахар хрустнул на зубах – сладко, привычно, приятно. Грис смотрел на него, прищурившись. В глазах плясали смешинки. — Ты же в курсе, что я даю тебе сахар, чтобы ты угощал лошадей? Джаббер замер с сахаром за щекой. — А, да? Он моргнул. Потом ещё раз. В голове медленно, как тяжёлая телега, разворачивалась мысль: сахар, который Грис даёт ему каждое утро... это не для него. А он уже который день жрёт лошадиное угощение. — Боже, — хихикнул Джаббер. — Я думал, ты просто добрый. Грис расхохотался – громко, басовито, от души. Схватился за живот, закинул голову. — Ох, малой... — выдохнул он сквозь смех. — Ты меня убиваешь. Джаббер чувствовал, как уши предательски теплеют. Он не краснел никогда. Ну, почти никогда. Но улыбка так и не слезла с его лица. — Смейся-смейся, — фыркнул. — Я просто не подумал. — Это я уже заметил. — Грис утёр слезу, всё ещё посмеиваясь. Потом шагнул ближе и потрепал Джаббера по плечу – тяжело, по-свойски. Джаббер дёрнулся от неожиданности. Он никак не мог привыкнуть к таким прикосновениям. Одно дело – драка, когда летят кулаки и адреналин зашкаливает. Другое дело – секс, где всё понятно, всё по делу, все друг от друга чего-то хотят. А вот так, просто, по-человечески, по-доброму... Странное чувство. Не неприятное, но лучше бы его не касались просто так. — Трогаешь меня постоянно, — буркнул Джаббер, отступая на шаг. — Я тебе что, плюшевый? — Ты мне работник. — Грис убрал руку, но смотрел всё так же тепло. — А работников надо хвалить. Или хотя бы по плечу хлопать. А то думают, что их не ценят. Джаббер неопределённо повёл плечом. А Грис вдруг стал серьёзнее. Осмотрев амуничник, он взял седло с потником с другого бруса. Передал Джабберу. Затем взял другое и вместе с ним пошёл на улицу. Джаббер не понимал, зачем они это делают. Будут седлать лошадей? — У меня конь болеет, — сказал Грис негромко. — Всё время под наблюдением ветврача. Не знаю, выкарабкается ли. Джаббер уставился на него. Не понимая, почему вдруг эта тема. И почему с ним. Это же... личное? С такими вещами к кому попало не ходят. — Жалко, — сказал тихо, представляя, как сильно мужчина переживает. А ведь по нему нельзя было так сказать. — Жалко, — согласился Грис. — Но он боец. Может, справится. Они замолчали. Джаббер вынес ещё несколько уздечек и вальтрапов, прежде чем заметить, как со стороны поля к ним деловито рысил... Что это, блять, вообще? — А, кстати. Рудо наш, видел его? К этому пони привязался. Джаббер присмотрелся. Вот это – пони?! Животное было страшненьким: косоглазый, с кривыми ногами и шкурой в каких-то проплешинах. Джаббер даже не мог определить его окраса. Зато сколько пафоса и уверенности в своём очаровании было в глазах этого пони! — Знаешь, почему? — спросил Грис. — Почему? — Потому что он некрасивый. — Грис усмехнулся. — Рудо ко всему так относится. Если что-то сломанное, кривое, не такое, нестандартное, то он к этому тянется. Жалко ему. Понимаешь? Джаббер кивнул. Понимал. Ещё как понимал. Сам всегда тянулся к таким же битым, как сам. Только его тяга выражалась немного... иначе. — Ты бы к нему присмотрелся, — сказал Грис, поднимаясь. — К Рудо. Он странный, но хороший. Как и все мы. И снова хлопнул по плечу. И ушёл. Джаббер остался стоять, чувствуя на плече тепло его ладони. Пони, вальяжно пройдя мимо него, пристроился у ванной со свежей водой, принявшись громко сёрбать. Джаббер фыркнул и развернулся, чтобы пойти повыпрашивать себе работы, когда с полей, следом за пони, показалась процессия. Рию ехала верхом на гнедой кобыле. Без седла, только на вальтрапе, болтая ногами и что-то напевая. Рядом с ней, на вороном мерине, так же без седла, сидел Рудо. Он смотрел прямо перед собой, лишь изредка поглядывая на Рию. А сзади, пешком, вёл лошадей за чомбур... Занка. Джаббер замер. Тот шёл спокойно, размеренно переступая через репейник и ямы своими ужасно длинными и ужасно сексуальными ногами, которые Джаббер запретил бы на законодательном уровне. Рядом с ним шли две лошади. Иногда какая-нибудь тыкалась ему в спину носом, и Занка, не оборачиваясь, гладил её по мягкому носу – на автомате, привычно, как дышит. Но почему он идёт? Разве не приятнее было бы ехать верхом, как сделали Рию и Рудо? — Эй, — Джаббер тронул за рукав проходящего мимо помощника, — а чего Занка пешком? Он же тоже умеет ездить, да? Помощником оказался Фолло – тот самый парень с щенячьими глазами, который приучал Манкиру к человеку. — Занка? Умеет, конечно. Лучше всех тут умеет! — Он улыбнулся. — Но он всегда так делает. Я не знаю, почему. Джаббер смотрел на это и чувствовал, как желудок делает кульбит, а во рту скапливается слюна. Казалось, ещё чуть-чуть, и он залает. — А, Джаббер! — Рию заметила его первой, помахала рукой. — Ты чего застыл, как статуя? — Любуюсь, — ляпнул Джаббер первое, что пришло в голову. Рию хмыкнула, перевела взгляд на Занку, потом обратно на Джаббера, и ухмыльнулась – слишком понимающе. — Ага, ясно. — Ничего тебе не ясно. — Конечно. Занка прошёл мимо, даже не взглянув. Только рука на секунду сжала чомбур сильнее. И всё. Джаббер смотрел ему вслед и чувствовал странное разочарование. Хотя чего он ждал? Что Занка подойдёт, обнимет, скажет «спасибо за предложение, я согласен»? — Слушай, — Фолло снова подал голос. — Можешь помочь, пожалуйста? Коней почистить надо. Прокат через час, а они все в репьях. Джаббер неопределённо хмыкнул, и взял из чужих рук щётку и скребницу. Здесь, на конюшне, он ещё ни разу не чистил лошадь. Однако, не задумываясь, он ответил: — Да на раз! Кажется, Занка снова начал его игнорировать. Но, по крайней мере, он больше не шарахался. Джаббер знал, что рано или поздно он придёт. Главное дать время и пространство. Чистка лошадей оказалась делом нудным, но приятным. Фолло быстро объяснил азы, которые Джаббер знал и раньше, но не стал упоминать об этом. Джаббер стоял у крупной гнедой кобылы и водил щёткой по её боку, чувствуя, как под рукой перекатываются мышцы, как подрагивает шкура. Лошадь косила на него глазом, но не злилась – только изредка переступала ногами. Закончив чистить одну лошадь, Джаббер перешёл к следующей, пока его место занимали Рию или Рудо, начиная седлать. К моменту, когда пришли посетители, все лошади были готовы. Энджин появился незаметно – как и всегда. Встал рядом с Джаббером, наблюдая, как Занка проводит инструктаж. — Смотри, — сказал он тихо. — Учись. Джаббер смотрел. Занка стоял перед группой людей – трое парней, две девушки, все какие-то слишком весёлые, слишком громкие, слишком... городские. Он объяснял им основы: как держать повод, как сидеть в седле, как не упасть. Говорил спокойно, ровно, но Джаббер видел – видел, как на скулах ходят желваки, как пальцы сжимаются в кулаки, когда кто-то из гостей перебивает. — Он сейчас лопнет от злости, — Джаббер издлал лающий смешок. — Не лопнет, — вторил ему Энджин, тоже хмыкнув. — Ему полезно. И это его работа. Занка закончил инструктаж, помог гостям сесть верхом и сам вскочил на лошадь. — Выезжаем цепочкой, — скомандовал он. — Не обгонять, не кричать, лошадей не дёргать. Посетители закивали, но Джаббер видел: не слушают. Уже через минуту они галдели, перебивали друг друга, и одна из девчонок дёрнула повод так, что лошадь всхрапнула и попятилась. Занка вздрогнул, но смолчал. Только сжал повод. — Поехали, — бросил он. И они ушли. Джаббер смотрел вслед, чувствуя, как внутри закипает странное беспокойство. За Занку. За то, как он держится. За то, что внутри у него сейчас, наверное, всё кипит. — Думаешь о нём? — спросил Энджин. — Нет. — Врёшь. Джаббер промолчал. Энджин хлопнул его по плечу – тоже, как Грис, по-отечески. — Присмотри за ним, — сказал он. — Иногда ему нужен кто-то, кто... поймёт. И ушёл. Джаббер остался стоять. Один. С мыслями, от которых никуда не деться.

***

Занка ненавидел прогулки с новичками. Нет, неправильно. Он любил знакомить их с лошадьми, любил показывать им лес, любил, когда люди впервые чувствовали ветер в лицо с высоты седла. Но эти... Эти были ужасны. — А можно быстрее? — ныл парень на рыжем мерине. — Чего мы плетёмся как черепахи? — Группа смешанная, — ровно ответил Занка. — Кто-то едет впервые. — Ну я-то не впервые! Занка вздохнул, но обратился к гостю с приветливой улыбкой. — Вы все заплатили за шаговый маршрут. Если хотите быстрее, то снова свяжитесь с Семиу и забронируйте скоростную прогулку. Парень фыркнул, но заткнулся. На минуту. Девчонка слева то и дело дёргала повод, заставляя лошадь мотать головой. Другая девушка громко визжала каждый раз, когда ветка касалась её плеча. Занка считал про себя. До десяти. До двадцати. До ста. — Ой, смотрите, зайчик! — заорала снова. Лошадь шарахнулась. Занка едва успел перехватить повод, успокаивая. — Не кричите, — сказал он сквозь зубы. — Лошади пугаются резких звуков. — Ой, извините. Через пять минут она снова заорала. Увидела белку. Занка сжал зубы так, что челюсть заболела. К концу прогулки у него дрожали руки. От напряжения. От злости. От желания развернуться и наорать на них так, чтобы... Чтобы что? Чтобы они испугались? Чтобы поняли? Чтобы заткнулись? Он не знал. Но внутри кипело так, что терпеть было невозможно. Но ему приходилось. Превозмогая себя, перешагивая этот этап. Занка станет сильнее. Он научится контролировать себя. Все его действия были направлены на оболочку. Занка хотел казаться идеальным, постепенно действительно становясь всё лучше и лучше. Но внутренние проблемы не решались. Они копились, накладывались друг на друга и наращивали отвратительно гигантский ком из злости, раздражения, зависти и стыда. — Спасибо, было круто! — щебетала девчонка, когда они вернулись. А после повисла на шее одного из парней, уговаривая записаться на ещё одну прогулку. Как же. Занка. Ненавидел. Дни. Проката. Но они были нужны для выживания конюшни. Это не элитная конная школа, в которой Занка обучался ранее, не имея ни малейшего представления, что происходит там, в небольших частных конюшнях. Попрощавшись и получив оплату, Занка проводил гостей и пошёл искать Энджина, чтобы поделить деньги. А вечером случилось то, что стало последней каплей. Занка зашёл в амуничник, чтобы разобрать сёдла, и застал там Фолло, который разговаривал с каким-то мужиком. — ...А этот ваш, с дредами, — говорил мужик, — он вообще нормальный? — Претензий к нему у нас нет, — послышался мягкий, но упрямый ответ Фолло. — Ну не знаю. Странный он. И этот... Занка ваш тоже молчит всё время. Вы тут что, психушку открыли? Занка замер за дверью. — Каждый сам за себя отвечает, — сказал Фолло. — А Вам, если не нравится, можете в другую конюшню ездить. Там, говорят, лошади пластмассовые и конюхи улыбаются. Мужик что-то пробурчал и вышел, лишь чудом не заметив притаившегося за бочкой Занку. Внутри всё горело. Сильнее, чем было на прогулке. Сильнее, чем когда Джаббер замахнулся на лошадь. Хотелось забраться во внутрь грудной клетки и расчесать там всё, лишь хоть немного притупить зуд. Психушка. Занка сжал кулаки. Костяшки затрещали. В любой другой день ему было бы плевать – он даже не обратил бы внимание. Но сегодня эти слова стали последней каплей. Ком, что так давно крепился внутри, наращива стенки не один месяц, взорвался. — Зан? — Фолло выглянул из-за двери. — Ты чего там? — Ничего. Он развернулся и пошёл. Не к себе. К Джабберу.

***

Тот открыл дверь не сразу. Сначала возился, чем-то гремел, матерился тихо. А когда открыл – замер. Занка стоял на пороге. Весь как натянутая струна. Брови хмурые, руки дрожат, дыхание сбитое. А глаза такие, что, кажется, ещё немного и Занка заскулит. — Ты... — начал Джаббер. — Помоги мне, — перебил Занка. — Я не могу больше. Джаббер моргнул. — Что? — Ты предлагал. — Занка шагнул в дом, почти вплотную. — Я согласен. Уставившись на Занку, Джаббер что-то обдумывал. Секунду. Две. Потом кивнул. — Подожди. Затолкав его поглубже в дом, Джаббер выскочил на улицу прямиком в домашней майке и штанах, оставив Занку одного. Тяжело вздохнув, последний сжал свои ладони, царапая и оставляя лунки от ногтей, силясь отвлечься. На кухонном столе была миска с парой разбитых яиц и бутылкой молока. Кажется, Джаббер собирался ужинать. А Занка отвлёк его. Цыкнув, он снял обувь и прошёл чуть глубже. Тщательно вымыл руки. Покривился на кучу одежды и редкий мусор. У Джаббера не было грязно, но и опрятным его новое жилище назвать было нельзя. Где-то на заднем фоне гудела тревога. Где же Джаббер? Может, Занке просто уйти? Зачем он вообще согласился на это? — Занка. Подскочив, Занка резко развернулся. Джаббер стоял в проходе, держа в руках короткий хлыст. И сердце Занки забилось с новой силой, пульсируя где-то под горлом. — Это зачем? — Затем. — Джаббер положил хлыст на кровать. — Ты же злой? Ну так выплесни. — Я... бить тебя? — А для чего ещё я тебе нужен? Занка смотрел на хлыст, на Джаббера, на свои руки. Костяшки до сих пор хранили память о драке. Он сжал пальцы в кулак – хрустнуло. Разжал. Снова сжал. Внутри всё кипело, бурлило, клокотало, рвалось наружу, как пар из перегретого котла. Злость на клиентов, на их тупые рожи и визгливые голоса. Злость на мужика в амуничнике, который назвал конюшню психушкой. Злость на самого себя – за то, что стоит здесь, за то, что смотрит на хлыст, за то, что хочет. О, как он хотел. Это желание пульсировало где-то в солнечном сплетении, горячее, почти болезненное. С каждым ударом сердца оно разгонялось по телу, добираясь до кончиков пальцев, до губ, до позвоночника. Хотелось ударить. Хотелось сломать. Хотелось выпустить эту дикую, раздирающую энергию, которая копилась годами и не находила выхода. — Ну? — голос Джаббера прозвучал тихо, но в тишине комнаты он ударил, как пощечина. — Чего стоишь? Занка поднял глаза. Джаббер смотрел на него, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни вызова. Только ожидание. И странная, пугающая нежность. — Я... — голос Занки сорвался. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я не знаю, с чего начать. — Я научу, — Джаббер тихо мурлыкнул. — Начни с руки, — шагнул ближе, стягивая с себя майку и бросая куда-то на пол. — Просто ударь. И слушай себя. Занка поднял руку. И замер. Секунда растянулась в вечность. А затем... Хлёсткий звук. Джаббер выдохнул. Смуглая кожа расцвела красноватым пятном. — Сильнее. Занка ударил ещё. И ещё. И ещё. С каждым ударом внутри разгоралось что-то тёмное, горячее, освобождающее. Злость выплескиваясь наружу, оставляя после себя странную пустоту. — Хорошо-о... Ох, — выдохнул Джаббер, когда Занка остановился. — А теперь хлыстом. Занка взял хлыст. Провёл пальцем по гибкому кончику. Собственное тело бросало то в жар, то в холод. Оно дрожало, звенело, и всё это приносило такой кайф, что становилось дурно. — Не бойся, — повторил Джаббер. — Я знаю, что говорю. Первый удар вышел слабым, Занка просто примерял силу, пытаясь понять, есть ли вообще в этой дредастой голове ограничения. Джаббер мотнул головой. — Сильнее. Я не сахарный. Второй удар – злее. Джаббер выгнулся, выдохнул, и в этом выдохе было что-то такое... такое... Занка медленно сглотнул. Ударил снова. И снова. И снова. Каждый удар отзывался освобождением во всём теле. Каждый раз, когда хлыст встречался с кожей Джаббера, внутри что-то разжималось – медленно, со скрипом, как старая пружина, которую годами сдавливали, а теперь, наконец, отпустили. Джаббер не сопротивлялся. Не закрывался. И не смел отвести взгляда. Смотрел так, будто Занка делал ему подарок. Будто каждый удар – это драгоценность. И как же, блять, это льстило, подбивая на новые удары. Чужая кожа нагревалась, мышцы напрягались и расслаблялись, податливые, живые. Джаббер пах чем-то сладковатым, дурманящим, и таким насыщенным, что хотелось сейчас же подойти и вылизать его. Время исчезло. Стерлось, как резинкой по бумаге. Остались только удары – звонкие, ритмичные, настоящие. Осталось дыхание – своё и чужое, переплетённое, сбившееся в один общий ритм. Остались хриплые выдохи Джаббера, которые с каждым разом становились всё громче, всё откровеннее, всё бесстыднее, пока не перешли с настоящие стоны. Джаббер пошатнулся и упал на колени, но Занка уже не был в силах остановиться. И это бешеное, пьянящее чувство свободы. Занка не думал. Не анализировал. Не останавливал себя. Он просто был весь, без остатка, в этом моменте. В этой тесной комнате. В этом полумраке. Над этим странным, сломанным человеком, который смотрел на него снизу вверх и улыбался обкусанными губами. Ещё несколько ударов, и Джаббер рухнул спиной на пол. Прогнулся дугой, сжал бёдра. Уставившись на него немигающим взглядом, Занка сделал несколько шагов вперёд, вставая прямо над Джаббером. И снова отвесил хлёсткий удар. Джаббера перекосило. Громко скульнув, он закрыл глаза и бесшумно забился, прежде чем обмякнуть, тяжело дыша. На штанах появилось пятно. Рука упала сама собой, повиснув плетью. Занка стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу течёт пот, как дрожат мышцы, как кровь стучит в висках. Джаббер лежал, раскинув руки, запрокинув голову. Весь мокрый, волосы прилипли ко лбу, на животе и груди красные следы, на губах – свежая кровь. И он улыбался. По-настоящему. Счастливо. Довольно. Как человек, который получил то, чего хотел больше всего на свете. Он поднял руки, чтобы взять Занку за запястье и мягко потянуть вниз, вынуждая того опуститься на колени. Медленно, дрожащими пальцами коснулся лица Занки. Провёл по скуле, по виску, по губам. В глазах его плескалось что-то тёмное, глубокое. Без защиты, без игры, без привычной наглой маски. — Хорошо, — выдохнул Джаббер одними губами. — Очень хорошо... Хороший мальчик. Занка смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он только что избил человека. И это было лучшее, что случалось с ним за последние годы. — Я-я, — начал он, окончательно поплыв от похвалы. — Иди сюда, — выдохнул Джаббер, обхватив щёки Занки горячими ладонями. Поцеловал. Горячо, жадно, благодарно. Занка замер на секунду. А потом внутри что-то щёлкнуло. Холодом. Страхом. Осознанием. Он резко отшатнулся, подрываясь на ноги. — Нет, — выдохнул он. — Я... нет. Джаббер смотрел на него, всё ещё лёжа на полу, всё ещё дрожа. — За-а-ан... — Нет! — Занка попятился к двери. — Это... это было... я не... Он не договорил. Вылетел вон, хлопнув дверью. Босой. Джаббер остался один. Лежал на холодном полу, чувствуя, как тело горит, и ловя послеоргазменный кайф. Последнее, что его сейчас беспокоило – это чужая истерика. Он не думал, что всё случится так скоро, но теперь был уверен – это повторится вновь.

***

Занка влетел в свой домик, захлопнул дверь и сполз по ней на пол, истерично икнув. Он прикоснулся пальцами к губам – туда, где только что был Джаббер. — Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать, твою мать, твою ма-ать... Внутри всё кричало. И, в тоже время, где-то глубоко, в самом тёмном углу, что-то довольно мурлыкало. Ему понравилось. И это было страшнее всего.