Необузданный

Утро встретило Занку серым, тяжелым светом, пробивающимся сквозь занавески. Он не спал. Всю ночь он просидел на кровати, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку. Перед глазами снова и снова всплывало произошедшее вчера: Джаббер на полу, его разбитая улыбка, красные следы на смуглой коже, горячие ладони на своих щеках, и этот поцелуй – жадный, благодарный, такой неправильный и такой... Занка зажмурился, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. «Я ужасен,» — билась в голове мысль. — «Я отвратителен. Нормальные люди не получают удовольствия от того, что бьют других. Нормальные люди не хотят... не хотят...» Он не мог даже мысленно закончить эту фразу. Тело помнило. Каждый удар, каждый стон, каждый взгляд Джаббера – снизу вверх, с этим безумным, доверчивым обожанием. Занка чувствовал, как внутри снова закипает тот самый жар, от которого хочется одновременно сгореть и утонуть. — Твою мать, — выдохнул он, растирая лицо ладонями и повторяя эту чёртову фразу, как мантру. — Твою мать, твою мать, твою... В дверь постучали. Занка подскочил, как ошпаренный. Сердце заколотилось где-то в горле. — Занка! — раздался голос Энджина. — Выходи, собрание у конторы. Дело есть. Выдох. Не Джаббер. «А ты разочарован?» — ехидно шепнул внутренний голос. — Заткнись, — прошипел Занка в пустоту и пошел открывать.

***

Контора представляла собой дальнюю комнату в конюшне, пахнущую деревом, соломой и кофе. Грис уже стоял, прислонившись к стене, и грел руки о термос. Энджин сидел за столом, листая какие-то записи. Занка вошел, старательно избегая смотреть по сторонам. Он знал, что Джаббер здесь. Он чувствовал его присутствие кожей, каждой клеточкой тела. Этот запах – терпкий, мускусный, въевшийся в кожу и одежду – заполнил всю комнату, и Занка с трудом мог дышать. Джаббер сидел на подоконнике, болтая ногой. Синяки на его лице стали еще ярче, на скуле красовалась свежая ссадина, а под глазами залегли глубокие тени. Но он улыбался. Своей обычной собачьей улыбкой, от которой у Занки внутри всё переворачивалось. Их взгляды встретились. Джаббер чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Занка резко отвернулся, чувствуя, как горят щеки, и мысленно нахлестал себе по ним. — Так, народ, — Энджин отложил бумаги и обвел всех взглядом. — Дело такое. Джаббер у нас тут уже почти неделю. С лошадьми контакт наладил, чистку освоил, с обязанностями справляется. Пора учить его ездить верхом. Занка замер. Внутри всё похолодело. — Шаговые маршруты у нас популярны, — продолжил Энджин. — Лишний проводник не помешает. Да и самому парню полезно. Будешь больше знать – больше зарабатывать. — Он кивнул Джабберу. Тот довольно оскалился. — Рудо его научит, — Энджин перевел взгляд на Занку. Занка выдохнул. Незаметно, стараясь не показать облегчения. Слава богу. Не ему. Меньше контакта – меньше риска. Меньше шансов, что он снова сорвется. Меньше шансов, что эти глаза снова будут смотреть на него так, будто он – единственное, что имеет значение в этом мире. Хотя Рудо в качестве тренера... Что ж. На такое Занка посмотрел бы. Этот неловкий ребёнок не мог связать и двух слов в моменты, когда волновался. Но багаж знаний у него был хороший, за это Занка отвечал лично. — Чего? — Джаббер спрыгнул с подоконника, и его голос прозвучал резко. — Рудо? Энджин, ты серьезно? — А что не так с Рудо? — Энджин вернул помолодевший взгляд к Джабберу, ещё не зная причины, но уже готовый горой встать за своих подопечных, действуя по правилу «обидеть своего человека могу только я». — Всё с ним так, — Джаббер мотнул дредами, и Занка заметил, как на его шее, под воротником майки, мелькнул красноватый след от хлыста. Его след. — но я с ним со скуки помру! Или усну и с лошади свалюсь. Грис хмыкнул в кружку, а Энджин расслабился, стоило чужому комментарию оказаться обычным нытьём. — Рудо тоже надо на ком-то учиться. Ничего с тобой не стане... — Нет, — Джаббер перебил, вновь мотнув головой. Ткнул пальцем в Занку, и тот вздрогнул, как от удара. — Пусть Занка учит. Тишина повисла в комнате густая, как смола. Занка чувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно с утроенной силой. Грис переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах плясали понимающие смешинки. Отставив термос, он положил широкую ладонь на плечо Энджина, чуть сжав. — Пускай, — начал он тихо, ощущая, как мышцы под его рукой расслабляются, — Рудо может заняться и младшей группой. А Джаббера нужно научить ездить верхом как можно быстрее. Энджин посмотрел на Занку. Долго, изучающе. Занка посмотрел на Гриса, как на предателя. Но тот лишь ещё мягче сощурился, и вдруг заинтересовался медалями на стене. — Занка, — сказал наконец Энджин. — Ты как? Справишься? Из тебя хороший учитель. По спине Занки пробежали мурашки. Энджин хвалил его. Редко, но всегда искренне. И каждый раз это отзывалось в груди чем-то тёплым, почти болезненным. Занка так привык быть «средненьким», так привык, что его усилия остаются незамеченными... а тут... — Я... — он сглотнул. Краем глаза заметил, как Джаббер смотрит на него. С вызовом? С надеждой? — Хорошо. Я понял. Энджин удовлетворенно кивнул. — Вот и отлично. Сегодня после обеда и начнете. Лошадь возьмите Даггера, он спокойный. — Энджин повернулся к Джабберу. — А ты слушайся учителя, понял? Джаббер оскалился, глядя прямо на Занку. — Обижаешь, Энджин. Я само послушание. Занка почувствовал, как внутри одновременно закипают раздражение и тянущий жар, от которого хотелось бежать без оглядки.

***

До обеда Занка пытался заниматься делами, но мысли разбегались, как тараканы. Он чистил и стирал амуницию, думая о том, как Джаббер смотрел на него сегодня утром. Кормил зверей в живом уголке и вспоминал вчерашнее: его руки на своем лице, его губы... Раздавал корм лошадям и прокручивал в голове разговор с Энджином. «Из тебя хороший учитель.» Он даже не заметил, как оказался у левады, где паслась Асистафф и несколько других частных лошадей. Кобыла подошла сама, ткнулась теплым носом в плечо. — Привет, — выдохнул Занка, зарываясь пальцами в ее гриву. Асистафф только фыркнула и положила голову ему на плечо. Что же ему делать? Он не должен был соглашаться. Не должен был бежать к Джабберу, стоило тому лишь предложить. В конце концов, Занка всю жизнь справлялся с кипящими эмоциями. Но ему понравилось. До мурашек по коже, до парящего чувства свободы и ужасающей тесноты в штанах. Кобыла молчала. Только дышала – ровно, успокаивающе. И Занка позволил себе эту минуту честности перед самим собой. Он хотел снова. Хотел чувствовать это бешеное, пьянящее чувство власти. Хотел видеть эти глаза снизу. Хотел слышать эти стоны, от которых внутри всё переворачивалось. — Твою мать, — выдохнул он, отстраняясь от лошади. Пора работать.

***

После обеда конюшня гудела привычной жизнью. Где-то громыхали ведра, перекликались работники, всхрапывали лошади. Занка вел пегого Дагги к манежу и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он старательно отводил взгляд, когда проходил мимо Джаббера, который уже ждал у входа, прислонившись к ограде. Дреды были убраны в хвост и прижаты шлемом. На ногах краги, в руках хлыст. Тот самый хлыст. Занка захотел развернуться и уйти. Но он не мог не признать, что Джаббер выглядел так, словно был рождён для жизни в седле. В голове вновь всплыла та фотография. И Занке стало не по себе. — Явился, — Джаббер улыбнулся, но в улыбке не было обычной наглости. — А я думал, снова сбежишь. — Я не сбегаю, — буркнул Занка, проходя в манеж и привязывая лошадь. — Иди сюда. Буду объяснять. Джаббер подошел. Ближе, чем нужно. И Занка чувствовал его запах, этот дурацкий, терпкий, сводящий с ума. Хотелось отодвинуться. Хотелось придвинуться ещё ближе. — Смотри, — Занка отдал ему уздечку. Объяснил, как садиться с земли и со ступенек, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дождался, когда Джаббер сядет на мерина и лишь затем зашёл с ним в манеж. — Знаешь, как держать уздечку? — Не-а. Занка вздохнул. Терпение. — Смотри, — он приподнялся на носки, чтобы видеть руки Джаббера. — Это повод. Большой палец должен всегда быть здесь, — Занка касается чужих рук, чтобы правильно расположить их. Теплые. Как и вчера. — ... Когда тянешь на себя, то останавливаешь. В стороны – поворачиваешь. Понял? — Ага, — Джаббер кивнул, но смотрел не на повод. Он рассматривал Занку в ответ. И этот взгляд лишь сильнее убивал Занку. Джаббер всё видел. И всё понимал. Занка дернулся, чуть отстраняясь. Поправил ноги Джаббера в стремени, а после спрятал руки за спиной. — Так, — голос сел окончательно. Занка откашлялся. — Просто проедь шагом вдоль стенки. Поворачиваешь всегда через левое плечо. Джаббер тронулся. И для человека, сидящего на лошади всего лишь два раза в жизни, его посадка была неплохой. Тц. — Спину ровнее, — скомандовал Занка, идя рядом. — руки ниже. Между ними всегда должно быть расстояние в кулак. Шенкель прижми сильнее к бокам, колени расслабь. Твои бёдра должны двигаться в такт лошади. — А, — Джаббер тут же выполнил каждое из замечаний в идеале, вызвав в голове Занки диссонанс и неприятное чувство дежавю. Они сделали круг. Второй. Третий. Джаббер молчал, но Занка чувствовал его взгляд. Постоянно. На себе. Такой тяжелый, такой голодный, что хотелось провалиться сквозь землю. — А как на рысь переходить? — спросил вдруг Джаббер, останавливая лошадь. — Рано, — отрезал Занка. — Ты шагом толком не научился, — соврал, не желая признавать, что получалось у Джаббера подозрительно легко. Лишь не знающий мог ляпнуть, что конный спорт – это просто. Но у Джаббера и правда выходило слишком хорошо. Он не был зажат в спине, его руки шли вслед за головой лошади, но плечи оставались ровными. Что-то здесь не сходилось. Джаббер не мог оказаться таким же, как та девчонка. Не мог, просто не имел на это права! — Зан-Зан, — Джаббер склонил голову, и в его голосе появились привычные мурлыкающие нотки. — Просто скажи. Интересно же. Вдруг я упаду? Зато будет торт. Занка выдохнул, успокаиваясь. Ему просто показалось. Либо Джаббер обманул его, и учился ездить верхом и раньше. — Дурак, — фыркнул, но почему-то на губах застыла нервная улыбка. — Ты можешь выслать лошадь двумя способами – бёдрами или шенкелем. Либо начинай активнее работать тазом, как бы толкая её, либо сильнее сжимай ногами и подшпоривай пятками. Когда поедешь рысью, то приподнимайся. Ты должен поймать ритм, чтобы не биться о седло и не отбить коню спину. Понял? — Понял, — Джаббер покивал, походя при этом на дурного пса. Возможно, Занка бы хмыкнул, если бы его взгляд не был прикован в открытой шее. Чёрт. И зачем он сказал ему, собрать волосы? Джаббер тронулся. И сделал это, толкнув бёдрами и ударив пятками одновременно. Легко. Будто всю жизнь только этим и занимался. Дагги послушно поднялся в рысь, Джаббер пару раз подпрыгнул в седле, но выровнялся и проехал почти полкруга, прежде чем остановиться. Немного высоковато приподнимался, но это исправимо. Занка смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее, обжигающее, неконтролируемое. — Ты... — голос дрожал. — Ты врал. Ты умеешь ездить. — А? — Джаббер непонимающе поморгал. — Не. Я не врал. И всё. Вот так просто. Занка не верил. Не хотел верить. Пока его заставляли от рассвета и до заката сидеть в седле, лишь пару раз поднимаясь, чтобы поесть и сменить лошадь, пока он пахал, читая по ночам горы литературы, а утром сдыхая от до слёз полыхающих_ мышц, такие как Джаббер, такие, как та девчонка, просто садятся... И едут. Джаббер пожевал губу, наблюдая за Занкой. А после начал, чтобы отвлечь его: — Но когда ты говоришь, когда ты показываешь... — он дождался, когда на него поднимут глаза. — Я просто делаю, как ты сказал. И получается. Потому что я хочу, чтобы у меня получалось. Для тебя. Занка смотрел на него и не мог произнести ни слова. В груди бушевал ураган. Злость на эту несправедливость: он обучался годами, в кровь стирал ноги, падал, вставал, снова падал, чтобы научиться тому, что этот фрик схватывает за пять минут. Стыд за вчерашнее – горячий, липкий, не дающий дышать. И это проклятое, раздирающее желание – снова прикоснуться, снова ударить, снова почувствовать его под собой. Когда ему не отвечают, Джаббер вздыхает. Слезает с лошади, наблюдая за тем, как это делали другие, и подходит вместе с ней к Занке, не смея бросить повод. Между ними оставалось полметра. И для Занки это стало очередным испытанием. За годы работы на Энджина Занка стал спокойнее. Увереннее в себе. Но тут пришёл Джаббер и разрушил ту стену, которую Занка по кирпичикам выстраивал вокруг себя и своей психики годами. — Занка, — шепнул Джаббер одними губами. — Я не жалею о вчерашнем. И ты не жалей. Это было правильно. Для нас. — Нет ничего правильного в том, чтобы... — Занка не договорил. — В том, чтобы получать удовольствие от причинения боли? — Джаббер усмехнулся, но в усмешке не было издевки. — Ты просто никогда не пробовал это с кем-то, кто тоже этого хочет. Он протянул руку и коснулся щеки Занки. Легко, кончиками пальцев. Грязно. Руки Джаббера были грязные и с кучей микробов. Нахмурившись, Занка шлёпнул по ней, вызвав удивленный взгляд. Джаббер убрал руку, но продолжил, не сбивая атмосферу: — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Джаббер. — Если тебе надо выпустить пар, если внутри закипает так, что терпеть нельзя, то я рядом. Всегда. Только скажи. — Я не знаю, как с этим жить, — признался Занка тихо. — Я не знаю, что делать с этими... чувствами. С этой злостью. С этим... — Я научу, — Джаббер улыбнулся. — Я тоже не сразу научился. Но вместе, Зан-Зан. Всё вместе. Занка не выдержал. Он схватил Джаббера за воротник майки и притянул к себе. Не для поцелуя – просто чтобы уткнуться лицом в его плечо, вдохнуть этот сводящий с ума запах, почувствовать тепло живого человека, который не боится его темноты. И, на его памяти, Джаббер впервые замер, став деревянным. Каждая мышца в его теле напряглась, сбивая Занку с толку, сбивая момент. — Ты... Кхм. Полегче, ковбой, — Джаббер мягко отстранил его от себя. — Делай со мной, что захочешь, но всегда грубо. Лады? Занка стушевался. Он сделал что-то не так? Джаббер не любил объятия? Или причина крылась глубже? — А. Ладно. — Славно. Хороший мальчик. Мы занимаемся дальше или я могу расседлать Дагги?

***

Вечер опустился на конюшню тихий и прохладный. Занка сидел в леваде, прислонившись спиной к старой яблоне. Обычно именно утром и вечером было больше всего работы, но в последние месяцы работников на конюшне заметно прибавилось, а круг обязанностей у Занки ограничился, позволяя ему законно бездельничать. Асистафф паслась чуть поодаль, морда в морду идя рядом с одним из меринов. Занка смотрел, как солнце садится за горизонт, и чувствовал... пустоту. Не ту страшную, выматывающую пустоту, от которой хочется выть. А спокойную, очищающую. Как после хорошей грозы. Шорох шагов он услышал издалека. И даже не обернулся – знал, кто это. Джаббер сел рядом. Молча поставил между ними две кружки с чаем – дымящиеся, ароматные. — Грис подсказал, — сказал он, кивая на кружки. — Говорит, работников надо поить. А то думают, что их не ценят. Занка фыркнул. Коротко, почти неслышно. — Ты всегда так бесшумно подкрадываешься? — Ага. — Джаббер улыбнулся. — Талант. Они помолчали. Занка не особо хотел вновь начинать разговор про удары. Да, ему стало лучше, но ему всё ещё нужно было многое обдумать. И, если он и согласится, то будет прибегать к этому лишь в крайнем случае. Это не должно вызывать в нём интереса, нет-нет. Но он знал, что если не даст ответ, то Джаббер продолжит методично изматывать его. Собой. Своим вниманием. Занка понимал, что его медленно обрабатывают, склоняя к тому, что хочет Джаббер. Что хотят они оба. Нужно было провести черту раз и навсегда. — А если я перейду границы? — начал он, не пытаясь подойти к вопросу с края. — Не перейдешь, — перебил Джаббер. — Потому что я скажу, если будет слишком. Хотя, если честно, для меня не существует рамок. Но мы договоримся. Правила, Занка. Они нужны не чтобы ограничивать. Они нужны, чтобы оба знали: мы в безопасности. Это... Имело смысл. Занка невольно задавался вопросом: откуда Джаббер знает это? Как много у него было таких же «занок»? — Так что, — Джаббер протянул ему кружку. — Если хочешь продолжения – давай договоримся. Правила. Стоп-слова. И после – разговаривать. Не убегать. Договорились? Занка взял кружку. Пальцы дрожали, но он сжал их сильнее. — Договорились, — выдохнул он. Джаббер улыбнулся. Тепло, искренне, без тени своей обычной шакальей усмешки. — Хороший мальчик. Занка почувствовал, как краска заливает щеки. Это было глупо, по-детски, но от этих слов внутри разлилось что-то тягучее, сладкое, согревающее. — Не называй меня так, — буркнул он, отворачиваясь. — Буду, — Джаббер хмыкнул. — Потому что тебе нравится. Занка промолчал. Потому что Джаббер был прав. Они сидели в тишине, пили чай, слушали, как лошади щиплют траву, как ветер шумит в кронах старых яблонь. И в этой тишине было что-то такое, чего Занка никогда раньше не испытывал. Но отказываться от этого больше не хотел.