Необузданный

Джаббера разбудил грохот. Не тот привычный утренний грохот, когда Грис гремит вёдрами, а конюхи перекрикиваются через двор. Нет. Это было что-то другое. Металлическое. Надрывное. И сопровождалось таким визгом, что Джаббер сначала подумал – режут поросёнка. Он спихнул с себя одеяло, почесал живот, зевнул так, что челюсть хрустнула, и выполз на крыльцо. Солнце уже встало, но было ещё низко, резало глаза. Джаббер прищурился, вытянул шею – и замер. По центральному проезду, грохоча колёсами, катилась тележка для сена. В ней, вцепившись в бортики побелевшими пальцами, сидела Аеша. Лицо её было белее мела, глаза круглые, как у перепуганного филина, а изо рта вырывались отчаянные писки. — А-а-а! Авги! Останови-и! Август толкал тележку сзади. Длинные волосы развевались на ветру, физиономия сияла, и весь он напоминал помесь добермана с фейерверком – столько в нём было энергии и безумия. — Не боись, сестрёнка! — гаркнул он, поддавая тележку ногой. — Это полезно для вестибулярного аппарата! — Я ветеринар, а не космонавт! Тележка подпрыгнула на кочке, и Аеша издала такой звук, что Джаббер невольно заулыбался. Он прислонился к косяку, сложил руки на груди, наблюдая за представлением. Хорошо. Надо же с чего-то начинать день. Август разогнал тележку до опасной скорости, лихо развернулся у ворот – с таким видом, будто объезжал бочку на родео – и только потом остановился. Аеша вывалилась наружу, хватаясь за воздух, и судорожно дыша. Август только рассмеялся, подхватывая сестру под локоть и мягко потрепав по голове. — Живая? Целая? Они скрылись за поворотом, продолжая препираться. Голос Августа звучал всё дальше, но Джаббер ещё долго слышал его довольное смех и Аешино сопение. С того дня прошло пару недель. Постепенно конюшня снова оживала, продолжая двигаться дальше. Казалось, даже Грис пришёл в себя, но иногда Джаббер всё равно видел, как дрожали тонкие губы, когда Грис касался браслета из светлого конского волоса на своём запястье. Джаббер сплюнул в пыль, почесал скулу, где синяк от Занкиных кулаков уже почти сошёл, и побрёл к конторе. Надо было найти Энджина. Тот сидел за столом, листал какие-то бумаги, пил кофе и выглядел так, будто не спал всю ночь. Джаббер постучал в косяк. — Занят? — Заходи, — Энджин поднял голову, кивнул на стул. — Что случилось? — Ничего не случилось. — Джаббер сел, покрутился на стуле, раздумывая, как лучше сформулировать. — Я спросить хотел. — Спрашивай. — Можно мы с Занкой сегодня вечером съездим покататься? Просто так. Не по работе. Энджин отложил бумаги, заинтересованно вскинул бровь. — Просто покататься? — Ну да. На озере, говорят, кувшинки цветут. Хочу посмотреть. Джаббер старался казаться незаинтересованным, но глаза горели нетерпением. Идея позвать Занку была спонтанной, но ужасно интригующей. Джаббер выпытал у Фолло об окрестностях, узнал, что маршрут до озера известен каждому, кто водит маршруты, и окончательно убедился в том, что затащит Занку в это маленькое приключение. Только вдвоём. — А Занка знает? — спросил Энджин. — Пока нет. Сначала спросить хотел, можно ли вообще. — Можно, — Энджин хмыкнул. — Работу сделаете – катитесь. Только к ужину вернитесь, Грис обещал пирог печь. — Пирог? По какому поводу? — По поводу того, что мы с ним двадцать лет знакомы. Он каждый год пирог печёт. Я каждый год делаю вид, что не знаю, к чему это. Джаббер весело оскалился. — Ладно. Спасибо. Оказавшись за дверью, Джаббер весело подпрыгнул. Это оказалось легче, чем он думал! Теперь осталось уломать Занку, но в своём умении раскручивать красивых мальчиков на сомнительные дела Джаббер был уверен.

***

Фолло ждал его у денника Манкиры. — Опоздал, — сказал он, но без осуждения. — Разговаривал с Энджином, — Джаббер опёрся на дверь денника, заглядывая внутрь. Манкира стояла в углу, но, увидев его, повела ушами. — Как она сегодня? — Уже спокойнее. Думаю, можно повторить. Джаббер кивнул, потянулся за недоуздком. Фолло остановил его за руку. — Слушай. Ты вчера надел – молодец. Но сегодня попробуй без меня. Я буду рядом, но делать будешь сам. Понял? Ну что за день! Джаббер широко улыбнулся, принимая амуницию. — Понял. — И ещё. Не торопись. Если она нервничает – отойди, сядь, подожди. Лучше потратить час, чем один раз напугать. Снова небрежно кивнув, Джаббер вошёл во внутрь. Манкира смотрела на него. Уши напряжены, ноздри раздуваются, но она не отступила. Джаббер прикрыл за собой дверь калитку, удобнее перехватил малиновый недоуздок. — Привет, дурочка. Она смотрела. Долго. Потом сделала шаг. Ещё один. Остановилась в метре, опустила голову, принюхалась. И тогда Джаббер поднёс амуницию к морде. Лошадь потянулась, понюхала. Нейлон пахнул чем-то новым, чужим, но от Джаббера веяло яблоками, и это, кажется, важнее. Он надевал недоуздок медленно. Сначала нос – она дёрнулась, но не сильно. Потом застегнул пряжку за ухом. Пальцы дрожали, но он справился. — Готово, — выдохнул. — Видишь? Ничего страшного. Манкира стояла, тяжело дыша, но не сопротивлялась. Джаббер погладил её по шее – легко, кончиками пальцев. Шкура под рукой была горячей, напряжённой, но она позволяла. Фолло заглянул в денник. — Молодец. Теперь давай проведём её немного, — ответил, протягивая чомбур. Джаббер принял верёвку, застенчивая под подбородком лошади. Манкира не двинулась. И за это получила целое ярко-зелёное яблоко. Она шагнула. Потом ещё. Джаббер вёл её по деннику – круг, второй, третий. Лошадь шла, нервно перебирая ногами, но не рвалась, не пыталась сбросить недоуздок. — Хватит, — сказал Фолло через пять минут. — На сегодня достаточно. Джаббер снял недоуздок, вышел. Руки тряслись уже откровенно. — Как ты? — спросил Фолло. — Нормально. — соврал Джаббер, на что Фолло лишь мягко улыбнулся. — У тебя ещё есть дела? Пойдём чай пить. Грис уже наверняка заварил. Потом время лошадей вести к воде. Грис действительно заварил чай. Он сидел у входа в контору, гладит браслет и пустым взглядом смотрел в одну точку. Рядом с ним возился Рудо, пытаясь незаметно умыкнуть очередное печенье, но, стоило двери скрипнул, и он тут же замер, пойманный с поличным. Грис тоже чуть взгрогнул, придя в себя. — Слышал, ты сегодня Манкиру водил, — сказал он, когда Джаббер сел рядом. — Фолло уже рассказал? — Рудо рассказал. Он подглядывал. Рудо поднял голову, покраснел. А после и вовсе отвернулся, запихивая в рот конфету. — Я не подфлядыфал. Я мимо профодил, — промычал, даже не пытаясь прожевать, прежде чем говорить. — Мимо денника, в котором ты никогда не бываешь? — Грис усмехнулся. — Ладно, не оправдывайся. Джаббер не кусается. — Вообще-то кусаюсь, — сказал Джаббер. — Но только если попросят. Рудо фыркнул. Джаббер подмигнул ему и взял протянутую кружку, отхлебнул. Чай был сладким, с ярким мятным вкусом. — Грис, — сказал он. — А Занка где? — В полях. Лошадей перегоняет. — Грис кивнул в сторону левады. — Скоро вернётся. Джаббер кивнул, допил чай. Уходить не хотелось. Кажется, такие посиделки вызывали привычку. На конюшне Джабберу было слишком хорошо, и это пугало. Он должен был убиваться по Боссу и думать, как сильно он накосячил, и опозорив и себя, и его. Джаббер был лучшим среди всех сотрудников. А теперь... Он на дне. Но ему здесь так хорошо. Единственное, чему его не хватало – это адреналина и игр между жизнью и смертью, но, наверное, Джаббер мог этим пожертвовать. Особенно, если сможет уговорить Занку на регулярные сессии. Тот раз... У Джаббера подкашивались ноги каждый раз, как он вспоминал тот маниакальный взгляд потемневших глаз и хлесткие удары. Занка ещё не жалел. Использовал, как грязную вещь, с помощью которой можно было сбросить пар. С силой закусив губу, Джаббер спрятал усмешку в кружке, стараясь отвлечься. Будет плохо если у него встанет прямо перед малышом Рудо.

***

Занка вернулся через час. Загнал лошадей в леваду, проверил, все ли на месте, и только потом подошёл к Джабберу, который разгребал сено в дальних денниках. — Энджин сказал, мы вечером куда-то едем, — сказал Занка, прислоняясь к стене. — Ага. На озеро. Кувшинки смотреть. — Кувшинки? — Рию сказала, они уже цветут. Занка помолчал, хмурясь всё сильнее. — Ты серьёзно? — А что? — Джаббер выпрямился, отряхнул руки. — Боишься, что я тебя утоплю? — Не боюсь. — Тогда чего? Занка дёрнул плечом, но снова не ответил. Видимо, недоволен, что его поставили перед фактом и отказаться он не может, ведь его отпустил сам Энджин! Джаббер бы посмеялся с этой щенячьей преданности, если бы сам не знал, что это такое. — Зан-Зан, — мурлыкнул мягко Джаббер, подходя ближе. Ничего, сейчас он его задобрит. — Если не хочешь – не поедем. Я просто подумал, тебе надо отдохнуть. Ты последние дни как натянутая струна. — Я всегда такой. — Не-ет. — Джаббер посмотрел ему в глаза, стараясь говорить как можно мягче. — Ты разный. Просто не показываешь. Занка замер, и Джаббер увидел, как активно закрутились шерстерёнки с этой хорошенькой головушке. — Ладно, — сдался Занка. — Поехали. Только работу доделаем. — Само собой. — Джаббер победно ухмыльнулся. Они разошлись по своим делам, и следующие несколько часов Джаббер провёл в привычной суете. Сено, вода, навоз, снова сено. Он работал быстро, но без спешки – за две недели научился чувствовать ритм конюшни, понимать, когда нужно ускориться, а когда можно и полениться. Джаббер вымотался, но чувствовал удовлетворение. Даже Манкира, когда он заглянул к ней перед уходом, стояла спокойнее обычного. В целом, результат каждого сотрудника конюшни был на лицо – кобыла спокойнее воспринимала человека и даже позволяла набрасывать на неё вальтрап и одевать недоуздок. И это вызывало в груди Джаббера странное чувство... Ревности? — Вечером приду, — пообещал он. — Не скучай. Лошадь фыркнула и развернулась к нему задом.

***

К вечеру небо стало золотым. Джаббер закончил с делами раньше Занки и пошёл седлать лошадей, пританцовывая от предвкушения. Дагги стоял смирно, позволял делать с собой что угодно. Асистафф была... капризнее. Джаббер возился с подпругой дольше, чем планировал, но справился, то и дело отвлекаясь на лошадиную морду, что норовила укусить его за бок. Занка появился, когда солнце уже коснулось горизонта. И тут же замер, уставившись на Асистафф. — Ты... Подойдя ближе, он с принялся проверять каждый ремешок с таким видом, будто Джаббер убил его лошадь, а не просто поседлал. Упс. В конце концов, Занка, тихо цыкнув, чуть приспускает подпругу и, отпустив кобылу с коновязи, повёл её к воде. — Не затягивай ей так сильно, иначе цапнет. Подтягивать ремень нужно тогда, когда лошади уже напоены. И вообще, не седлай больше Асистафф. Слушая это недовольное ворчание, Джаббер подводит Дагги к соседней ванной, миролюбиво вскинув свободную руку вверх. — Я понял-понял. Зан-Зан, не кипишуй. Я хотел как лучше. Как же сильно ему приходилось сдерживаться. Занку хотелось дразнить. Вцепиться ему в шею, раскрасить яркими лепестками, вжать в стену и ласкать, трогать, мять, пока у того не лопнет терпение и он не возьмёт вверх. Для Джаббера это было игрой на выносливость. Он всегда искал кого-то, кто окажется по-настоящему сильнее, кого-то, кто сможет подмять Джаббера под себя. Но таких, пожалуй, просто не существовало. За исключением Босса, конечно, но к нему Джаббер не посмел бы подкатить. Занка был другой. Хиленький, щупленький, но в нём был потенциал. И Джабберу впервые захотелось подчиниться без боли. Без демонстрации силы партнёра, без драк, без просьб изнасиловать себя, заканчивающийся ответным насилием – потому что ещё никто не сумел его одолеть. Захотелось просто встать на колени и исполнить любой приказ, не ожидая, что Занка окажется сильнее. Они выехали шагом, миновали левады, потом поля. Джаббер чувствовал, что Занка всё ещё напряжён, но уже не так, как утром. И всё же, что-то в голове не укладывалось. — Ты часто на озере бывал? — спросил Джаббер, чтобы нарушить тишину. — Иногда. Когда маршрут лежит через него, — отвечает нехотя. — А с Рию и Рудо? — С ними... Нет. — Почему? Занка замялся, сильнее впившись пальцами в повод. — Просто не хочу. Ложь. Но Джаббер никак не мог понять, что не так. Он хотел сказать что-то ещё, доставая Занку расспросами до самого озера (или пока у того не задергается глаз), но слова застряли в горле. Джаббер просто ехал рядом, чувствуя тепло заходящего солнца и странное, незнакомое спокойствие, смешанное с любопытством. Если так подумать, он никогда не видел, чтобы Занка хоть раз садился на лошадь в открытом поле – только если была запланирована прогулка. Боится? Лес встретил их прохладой и запахом прелых листьев. Дорога вилась между сосен, иногда выныривала на открытые поляны, где ветер пах травами и мёдом. Джаббер ехал и снова мусолил в голове мысль, как изменилась его жизнь за последний месяц. Если бы ему кто-то сказал, что Джаббер добровольно снова сядет в седло, то он сломал бы этому человеку нос. Но сейчас складывалось такое чувство, что он делал всё правильно. Эти люди даже не подозревали, которую змею приютили у себя на груди. А Джаббер и не подозревал, что способен остепениться. Озеро открылось неожиданно – за поворотом леса, синее, спокойное, с редкими кувшинками у берега и старой ивой, склонившей ветви к воде. Джаббер присвистнул. — Ну нихуя себе. А Рию говорила, просто озеро. Закатив глаза, Занка пропустит мимо ушей чужое замечание. Спешился с Асистафф и лишь после этого смог выдохнуть. И это тоже не ускользнуло от Джаббера. Но он продолжал молчать, решив сейчас просто собирать информацию. Привязав лошадей, Джаббер, не долго думая, начал стягивать с себя толстовку, в после и майку. — Купаться будешь? — Вода холодная, — скривился Занка, смотря на Джаббера, как на умалишенного. — Ну и что? Занка посмотрел на него. Взгляд скользнул по плечам, по животу, по шраму на ребре, задержался на красноватых следах на спине, что остались от хлыста. ... И вот, кажется, на берегу уже двое сумасшедших. — Не смотри так, — сказал Джаббер. — Зажило уже. — Я не смотрю. — Смотришь. — Джаббер подошёл ближе. — Но я не против. Нравится? — он поиграл грудными мышцами, вызвав смущенное и громкое шипение. Занка резко отвернулся и начал стягивать футболку. Краснел от мыслей о Джаббере. Краснел от ощущения, что его жрут взглядом. Мило. Хмыкнув, Джаббер рассматривал узкуб талию, выступающие ключицы и... Шрам? О-о. Джаббер думал, что Занка весь-весь чистенький. Занка вошёл в воду первым – резко, будто боялся передумать. Джаббер хмыкнул. Разбежался, намеренно поднимая волну брызг. Ноги и всё тело обожгло холодом. В груди хлестнуло восторгом. — Ю-юх-у-у! Расхохотавшись, Джаббер старался двигаться, чтобы не замёрзнуть. А вот Занка... Занка стоял по колено и уже весь дрожал, явно жалея о своём решении. Но Джаббер не позволил ему передумать: — Давай! — крикнул Джаббер. — Или ты только бояться умеешь? — Я не боюсь! — Тогда иди сюда! Занка тихо огрызнулся, зажмурился и шагнул вперёд. Вода поднялась до пояса, до груди, и он выдохнул – шумно, отчаянно. — Ну как? — Холодно, — зубы Занки стучали. Джаббер обольстительно улыбнулся, растягивая непозволительно длинные губы в оскале. — Сейчас согрею. Он обхватил его за плечи и притянул к себе. Занка дёрнулся, попытался отпихнуть Джаббера от себя, не позволяя себе так быстро сдаться, но вот, тёплое дыхание опустилось на шею, и ноги Занки подкашиваются. Тело Джаббера было горячим. Несмотря на ледяную воду, несмотря на ветер. Глупо было отрицать, что Занка не знал, на что подписывался, оставаясь с Джаббером наедине. Этот фрик неизбежно начал бы приставать. А Занка... Занка хотел этого. — Ты дрожишь, — довольно проурчал Джаббер, прижимаясь теснее. — От холода. — Врё~ёшь. Не только от холода. Джаббер слышал, как быстро стучит сердце Занки. И упивался, до какого состояния у него каждый раз получалось довести мистера Я-само-спокойствие. Занка поднял голову, посмотрел в глаза. И Джаббер неосознанно напрягся, разглядев в них что-то сродни нежности, пробивающейся из под маски недовольства. Он попытался отшатнуться, но Занка оказался быстрее, накрывая полные губы своими. Пару секунд Джаббер замер, стараясь даже не дышать, прежде чем сорваться: руки легли на поджарые бока, с силой вдавливая в себя. Забирая инициативу, Джаббер покусывал нижнюю губу, вылизывал язык, сминал талию. Он не ожидал, что Занка первым проявит инициативу. Но никак не мог упустить это возможность. Занка протестующие замычал, но Джаббер лишь сильнее прижал его к себе, не смея отпустить, пока не насладится поцелуем досыта. Резкий шлепок по щеке отрезвил. Джаббер отстранился. Глупо моргнул. Посмотрел на Занку. Тот был мокрым, взъерошенным, с прилипшими ко лбу волосами. Губы припухли от холода, глаза блестели злым огнём и, боги, Джаббер не виноват, что его член пару раз возбуждённо дёрнулся. — Ты красивый, — Джаббер издал восторженный смешок. — Заткнись. — Не хочу. Занка снова ударил его, но, на этот раз по плечу – не больно, скорее чтобы отогнать смущение. Джаббер рассмеялся и нырнул, обдав его фонтаном брызг. Занка зашипел, закрывая лицо руками. — Ты! — Я! Началась возня. Громкая, с брызгами, с руганью, с попытками утопить друг друга. В какой-то момент Занка, ужасно смущённый и ужасно злой, схватил Джаббера за плечи и прижал к себе, пытаясь опрокинуть. Джаббер уворачивался, нырял, выныривал за спиной, хватал за пояс. — Идиот! — крикнул Занка, когда Джаббер в очередной раз ушёл под воду. Но в ответ послышался лишь заливистый хохот. Занка развернулся, чтобы ответить, и вдруг поймал себя на мысли, что тоже смеётся. По-настоящему, свободно, не сдерживаясь. Вода вокруг, солнце над горизонтом, ветер в лицо – и этот безумный, мокрый, счастливый человек рядом. Джаббер вынырнул рядом, отфыркиваясь, и держа в зубах длинный стебель лотоса. Поиграв бровями и подплыл ближе, чтобы Занка забрал цветок. — Смейся чаще, — Джаббер улыбнулся, как только подарок оказался в чужих руках. — Ты ненормальный, — сказал он. — Не смей прекращать оскорблять меня, Зан-Зан. Занка не ответил. Но лотос не выбросил.

***

Обратно ехали шагом, мокрые и продрогшие. Хотелось ускориться, но Занка не позволил. И постепенно в голове Джаббера начали складываться догадки, в чём же дело. Занка держал лотос в руке, иногда поднося к лицу и вдыхая сладковатый запах. Джаббер внимательно смотрел на него. — Нравится? — Может быть. — Не выбросишь? — Джаббер просиял. — Не выброшу, — Занка закатил глаза. Лес уже начинал темнеть, когда они въехали в него. Сумерки опускались быстро, превращая сосны в тёмные силуэты, а дорогу – в едва различимую полосу. Джаббер уже подумывал начать разводить Занку поехать хотя бы рысью, как вдруг послышался шелест кустов. Все замерли. В тёмное время суток здесь мог лазить кто угодно, от перепуганных зайцев, до кабанов. А если это окажется целый выводок... Дагги шарахнулся в сторону. Джаббер не удержался – повод выскользнул из мокрых пальцев, тело качнулось, и он едва не свалился, чудом вцепившись в гриву. Асистафф тоже дёрнулась, но Занка продолжал удерживать её на месте, внимательно вглядываясь в темноту, постепенно начав паниковать. — Твою мать! — резко выдохнул Джаббер, разглядывая виновника переполоха. Из кустов на них выскочил... ебучий пони. Он гордо стоял посреди дороги, потряхивал гривой, полной репейника, и смотрел на них с видом хозяина положения. — Ты какого хрена здесь делаешь?! — Джаббер стремительно терял контроль над Даггером, который, не признав в темноте своего, стал беспокойно рваться в стороны. Пони всхрапнул, топнул копытом и вдруг рванул прямо на них, радостно задрав хвост. Мерин не выдержал. Дагги встал на дыбы, едва не сбросив Джаббера, и резко сорвался с места, как выпущенная из лука стрела. Асистафф рванула следом, подчиняясь стадному инстинкту, и Занка едва успел вцепиться в повод, чтобы не вылететь из седла. Он не понимал, что делать. За ними был лес, впереди – бескрайнее поле, и кобыла, которая отказывалась подчиняться, ведомая страхом и отвыкшая от просторов. — Занка! — крикнул Джаббер, но ветер унёс слова. Лес летел мимо. Ветки хлестали по лицу, дорога сливалась в одно тёмное пятно, и Джаббер понимал, что Асистафф несёт без разбора, подчиняясь только панике. А на ней – Занка, который всю жизнь боялся этого момента. Который учился контролировать всё, чтобы никогда не оказаться в такой ситуации. Джаббер пришпорил Дагги, сокращая расстояние. Ему не хватало опыта, чтобы остановить коня, и все силы приходилось пускать на попытки удержаться в седле и проконтролировать Занку. Асистафф была быстрее, но он видел – она бежит не в глубь леса, а вдоль тропы, туда, где впереди светлело поле. Туда, где можно разогнаться ещё сильнее. — Занка! — крикнул он снова. — Как тормозить?! Он не знал, услышал ли тот. Но видел, как Занка дёрнулся в седле, как его руки, сжимавшие гриву, дрожали. Асистафф всё ускорялась, и Джаббер понимал: если сейчас не вмешаться, Занка либо упадёт, либо сломается. Или то, и другое. Он прижался к шее Дагги, подгоняя его вперёд. Конь, чувствуя азарт, рванул изо всех сил, и Джаббер поравнялся с Асистафф. — Занка! Смотри на меня! Занка повернул голову. Лицо его было белым, глаза расширены от ужаса, но в них уже не было той парализующей паники, что Джаббер видел раньше. Там была борьба. — Отпусти повод! — повторил Джаббер. — Дай ей бежать! Она знает, что делает! — Я не могу! — голос Занки сорвался. — Можешь! Ты умеешь ездить и без повода! Отпусти, блять, или она закусит! Асистафф вылетела на поле. Луна только начинала подниматься, заливая траву серебряным светом. Джаббер видел, как напряжены мышцы кобылы, как она летит, не разбирая дороги, подчиняясь только древнему инстинкту бегства. Занка взглянул на него. И вдруг его пальцы разжались. Повод упал. Занка ещё немного наклонился вперёд, придерживаясь за гриву. А отличие от Джаббера, Занка действительно умел хорошо ездить верхом, и его страх заключался не в том, что он может упасть, а в том, что ситуация ему неподвластна. Дурак. Сильнее впившись шенкелем в коня, Джаббер снова рассмеялся, отпуская себя. Ветер бил а лицо, адреналин гудел по крови, а в воздухе пахло свободой. — Давай! — крикнул Джаббер, чувствуя, как у самого сердце колотится где-то в горле. Асистафф, будто услышав, рванула ещё быстрее. Ветер свистел в ушах, луна плыла над головой, и Джаббер летел следом, вскрикивая от восторга. Занка поднял голову. Лицо его было мокрым – от слёз или от ветра, он не понял. Но он улыбался. — Безумие! — крикнул он, и голос его звучал уже не с ужасом, а с восторгом. — Ага! — Джаббер рассмеялся. — Добро пожаловать в клуб! Они летели по полю, и Джаббер видел, как Занка ловит кайф, всё сильнее раскрываясь и всё больше успокаиваясь, как только на горизонте появляется конюшня. — Поворачивай! — крикнул Джаббер. Занка дёрнул повод, и Асистафф послушно свернула, замедляя бег. Джаббер поравнялся, перешёл на рысь, потом на шаг. Лошади тяжело дышали, но вели себя намного спокойнее – адреналин схлынул, оставив после себя только усталость и странную лёгкость.

***

Конюшня встретила их тишиной. Голоса из конторы доносились приглушённо – там уже собрались все, кто ждал пирога и чая. Или, скорее, те, кто доедал его. Джаббер на негнущихся ногах, словно игрушечный всадник, с трудом расседлал коня и занёс седло в амуничник. Каждая мышца гудела от перенапряжения, но Джаббер был доволен, как слон. Работали молча, но не потому, что не о чем было говорить – просто слова казались лишними. Лошадей отпустили в леваду. Занка сел на скамью у конюшни, вытянул ноги. Лотос всё ещё был в его руке – сильно потрёпанный жизнью, но какой есть. — Жалко, — сказал он, рассматривая цветок. — Ничё. Новый подарю. Занка кивнул, положил лотос на колени. Вздохнул, переваривая произошедшее. Некоторое время они сидели молча, глядя на луну, которая поднималась всё выше. — Джаббер, — позвал Занка. — М? — Ты никогда не говорил, откуда ты взялся. Джаббер напрягся. Не сильно – внутренне, так, что Занка вряд ли заметил. Но сам почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Не люблю эту тему, — ответил он. — Я знаю. Но ты про меня знаешь больше, чем я о тебе. Нечестно получается. — Зан-Зан, ты что, интересуешься мной? Занка тихо фыркнул, но упрямо продолжил: — Расскажи. — Я не знаю, что тебе рассказывать. Спроси хоть что-нибудь. Задумавшись, Занка прикинул, с чего начать. Нужно было зайти издалека, так, чтобы не спугнуть Джаббера. С чего-то попроще. — М-м... Какая у тебя... Фамилия? Джаббер смерил его странным взглядом, а после, хмыкнув, ответил: — Вонгар. Занка замер. — Вонгар? — переспросил он. Голос его изменился — стал каким-то странным, будто он что-то вспоминал. — Джаббер Вонгар? — А что? — Джаббер повернулся к нему. — Слышал где-то? Занка смотрел на него расширенными глазами, зависнув на какое-то время. Латинец-жокей. Смерть на соревнованиях. Вонгар. Жена и ребёнок остались одни. — Твой отец... Охренеть. Джаббер выгнул бровь, не совсем понимая. — Откуда ты знаешь? — В баре. Помнишь? Вы как две капли воды... Ох, прости! Джаббер нахмурился, сжав челюсть. — Забей, мне было пять. Я почти не помню его. Занка чувствовал себя идиотом. Зашёл издалека! Тц. — Мать не выдержала, — продолжил Джаббер. — Она его любила. Сильно. А когда он умер, она… сломалась. Начала пить. Сначала немного, потом всё больше. Я её помню уже вечно пьяной. Она просто… перестала быть матерью. Лежала на диване и смотрела в стену. Или плакала. Или спала. Он замолчал. Занка сидел рядом, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Её не стало, когда мне было девять, — сказал Джаббер. — Печень не выдержала. Я остался один. — Один? — переспросил Занка. — Совсем один? — Ну, соседи вызывали опеку, меня определили в детский дом. Я там долго не продержался – сбежал. Потом жил на улице. Потом меня подобрал один человек. Босс. — Босс? Джаббер усмехнулся – горько, коротко. — Босс. Папочка. Зодил. Как я его ещё называл тогда в баре? Айщ, не помню, — Джаббер отмахнулся, — он тот, из-за кого я здесь. Тот, кто дал мне работу, крышу над головой, еду. Он меня… ну, не усыновил, конечно. Но дал то, чего у меня никогда не было. А потом я проштрафился, и он меня выгнал. Так я оказался у вас, хотя должен был сторчаться где-нибудь. Занка смотрел на него, и внутри него что-то переворачивалось. Он думал, что знает, что такое одиночество. Он думал, что его детство было тяжёлым – вечные тренировки, отец, который требовал идеала, мать, которая молчала. Но это… — Джаббер, — сказал он, и голос его дрогнул. — Мне жаль. — Не надо меня жалеть, — Джаббер дёрнул плечом. — Я справился. И сейчас нормально. — Нормально? — Занка покачал головой. — Ты говоришь, что тебя били, ты жил на улице, ты потерял родителей… и это нормально? — А что мне делать? Плакать? — Джаббер повернулся к нему, и в глазах его горело что-то тёмное, но не злое. Усталое. — Я уже всё переплакал, Зан-Зан. В детдоме, когда понял, что мать не придёт. На улице, когда замёрз и не мог уснуть. У босса, когда он меня вышвырнул за дверь. Слёз больше нет. Есть только злость. И желание… ну, ты знаешь. Занка молчал. Смотрел на Джаббера – на его дреды, на шрамы, на усталые глаза, – и видел его впервые по-настоящему. Не того наглого фрика из бара, не проблемного ученика, не безумца, который просил, чтобы его били. А человека. Сломанного, но живого. Потерянного, но нашедшего дорогу. — А ты? — спросил Джаббер, нарушая тишину. — Что я? — Теперь твоя очередь. Ты говорил про отца, про коня, про газету. Но это не вся история. Я чувствую. Занка дёрнулся. — Я не… — Не надо врать, — резко перебил Джаббер. — Там, в прошлом, что-то было. Что-то, о чём ты молчишь. Занка тихо выдохнул. — Ладно, — тогда слушай. И Джаббер весь обратился в слух.