антиномия

      Всегда являясь хватким на обучение, ему не нужно много смен, чтобы привыкнуть к машине в кофейне, и сегодня Чимин уже вовсю орудует за прилавком сам, постепенно вливаясь в будни, насыщенные работой. Механические действия — взбивание молока и звук перемалывания кофейных зёрен — одновременно опускают его куда-то глубоко в прострацию и вместе с тем не позволяют утопать чрезмерно глубоко в пагубных мыслях. А те не оставляют его, порой словно бы угрожая утянуть в непроницаемое болото из тревоги, не оставляют и теории, одна за другой вращающиеся в рассудке, вторая тревожнее первой.       Чимин не в состоянии выбросить увиденное из головы. То, что за сведения собирал Марк. Куда он ввязался. Облако тайны, ещё больше, чем прежде, окутавшее гибель кузена, гнетёт омегу. Он вздыхает и едва не обжигается о машину рядом, из-за чего шейкер выпадает из пальцев и его содержимое липкой лужей растекается под ногами.       — Простите! Это стажёр! Мы сейчас быстро всё переделаем, — учтиво произносит его «учитель» — Винсент, омега с яркими голубыми глазами и миловидным личиком. Чимину кажется, половина посетителей сюда приходят исключительно из-за него. — Ты в порядке?       — Да, — старается выдавить из себя Чимин. Являясь человеком, который вечно стремится к недостижимому и призрачному идеалу, он часто расстраивается, если что-то идёт не так. — В норме.       — Иди-ка за кассу, потренируйся там, — миролюбиво проговаривает Винсент, улыбаясь и следя за тем, как Чимин торопливо протирает полы от сладости смешавшихся в шейкере ингридиентов.       Чимин правда пытается сделать вид, что с ним всё в порядке, но разве может быть хоть что-то в состоянии нормы, когда рассудок заполонили вырезки — казалось бы, довольно ничем не подтверждённые, способные оказаться плодом чьего-то больного рассудка, — собранные Марком. Это не позволяет мозгам Чимина продохнуть от безостановочных рассуждений.       — Здравствуйте, — на автомате уже выдаёт Чимин, растягивая губы в улыбке. Через кассу за день проходит столько людей, что он уже даже не пытается вглядываться в чужие лица — они под конец смены всё равно смешиваются в цветастую кашу из сумбурных воспоминаний. — Какой напиток для вас приготовить?       — Американо.       — Что-то добавить? — Голос покупателя кажется почему-то смутно знакомым, но Чимин этому не придаёт значения. Мало ли на свете похожих голосов? Он, щёлкая по сенсорной панели монитора кассового компьютера, окидывает посетителя взглядом.       Есть же на свете люди, которые, как бы ни пытались выглядеть непримечательными по той или иной причине, всё равно выделяются? Будь то исходящая от силуэта и лица харизма, запоминающиеся детали облика или ощущение, испытываемое от одного лишь присутствия — но что-то звенит в них неискоренимое, не оставляющее в покое. Будто предчувствие опасности, всегда следующее по пятам, обаятельность, подозрительность. И это считывается чем-то до глубокого внутренним, почти приравненным к инстинктам, отчего человек ощущает, вот только охарактеризовать не может.       — Просто чёрный кофе, пожалуйста.       Человек, стоящий напротив и отделённый от омеги стойкой кассы, вызывает неясные ощущения. Обычная повседневная одежда — рубашка и джинсы, причёска, которую носят многие молодые мужчины, лицо, чуть повернутое правой стороной… Чимин не может понять, что именно вызывает это неясное ощущение внутри — даже описания этому ощущению подобрать не может, — но оно, бесспорно, там присутствует, и отчего-то походит на сирену, вопящую в экстренных ситуациях.       А может, у Чимина начинается всё же паранойя.       — Пять минут, мы вас позовём. — Улыбается Чимин, стараясь быть вежливым, как и подобает работнику выбранной им сферы, а сам покрывается прохладными поцелуями мурашек. И он не знает, что должен испытывать:       Страх, кольнувший изнутри, или взбудораженное пробуждение.       — Как к вам обращаться? — продолжает работать Чимин, уже обхватывая картонный стаканчик и маркер, готовый подписать его.       — Хантер.       — Хорошо, Хантер, вы можете подождать свой американо в зале, — уже отвернувшись и чиркая скрипучим маркером по стакану, проговаривает Чимин. А когда поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим, упрямо направляемый ему лицо, застывает.       Есть в людях нечто неуловимое, но всё же подло считываемое чем-то животным внутри оппонента. Нечто, что должно вынуждать опасаться в той или иной степени.       Чимину всегда казалось, что природу из людей, вроде бы социализированных существ, не искоренить. Они всегда будут подчиняться желаниям тела и психики, они всегда будут ведомы некими древними фибрами. Они будут конкурировать и буду выживать, просто не столь примитивными способами, по типу охоты, с определённой долей извращённости в выборе соревнований. Однако будут.       Из того вытекало всегда логичное разделение в рассудке на хищников и их добычу. Чимину трудно было предположить, к какому бы классу он отнёс себя самого: он не был никогда настолько искусен в играх с психикой или не был достаточно ожесточён для борьбы с соперниками, чтобы стать хищником. Да и не гнался никогда ни за чем, хотя доля упёртости в нём всё же присутствует. Причислять себя к добыче не хотелось из-за чувства собственного достоинства и себялюбия — какой человек вообще захочет заведомо оказаться в ослабленной позиции?       Быть может, они все отчасти хищники. Просто остаются ими до момента, пока не появится хищник покрупнее, выстраивающий ввысь звенья пищевой цепи.       Клиент отходит, моргнув и словно бы вынудив себя отвести от Чимина взгляд, а у того мурашки струятся по рукам и на губы лезет нервная улыбка.       Чимин не хочет быть добычей, но невольно чувствует себя в этой роли от столь пронзительного взгляда.       Или стоит поменьше думать о Марке и его сумасбродных рискованных проектах, кажется, от них не просто паранойя развивается, но и крыша неслабо так едет. Сбросив морок наваждения с разума, омега поджимает губы и дописывает имя на стакане, прежде чем вручить его Винсенту.       И снова. Снова ощущение прохладного покалывания на коже, оно оседает шлейфом укусов страха, заставляющего приподниматься волоски на руках от предостережения.       Будто за Чимином неотрывно наблюдают.       Оглянув зал, где в такой час не настолько много людей, как утром или будет в обед, он не замечает ничего подозрительного. Через несколько минут в работе Чимин забывает о странном буравящем его взглядом посетителе, хотя ощущение грядущей ловушки не затихает в крови — только притупляется на время, пока опасность сокрылась за углом и притаилась, давая ему ощутить малость мнимого спокойствия.

×××

      — Хочешь, выпьем по бокалу пива? — миролюбиво предлагает Винсент, и Чимин улыбается ему. Немного устало с непривычки на новой работе, но всё же искренне.       Расставание с бывшим не обозначает начало отшельничества, и Чимин не хочет быть совсем уж одиноким в новом городе, а как заводить по-иному друзей-то? Потому на предложение коллеги он отвечает согласием.       Бар, в который они заглянули, находится в квартале от места работы, здесь уютно, в стиле лофт, намеренно состаренном для антуража, а бармен при тебе наливает пенного в прозрачный натёртый бокал, собравший конденсат на стенках от температуры углекислого газа, насыщающего хмельное. Чимин пачкает верхнюю губу пеной и блаженно морщится — Винсент был прав в том, что пиво здесь выше всех похвал.       — Так ты из-за этого решил перебраться сюда? — Омега выпускает изо рта кончик куриной косточки, обсмаковав закуску, а Чимин в ответ энергично кивает. — Я бы тоже не выдержал подобного. Прибил бы кого…       Чимин тихо прыскает, вытирая рот от пивной пены.       — Вот и я не выдержал. — Пожимает он плечами. — Не хочу жить в Мариетте и каждодневно видеть напоминание о том, что мой бывший альфа променял многолетние отношения на разовый перепих, который скрыть не удалось из-за порванного презика, — ядовито выносит вердикт Чимин. — Думаю, я достоин большего, нежели этого. Марк… — имя мёртвого брата внезапно жжёт на кончике языка, — всегда тянул меня в большой город. Всегда твердил про перспективы развития, активность. Мариетта — маленький городок, там если и сходить, то до соседней улицы — вот и вся прогулка.       — Наверняка все гудели из-за вашей истории. — Морщится Винсент, попивая пиво.       — Естественно! — Взмахивает рукой Чимин.       — А тут как? Уже прижился? — интересуется наклёвывающийся друг, улыбаясь.       — Тяжело прижиться, находясь в квартире, где был убит человек. — Давит Чимин из себя улыбку, словно пытаясь разрядить обстановку. — Я до сих пор не собрал новую кровать. Она чертовски тяжёлая!..       Винсент смеётся, явно намереваясь отвлечь Чимина от обуявшей рассудок темноты, а после выдаёт:       — Хочешь, я помогу тебе собрать? У меня три старших брата, так что я могу сколотить что угодно — от стула до замены деталей в двигателе машины.       — Сколотить двигатель? — прыскает Чимин. — Это кое-что говорит о твоих методах сборки.       Чимин значительно расслабляется после выпитого вкусного пива и непринуждённых бесед с Винсентом. С ним легко и приятно общаться, и даже факт проживания в квартире Марка не кажется столь… мрачным. Винсент обещает прийти к нему на днях после смены, чтобы помочь со сборкой кровати, а Чимин берёт с него клятву не приносить с собой молоток — на ещё одну новую кровать он пока ещё не заработал.       Плетётся домой по освещённой улице, где резво проезжают поздние машины, заглядывает в ещё открытый магазин и покупает несколько сладких красных яблок — Чимин их просто обожает, душу готов продать — и только потом движется окончательно к дому. Прогулка на свежем воздухе позволяет немного протрезветь, однако это окончательно не изгоняет из головы всех поселившихся там демонов — вставляя ключ в замочную скважину, омега ощущает, как они планомерно принимаются пробуждаться и оскаливать клыки.       Он должен забыть о том, что нашёл. Выбросить наконец, не придавать значения, не совать свой нос куда не следует.       А мысли круговертью опьяняют вновь.       Чимин тоскливо уставляется на нелюбимый и довольно жёсткий диван, раздумывая, сколько ещё будет на нём спать до сборки кровати, покоящейся в коробках в спальне — единственных коробках, ведь остальные Чимин уже разобрал. Вздыхает, шаркая ногами в сторону ванной. Надо расслабиться. Чем он, собственно и занимается, плескаясь в ванне битый час. А когда выходит — до одури хочет спать.       И уже планирует упасть на проклятый диван, чтобы отправиться во сне зарабатывать себе искривление позвоночника, но хотя бы так поспать. Кутается в плед, одёргивает пижаму и уже почти погружается в дремоту, как его вырывает из приятной неги звук пришедшего сообщения.       Чимин тянется было к телефону, чтобы посмотреть, что пришло, но вдруг становится так лениво, что рука замирает на полпути, так и не дотянувшись до гаджета, а Чимин всё же засыпает, пусть и в крайне неудобном положении. Он так и не читает пришедшее сообщение со скрытого шифрованием номера:

      «Не забывай выключать свет, Лисичка».

×××

      Перед работой омега уставляется на непробуждающийся ноутбук.       Он так и не выбросил заметки Марка, за что планомерно поедает себя день ото дня, погруженный в работу и привыкание к новому городу, большому и шумному району, где всегда можно найти себе занятие. Чимин часто после работы ходит в сквер неподалёку, чтобы просто посидеть на лавочке, обхватывая стаканчик кофе из их заведения, и думает. Думает о Марке и о том, смог бы Чимин найти ответы, ведущие нитями к его гибели? Быть может, он мог бы предоставить полиции доказательства, чтобы те возобновили расследование смерти двоюродного брата, чтобы они отыскали человека, который застрелил молодого омегу прямо в его спальне?..       Чимина это вгоняет в сумасшедшую апатию, заставляет мучиться бессонницей и сломленным вставать утром. Наверняка полицейские уже от и до исследовали ноутбук Марка. Скорее всего, Чимин там ничего не отыщет. Он ведь просто человек без доступа к секретным программам, просто Чимин, которому давно следовало бы остановиться.       В прострации он добирается на работу, где Винс на него удивлённо посматривает — они работают по двое всегда, место ведь с большой проходимостью и один бариста попросту не справится. Поправляя фартук, коллега приближается к задумчиво натирающему рабочий стол Чимину и весело залядывает в лицо.       — Ну чего ты такой мрачный? У тебя лицо такое солнечное, аж больно видеть на нём подобное выражение.       Они с Винсом и правда начинают дружить, и Чимину до одури хочется почему-то омеге всё рассказать. Тэхён называет его придурком и жёстко, непривычно для себя, тревожно приказывает выбросить всё к чертям, не рисковать ни в коем случае, так ведь можно сойти с ума. А Чимину чудится, что он сойдёт с ума, если не отыщет ответы. Они, возможно, на расстоянии вытянутой руки, а омега просто возьмёт и откажется те взять?..       Он вздыхает и взвешивает попутно все за и против — стоит ли рассказывать Винсу о своих находках и подозрениях.       — Чими-ин, — тянет гласные тот, будто силясь привлечь расфокусированное чиминово внимание. — Ну что с тобой? Я как-то могу помочь?..       — Если только ты умеешь чинить компьютеры и искать следы в них чего-то подозрительного, — усмехается тот, косясь на Винса.       — Мой брат может. — Улыбается тут же омега.       — Какой из? — Прыскает Чимин.       — Я не шучу! — Вспыхивает Винсент, щипая Чимина за руку. — Джерому и не такое под силу. Ещё в старшей школе он взламывал школьный сайт и менял расписание так, как ему угодно. Сейчас он работает в одной компании и занимается защитой сайтов, сканирует взломщиков. Я уверен, подобное Джерому дастся как орешки.       Чимин задумывается. Вот он — шанс, подброшенный вселенной, выбор, поставленный перед ним. Примет его Чимин или всё же откажется? Но сумеет ли омега после этого жить спокойно? Чимину страшно отыскать ответы. Если в их реальности действительно существует версия общества, где поощряется не просто проституция, но и торговля живыми людьми, как мясом, как вещами и безделушками, если даркнет приоткрывает перед Чимином щель… сможет ли он сделать это? Рискнуть? Засунуть свой нос в непрошенное, залезть в болото, из которого есть шанс не выбраться?       Марк мёртв. И его убийца, скорее всего, останется безнаказанным до тех пор, как время не сотрёт мир и всю память в прах. Хотел бы Чимин, чтобы его брат остался неотмщённым?..        — Ты можешь познакомить меня с Джеромом? — тихо спрашивает омега, уже сделав выбор.       И ему страшно. Страшно до трясучки в коленях и поджилках, но кроме страха… Чимин в эти моменты будто сумбурно просыпается, ощущая каждую вибрацию испуганного тремора, и это взбудораживает. Это как острая корейская еда, изредка появляющаяся на их столе дома — невероятно обжигающая рот, горло и пищевод, однако при том столь вкусная, что нет возможности оторваться, и ты мучаешь себя, причиняя организму боль, но не останавливаешься.       Чимин будет мучить себя, но паскудно не захочет остановиться. И это начинает тревожить его. Раньше, до переезда, он никогда не промышлял таким. Будто Бруклин с первых дней меняет его, даже не напрягаясь.       — Конечно. — Улыбается Винсент, облокачиваясь на стол рядом с Чимином. — Но лишь при условии, что ты мне расскажешь, что ищешь.       Чимин мнётся лишь секунду — пан или пропал. Раз уж он решил шагнуть в пропасть, ни к чему пытаться забраться обратно на край, тщетно хватаясь пальцами за воздух. Потому омега, вздохнув, негромко выговаривает, озираясь, чтобы никто не слышал:       — Марка убили в его же квартире, дело закрыто, я тебе уже говорил, почти нет улик, нет подозреваемых, нет орудия убийства и даже чёртовой пули, — сдавленно шепчет Чимин, и Винс сразу серьёзнеет, кивая на каждое его слово. — Но, убираясь в квартире, я нашёл жуткие заметки. Про даркнет и работорговлю… заметки собирал Марк. А ещё он так сильно изменился в последние годы.       Чимин опирается локтями о стойку и закрывает ненадолго руками лицо в попытке совладать с эмоциями.       — Мне кажется, я что-то могу найти в его компьютере. Возможно, есть какие-то данные, которые полиция упустила, как эти чёртовы заметки, завалившиеся глубоко в стол. Я мог бы… попробовать найти улики против убийцы Марка.       Винсент смотрит встревоженно и серьёзно.       — Ох, Чимин… — шепчет он, протягивая руку, чтобы поддерживающе прикоснуться к омежьему плечу, треплет и поглаживает, делясь успокаивающим теплом человеческого тела. — Это… звучит как до охреневания опасная затея…       — Знаю, — измученно проговаривает он. — Знаю, потому очень долго пытаюсь решить, стоит ли вообще совать туда свой нос. — Отчаянье понемногу прорастает внутри, мешая дышать, и Чимин несчастно смотрит на Винсента. — Но мой двоюродный брат умер. Кто-то безжалостно застрелил его, вышибив мозги из черепа, а теперь ходит свободный и довольный жизнью…       Винс понимающе поджимает губы. Он недолго раздумывает и дёргает себя за край рабочего фартука, прежде чем с полной серьёзностью ответить:       — Я помогу тебе. Познакомлю тебя с Джеромом, но, Чимин, если ты что-то отыщешь, обещай мне, что не станешь продолжать копать. Просто передашь данные полиции и оставишь это у них в руках. Ты не будешь рисковать собой так, как я понял, делал это Марк.       — Обещаю, — дрожаще выдыхает он, обхватив ладонь коллеги. Винс терпеливо вздыхает и улыбается Чимину краем рта.       — Тогда заедем к Джерому после смены?       — Только нужно заскочить ко мне домой, забрать ноутбук. — Улыбается Чимин уже более расслабленно. Он чувствует, как клещи понемногу отступают от сердца, разжимая стальные зубья. Винс кивает и похлопывает его по плечу, прежде чем вернуться к работе.

×××

       Звук его голоса буквально опьяняет. Когда Хантер подошёл к кассе в кофейне, он особо не надеялся, что сегодня получится войти в контакт — не хотел рисковать, не хотел привлекать его внимание и фокусировать на себе. Ещё слишком рано. Но вид Лисички, стоящего за стойкой кофейни и улыбающегося посетителям, так будоражил его кровь, что она почти вскипала.       Безупречный от кончиков светлых волос до выразительных карих глаз — узких, выдающих принадлежность к азиатским корням. Его голос казался вязкой патокой, где Хантер тонул от секунды к секунде, и элементарные фразы выбивали почву из-под ног.       Сперва незаинтересованный взгляд скользил по лицу и фигуре альфы, но когда Лисичка сфокусировался на нём, заглянув в глаза, когда спросил его имя, всё утратило вокруг свою значимость. Хантеру хотелось чтобы эти ошеломительные губы произносили букву за буквой, складывали в его имя. Чтобы при этом это нечто для Лисички значило. Чтобы укоренилось в мозгах, чтобы выжглось в сердце, чтобы струилось ошпаривающими укусами кипятка вместо крови по венам. Хантеру хотелось вжимать его в гладкий натёртый пол кофейни, отделяя руками от всего остального мира, смотреть прямо в глаза и быть до предела голодным, но растягивать момент удовольствия, не прикасаясь и измучивая себя, слышать, как его звенящим в тишине вакуума от шока и погруженности голосом будет литься между губ мольба, сокрытая в его имени.       Хантер буквально забывал, как нужно совершать вдох, глотка склеивалась, а в животе и штанах давило так, что доставляло физическую боль. Он хотел и хочет этого омегу. Безраздельно, полностью, до каждого чёртового ногтя, прижать к себе, впиться пальцами, зубами, всем собой и дышать, дышать миллиметрами его кожи, пожирая в прямом и переносном смысле слова, обладать им, как мог бы обладать только сумасшедший собственник. Сокрыть от посторонних глаз его безупречность и соблазнительность, его улыбку, светом отражающую поглощающий лучи сумрак самого Хантера.       Это становится помешательством всё больше. Он не в силах отвлечься, перестать приходить в клятую кофейню в дни его рабочих смен, смотреть, упиваться, глотать его свет, восполняющий внутренний вакуум и голодную темень. Он пялится, постоянно пялится и не намерен отрываться.       Не сдержавшись, Хантер рискнул и написал смс. Пробить его номер телефона не составило труда, и его беззащитность лишь подстёгивает внутри Хантера животное, которое воет и грызёт кости — свои же причём — от неистовства желания приблизиться ровно столь же огромного, как и нужды оттянуть сладостный момент обладания. Но Лисичка будто бы даже не заметил его появления, будто Хантер так и остаётся тенью. А значит, нужно показать ему — постепенно, чтобы не напугать до припадка, а возбуждающе подначить своими знаками. Хантер не хочет, чтобы омега сбежал в ужасе. Хантеру нужно, чтобы Лисичка, учащённо дыша, постепенно осознавал, что у его тени появился характер.       И он проводит по краю чужого стола, где покоится серебристый макбук, закрытый, неработающий. Ухмыляется, видя мелкий, тонкий слой пыли на поверхности, растирает её между пальцами. Детали кровати всё ещё стоят в коробках из-за занятости её владельца, а Хантера возбуждает одна лишь мысль о том, как было бы прекрасно, распластав Лисичку на большом матрасе, оглядывать и ощупывать всё его несравненное тело, втягивать едва уловимый шлейф запаха его кожи и волос, целовать каждую пору и любой изгиб, мучительно ласково перед тем, как вонзиться зубами и опробовать на вкус по-настоящему.       Хантер тяжелее дышит. Ему приходится притормаживать себя, охлаждать собственный пыл, потому что, если поспешит, спугнёт и играть станет совершенно неинтересно. Потому, усмехаясь, смыкает пальцы на округлой гладкой поверхности и шёпотом произносит, глядя в окно, куда обычно смотрит снаружи:       — Ты будешь моим. Весь. Без остатка моим. Обещаю.

×××

      Чимин быстро проворачивает ключ в замочной скважине. Между ним и Винсом нет встревоженности атмосферы — они вообще обсуждают рабочие случаи, пока добираются до квартиры Чимина, и смешливый омега добавляет в истории свои личные комментарии. Чимин, посмеиваясь его репликам и удивляясь, как может веселиться, зная о напряжённости повода Винса прийти к нему домой, пропускает приятеля вперёд.       — А квартирка-то уютная, даже как-то жаль, что омрачилась подобным… — Вздыхает Винсент, оглядывая в свете сумерек вечера обстановку.       — Марк выбирал самые красивые цвета и очень заморачивался с отделкой, — бросает Чимин, оставляя ключи в блюдце на комоде. — Можешь пока осмотреться, я сейчас захвачу ноутбук и пойдём.       — Я в уборную загляну. — Подмигивает Винс, а Чимин кивком ему указывает в сторону ванной, пока сам продвигается в гостиную к столу, где оставил ноутбук.       Не включает свет — зачем, если они заглянули на минутку, да и омега уже даже в темноте найдёт путь от двери мимо дивана к столу. Он спокойно шагает по паркету, зажигает лишь лампу над рабочей поверхностью, чтобы найти зарядное устройство и захватить с собой на всякий случай, может, Джерому оно пригодится.       И застывает. Прямо на ноутбуке покоится красное яблоко, стоит, будто на ножках. Надкусанное. Чимин нахмуривается — он любит порядок и уже ругается на себя за то, что бросил яблоко, вероятно, собираясь впопыхах. Однако вздрагивает всем телом, обхватывая яблоко пальцами. Рассматривая след, оставшийся от зубов, ещё не успевший сильно потемнеть в районе мякоти, Чимин задерживает вдох.       Он не покупал вчера яблок. Значит, это последнее из тех, что лежали в холодильнике.       И если бы Чимин оставил его утром, уходя на работу, то бы уже потемнело, окислившись от воздуха. Дышать вдруг становится нечем, тревога взвивается в душе и в квартире не хочется находиться. Не хочется буквально до тошноты. Омега, сжимая надкушенный фрукт в ладони, бросается в кухню и рывком распахивает холодильник — последнего яблока нет.       Но Чимин не ел его. И след… его откусили совсем недавно.       — Чимин? Всё хорошо? — Выглядывает Винс из ванной и моргает.       — Да, — хрипло выпаливает омега. Он не хочет пугать друга. Быть может, у него паранойя на фоне всей истории Марка, быть может, это и правда он утром откусил яблоко и бросил в спешке сборов на столе.       Но стучащее паникой внутри сердце подсказывает — это не так. Ты пытаешься обмануть собственную психику, взвившуюся животным первозданным ужасом от факта, что кто-то был в твоём жилище.       — Да, я сейчас. Подожди минутку.       Чимину с трудом удаётся хоть как-то взять себя в руки. Он намеренно возвращается в гостиную с яблоком в руках и, нахмурившись, оставляет его вместо закрытого ноутбука. У него просто на фоне постоянных размышлений о смерти Марка едет крыша. Никого здесь не было. Квартира на двенадцатом этаже, замки не вскрыты, а запасных ключей нет ни у кого. Несколько раз судорожно вдохнув и выдохнув, омега уходит, зажав ноутбук подмышкой, забывает выключить свет лампы и поспешно утаскивает непонимающего ни зги Винса прочь из дома.       Его сердце так колошматится в груди, постепенно будто бы поднимаясь ударами выше к горлу и грозя его просто напросто задушить в конечном счёте.       Никого не было в квартире. Чимин уже просто дошёл до ручки. Никого там не было. Не могло быть.       Однако встревоженное сердце, теперь объятое сумбурным пламенем трепещущего страха, продолжает омегу душить.

×××

      Познакомившись с Джеромом, до одури похожим на Винса, лишь только в мужской версии, и с его мужем, Чимин возвращается домой с нежеланием туда возвращаться. Он застывает на лестничной клетке, на этаж ниже квартиры, куда ему жутко даже приоткрывать двери, и мрачно смотрит на пролёт и ступени, ведущие к нему. Сегодня он пренебрёг лифтом, просто не в силах дышать от напряжения в закрытом и замкнутом пространстве. Стоит он так сперва минуту, а после пять, не сдвигаясь с места, и вздрагивает, почти доходя до испуганного вскрика, когда одна из дверей распахивается и в проёме показывается альфа.       — Чимин?.. — Опешивает его недавний знакомый-сосед, распахивая глаза.       — Привет, Рик, — немного смущённо от того, что его застали здесь стоящим, выдавливает омега. Он напрочь забыл о том, что Рик говорил: он живёт этажом ниже.       — Ты чего застыл? Что-то случилось? — сквозит беспокойство в чужом голосе, Ричард приближается, удерживая в руке пакет с мусором.       — Просто устал немного, задумался, вот и завис. Бывает же такое. — Дрожащими губами улыбается он, глядя на альфу, хмыкающего весело в ответ.       — Понимаю, правда бывает.       Ричард стоит недвижимо, будто не хочет отходить и отпускать Чимина, у того в глотке — ком со вкусом горечи от страха. Вновь уставившись на лестничный пролёт, ведущий на его этаж, Чимин с трудом сглатывает.       И решается.       — Рик?.. — зовёт он тут же вздрогнувшего мужчину, словно бы ушедшего напрочь в разглядывание омеги. Тот улыбается. — Помнишь, ты звал меня на кофе? Не хочешь выпить сейчас?..       — Так поздно? — Посматривает на часы альфа, и правда, на циферблате стрелки показывают половину двенадцатого ночи.       — В последнее время я очень загружен, и думал о тебе некоторое время, — без зазрения совести врёт Чимин, глядя на Ричарда, тот смущённо прикусывает губу и из-под ресниц глядит в ответ. — И знаешь, лучшими решениями являются спонтанные. Как, к примеру, выпить кофе в полночь?..       Чимин просто не хочет оставаться один. Один на один со страхом. Он боится, что это не паранойя вовсе, что в квартире правда кто-то был, что он… будто бы на мушке. Сердце судорожно продолжает колошматиться, гоняя адреналин и рискованность по телу вместе с кровью, и Чимин почти молится, чтобы Рик согласился. Он дышит тяжелее и надеется, что альфа не заметит странного поведения или же спишет на смущение.       — Да, я бы очень хотел выпить с тобой кофе. Даже в полночь, — вкрадчиво произносит наконец тот и сияющими глазами смотрит в зрачки Чимина, у того внутри лишь горит адским пламенем страх.       Омега готов на что угодно, лишь бы не оставаться один. В квартире, и без того пропитанной мрачным ужасом свершившейся насильственной смерти. В квартире, в которую слишком легко пробраться. Где Чимина могут поджидать. Улыбнувшись и понадеявшись, что улыбка не вышла полубезумной, Чимин вздыхает.       — Я не буду тогда переодеваться, ничего? — Посмеивается Рик, обводя рукой тёмные спортивные штаны, белую футболку и ветровку, но Чимин торопливо отвечает:       — Разве есть разница в одежде, когда царит определённая атмосфера? Пусть наше сумбурное полночное приключение таким и остаётся. — И Ричард снова очаровательно улыбается.       А Чимина захлёстывает ужасом окончательно, да так, что в спазмах содрогаются бёдра. У него вдруг складывается чувство, что он безостановочно бежит. Не на жизнь, а насмерть, несётся наперегонки с опасностью и не может от неё оторваться. Будто бег — единственное, что Чимину вообще осталось.       Омега ощущает себя уносящей ноги ланью, тщетно старающейся избежать пира, где пировать будут им.       Чимин отъявленно и чётко ощущает себя добычей впервые в жизни. И ему непонятно, что кроме страха от этого испытывает — темнота и вязкость этого ощущения затапливают рассудок и тело целиком, оно слабеет и хочется вцепиться хоть во что-то, что послужило бы заземлением.       Рик быстро предлагает спуститься Чимину на лифте, выбрасывает смущённо мусор и говорит о том, что знает одно хорошее заведение, работающее допоздна. Чимин слушает его едва ли вполуха, но соглашается на всё. И сердце прекращает понемногу тарабанить, пока они удаляются от жилого дома, где бытуют. Когда они уже сидят за столиком в симпатичном простеньком ресторанчике, омега более или менее приходит в себя.       — Что же сподвигло тебя так внезапно пригласить меня на кофе? — Улыбается Рик, отпивая латте из чашки, пока Чимин вяло и незаинтересованно ковыряется в чизкейке со смородиной. — Мне в прошлый раз подумалось, что ты… ну не хочешь сейчас никаких взаимоотношений.       — Я действительно не хотел. — Приподнимает уголки губ омега, не уточняя, что по-прежнему их не хочет. — Знаешь, болезненный разрыв был совсем недавно. А тут… — Чимин старается сделать смех как можно менее нервным, — как удар вселенной по темечку.       Рик посмеивается, и вокруг его глаз осыпаются лапками-лучиками морщинки.       — Я не настаиваю на том, чтобы мы… ну… — Чешет альфа заднюю сторону шеи, поглядывая на Чимина. — Ты мне очень симпатичен, но я не стану давить на тебя, если ты не хочешь. Мы могли бы просто дружить, ходить там по-соседски в гости и общаться.       — Я был бы рад. — Склоняет Чимин голову вбок. Рик не неприятен ему как человек, но омега не то что об отношениях сейчас не думает, его мысли поглощены всецело животным ужасом, от которого не избавиться.       Ричард гасит улыбку в чашке с кофе и сверкающе не сводит с Чимина взгляда, а тот лишь силится не позволить тревоге и ужасу схватить его снова в тиски и заманить в ловушку.       Беседа с Риком постепенно сбавляет градус напряжения в омеге, а погодя является опустошение, какое бывает после эмоционального надрыва. Но они не могут сидеть в кафешке вечно, как бы ни хотелось Чимину — и ему, и альфе рано вставать на работу, так что настаёт миг, когда им приходится разойтись. Однако присутствие Рика успокаивает настолько, что омега смеет понадеяться, что всё же ошибся, что это его собственная невнимательность, и ничего жуткого в квартире не происходило, пока Чимин был на работе.       Они расстаются там же, где встретились — у лестничного пролёта, ведущего к Чимину на этаж.       — Спасибо за вечер, Чимин… — Возвращает альфа телефон омеги, куда вбивал свой номер, на случай, если тому захочется с ним вновь погулять или просто поболтать. Тот улыбается, а сам снова ощущает сгущающийся мрак опасения на задворках, но силится тот подавить.       — И тебе спасибо.       — Доброй ночи. — Рик, уходя, забирает свет надежды с собой, и Чимину приходится обернуться к лестнице, чтобы ступить на первую ступеньку.       Сердце бьётся слишком больно и гулко, когда он приближается к своей двери. Никаких явных следов проникновения. Ключ стабильно щёлкает в замке, а Чимин с опаской и крайне тихо входит внутрь. Телефон вдруг звякает в кармане. Но Чимин слишком взвинчен, чтобы обратить на это внимание. Стоит полная темнота, лишь слабые отблески вывесок и других окон снаружи, разбавлящихся лунными лучами. Чимину кажется оглушительным собственное дыхание, он панически клацает всеми имеющимися выключателями в доме, тщедушно надеясь, что у желтоватого света выйдет отогнать мрак.       Пульс болезненно и оглушающе стучит в ушах, когда омега приближается к столу, где бросил надкушенное яблоко.       И его душа тут же, словно погибнув и не выдержав страха, ухает вниз тяжеленным камнем. Чимин задерживает дыхание и неверяще глядит на стол. Там лежит оставшийся яблочный огрызок, чуть потемневший от воздействия воздуха на остатки мякоти, поставленный ровно, будто бы с издёвкой и насмехательством. Чимину хочется всхлипнуть, ужас застилает его красной пеленой, а ноги судорожно подгибаются, когда омега пятится прочь от стола.       Телефон снова бренчит в кармане, и Чимин неосознанно за ним тянется.

      unknown:

      «Ты снова забыл выключить свет, Лисичка».

      Чимин сдавленно вскрикивает в ладонь, которой закрывает рот, пятится, но, споткнувшись о диван, с грохотом падает на пол и ползёт от чёртового огрызка прочь.       Есть вещи, с которыми играть не следует. И хищники, порождающие вынуждающий стыть кровь в жилах страх, входят в эту категорию. Чимин не лань. Чимин — лиса, загнанная в ловушку гончими и охотником. А охотники — люди. И нет страшнее хищника, чем человек.