антиномия

      Чимин вылетает сперва из квартиры, а после из подъезда столь стремительно, что не сразу понимает, насколько плохой это было идеей. Если недоброжелатель сумел проникнуть к нему в квартиру, особенно не оставив следов своего проникновения, то что вообще способно ему помешать в ночной мгле почти опустевших улиц? Бруклин — оживлённый район города и, возможно, Чимин был движим желанием оказаться среди толпы. И пусть прямо толпы в обычном её виде омега не находит, но это всё же безопаснее, чем оставаться в квартире, где он ощущает себя пришпиленной к столу букашкой.       Его уничтожает и крошит в каменную пыль одна только мысль о том, что преступник, проникавший в его дом, уже давно мог там рыскать, и Чимин узнал о его присутствии лишь тогда, когда ему позволили о нём узнать. Наверное, ублюдку надоело исподтишка наблюдать за омегой и он решился играть по-крупному.       Чимин никогда даже предположить не мог, что его до одури испугает чёртов огрызок яблока.       И он почти ощущает себя поехавшим на всю голову от мысли, что чужой человек спокойно мог к нему вломиться, схватить Чимина или…       Или же бы омегу ждала безрадостная судьба умершего кузена — его могли бы застрелить, не оставив и следа. Быть может, Марк тоже подвергался подобному ужасу перед смертью, может, его тоже до стынущей крови в жилах пугал будущий убийца, прежде чем, наигравшись, прикончить.       Ступни печёт от неаккуратного соприкосновения с шершавым асфальтом — он успел скинуть обувь, зайдя домой, — Чимин задыхается паникой, живот сводит, будто его вот-вот стошнит, голова идёт кругом и страшно просто-напросто рухнуть в обморок от гипервентиляции, оказываясь лёгкой добычей для того, кто решил довести Чимина до опасной грани безумия, возникающей от животного ужаса. Тем не менее, всё тело скручивается, будто предвкушает ещё больший испуг, и это тоже пугает Чимина.       Он без памяти и не озираясь летит вперёд — плевать куда, хоть куда-то, оторваться, скрыться, спрятаться. Он мог бы начать тарабанить в дверь Рика, но внезапно вспышкой его оглушает — а что, если сам Рик — его преследователь, взявшийся из ниоткуда?       Кто ещё мог бы знать, где живёт Чимин? Что, если это новый знакомый решил добиться внимания омеги подобным методом?       — Грёбаный психопат, — выдавливает едва-едва омега, останавливаясь и вжимаясь в ближайшую стену лопатками, чтобы перевести дух. У него уже начинает темнеть в глазах от недостатка кислорода, и вдохнуть толком не выходит, чтобы его восполнить.       Оторвался? Чимин не слышал и не слышит шагов за собой следом. Сердце оглушительно стучит не просто в груди — где-то в районе глотки, сдавливая и не позволяя вдохнуть, а гул ударов оглушением саднит в ушах, не позволяя сосредоточиться на каких-либо ещё окружающих звуках. Единственное, что захватил с собой Чимин — телефон, который не успел выпустить из рук. Телефон где, разблокировав экран, можно всё ещё увидеть с ума сводящий страхом текст неизвестного.       Чимин зажмуривается и пытается продрать пересохшую глотку капелькой слюны, солоноватой из-за пота, попавшего на губы, когда Чимин их облизывает. Он сжимает пальцами корпус гаджета и панически оглядывается — ноги почти кровоточат от того, как омега босиком пробежал по меньшей мере пару кварталов, прежде чем силы у него начали заканчиваться.       Тишина. Здесь, в переулке, стоит тишина. Чимин понимает, что ему нужно выйти на улицу, где будет возможность встретить хоть кого-то. Быть может, на бульвар с круглосуточными питейными. Хоть куда-то, где есть люди, где есть те, кто сумеет Чимина спасти.       А ощущение дыхания опасности, будто бы следующей за ним по пятам, касается прохладным выдохом на шее, беспокоя взмокшие после бега волосы. И всё за секунду до того, как зазвонит телефон. Чимин вскрикивает и рассчитывает на то, что ему звонит Тэхён, однако нет — номер не определяется. Подумав о том, чтобы выбросить смартфон в урну где-нибудь, растоптать и раздавить, лишить преследователя шанса с ним связаться, Чимин вздрагивает — если этот ублюдок так просто пробрался к нему домой, то где вероятность, что он не взбесится, когда его лишат средства связи, и не убьёт Чимина прямо сейчас?       Но нечто изнутри подсказывает: он ещё не наигрался. Он будет подбираться к тебе постепенно, ненавязчиво заставляя бояться всё больше и сгорать от сумасшествия. Потому что ты не будешь знать, с какого угла и ракурса он за тобой наблюдает.       Чимин поджимает пересохшие от бега губы, видя, что до него всё ещё пытаются дозвониться. И решается. Он попробует отвлечь недоброжелателя, пока попятится сторону света, туда, где сможет спастись.       — Ты долго брал трубку, Лисичка. Я не люблю ждать, — приложив к уху гаджет, Чимин слышит низкий и насыщенный голос незнакомца. Он словно клейкая основа липкой ленты от мух — не успев заметить, ты попадаешься и прилипаешь лапками, обрекая себя на погибель. Омеге совсем не вдохнуть, оттого рёбра сводит болью.       — Кто ты? Что тебе от меня нужно? — хрипит он, понимая, что это точно не голос Ричарда. Даже при желании новый знакомый не сумел бы изменить тон столь сильно.       И от голоса Рика Чимина не бросало тотчас же в полыхающий костёр непонятных для омеги чувств и ощущений. Страх. Ожидание. Предвкушение. Ступор. Чимин себе и правда кажется прилипшей к ленте мухой — та беспомощно брыкается, не видя, как к ней приближается нечто совершенно точно чудовищное.       — Кто ты, что тебе нужно, ты не мог придумать вопроса пооригинальнее? — слышит он насмешку в густом и втягивающим его глубже голосе. — Как будто я собирался тебе сходу ответить на всё и сразу. Мне бы хотелось, чтобы ты проявил ко мне ту же толику интереса, что и я к тебе, когда пытался приблизиться.       — Ты грёбаный сталкер, — выдыхает вовсю дрожащий Чимин, вжимаясь спиной в холодную кирпичную стену. — Ты больной на голову…       — Не исключаю подобной вероятности, но для первого знакомства у тебя слишком острый язычок, не находишь? А вдруг я могу обидеться! — издевается голос, дёгтем заполоняя рассудок омеги.       Чимин молчит и сбрасывает, а после пробирается по переулку в надежде выйти на более освещённую улицу. Ноги болят, кожу на подошвах щиплет, и Чимин сморщивается, шипя. Он сейчас заскочит в какой-нибудь бар или магазин, попросит вызвать полицию…       И что? Что будет дальше?       Да ему в лучшем случае — не поверят, в худшем — отправят в психушку. Из улик на преследователя — огрызок от яблока и звонки с неизвестного номера на телефон Чимина.       Тот, стоит только о нём подумать, снова взрывается звонком. Чимин, всхлипнув, сбрасывает, он дрожит, ковыляя по совершенно не освещаемой части переулка, хочется заплакать, когда страх слегка схлынивает и остаётся шок. Но ему звонят вновь, и тело прошибает предчувствием, что лучше бы трубку взять.       Трясущейся ладонью Чимин прикладывает гаджет к уху.       — Ненавижу, когда так делают. Никогда не бросай трубку, если я с тобой говорю, Лисичка.       — Не то что? — против воли и, наверное, работы мозга да инстинкта самосохранения выпаливает омега, тут же об этом жалеет.       — Зубки режутся? — хмыкают ему на том конце. — Можешь попробовать меня прикусить. Думаю, мне понравится.       Чимин судорожно пытается дышать, но вокруг становится всё темнее и темнее, просвета или улицы попросту не видно. Будто Чимин заплутал и заблудился.       — Отстань от меня, — дрожащим голосом просит омега, скрючиваясь и присаживаясь на корточки, чтобы обхватить себя за колени.       — Нет. — Звучит жёстко, непримиримо, будто Чимин вообще смел надеяться на что-то другое. — Я не собираюсь ни слушать твои «приказы», ни тем более подчиняться им. Встань и выпрямись.       Чимина прошибает холодным током, когда ему приказывают встать. Откуда… Подскочив, он принимается озираться, но здесь почти нет светящихся окон жилых домов и не горят фонари.       — Уже ищешь меня взглядом, малыш? Так хочешь встретиться? — самодовольно произносит незнакомец.       — Надеюсь запомнить черты твоего лица для фоторобота, — выпаливает Чимин. Ему до трясущихся поджилок страшно, а рот всё равно не закрывается.       И чёртово вибрирующее предвкушение не оставляет его, словно бы подпитываясь, жирея и разрастаясь раз за разом от каждой новой реплики ублюдка.       — Когда-то ты будешь молить меня позволить тебе запомнить черты моего лица.       — Чтобы не забывать и найти их в аду! — выкрикивает омега, шок проходит, и им обуревает злость, ярость полыхает сумасшедшим костром. Он не позволит так собой манипулировать. Не даст запугать столь же сильно, как запугали Марка, вынудив измениться.       Собеседник хмыкает удивлённо в трубку.       — Даже в ад со мной пойдёшь?       — Только чтобы убедиться, что тебе предоставили самый отвратительный котёл. — Чимин трясётся всё сильнее, пятясь прочь и тщетно надеясь, что не забрёл в тупик.       — Лисичка.       — Отвали от меня! Оставь в покое! — Слёзы прорываются сами собой, хлещут его горячими каплями по лицу, словно выпуская страх криком наружу, прочь из Чимина. И тому чудится, что уйди страх, и он рухнет тряпичной куклой, замерев навсегда.       — Я же тебе уже сказал — нет. А теперь, — в трубке что-то тихонько щёлкает и шуршит, — тебе пора вернуться домой. Время позднее, мало ли кто бродит по этому району с недобрыми намерениями.       Чимину хочется гневно крикнуть что-нибудь оскорбительное. Серьёзно?! Чимин едва дышит, он с трудом держится за гнев.       — Ты очень симпатичный, когда злишься, а теперь давай — шагай обратно в квартиру.       — Не подумаю, — шепчет Чимин, жмётся к стене.       Как вдруг его чем-то ослепляет, скользнув больно по глазам. Чимин зажмуривается и пугается того, что опрометчиво закрывает глаза, а после, часто дыша сквозь стиснутые зубы, едва ли не сдирает ногти, проскребя ими по кирпичу позади себя. По его лицу скользит нечто светло-зелёное, неощутимое, но явственно различимое в темноте. Оно прокрадывается касанием света по горлу, будто ласково целует, обещая быструю смерть, останавливается в районе сердца и застывает.       Прицел.       Лазерный прицел, вашу мать.       Чимин забывает сделать вдох, не позволяет себе сдвинуться. Он на мушке. И у него нет возможности даже завертеть головой, чтобы понять, откуда в него целятся, потому что тело буквально сковало, будто ледяными цепями — сплошь каждый миллиметр.       — Я велел тебе идти домой, — понижается заискивающе тон незнакомца.       — Да пошёл ты, — сквозь зубы цедит Чимин.       — Ладно. — Хмыкают ему в ответ. — Ты сам меня вынудил. Тогда я прострелю тебе ногу, чтобы ты больше не скакал по ночным переулкам, и сам спущусь за тобой.       Чимин холодеет ещё сильнее, когда прицел почти с лаской любовника начинает опускаться к бедру. Омега тихо издаёт высокий звук, понимая, что этот ублюдок не шутит.       — Ладно! — вскрикивает он, дрожа и скукоживаясь. — Ладно, — уже тише, словно изображает покорность перед сумасшедшим истязателем. — Я пойду… пойду домой.       — Какой послушный. Мне нравится, — почти мурлычут ему в ответ, и откуда-то берутся нежданные, определённо испуганные мурашки. Дыхание снова сбивается. — У тебя есть пять минут, отсчёт пошёл.       И звонок обрывается.       Прицел гаснет, а Чимин с болью втягивает слишком много воздуха разом, чтобы сорваться на бег, игнорируя боль в содранных ногах.       Четыре минуты пятьдесят секунд.

×××

      Тихо. Многие думают. Будто шорохи или скрипы по-настоящему пугают, но нет, это не так. Истомный страх, поднимающийся из самых недр человеческого сознания, вызывает именно тишина. Она заставляет тебя прислушиваться в желании уловить внезапные перемены, замереть испуганной мышкой, напрячь различные группы мышц почти до спазма, лишь бы иметь возможность рвануть прочь от того, кто, возможно, охотится за тобой. И адреналин захлёстывает кровь, снабжая им сердце, мышцы и ткани, напитывает связки, чтобы была возможность убежать. Адреналин ощущается вибрацией в каждой клетке тела, он горит и обжигает внутренности, делая тебя фактически неотличимым от животного.       От газели, которую застигли врасплох и теперь она, подёргивая заострёнными мягкими ушками, судорожно оглядывается, тщедушно надеясь поймать шанс на благополучный побег, пока не поймали её саму. Газели быстрые, несоизмеримо быстрые со своими стройными сильными ногами, но лев всегда оказывается быстрее. И вот — секунда перед тем, как чуткое ухо газели улавливает едва донёсшийся шорох, следующее мгновение уже венчается тем, вопреки всяким надеждам, как лев впивается когтями и клыками в её замшевое податливое тело.       Мышцы газели содрогаются, отчаянно напрягшись в последний раз перед тем, как ей вскроют горло. Она проиграла.       Чимин тоже ощущает себя проигравшим, хотя ещё даже не попал толком в чужие силки. По крайней мере он хочет думать, будто у него, как у отчаянной газели, истерично перед смертью вращающей глазными яблоками, ищущей пути вырваться и выжить, есть возможность сбежать. Чимин хочет надеяться, без надежды мир тщетен и сер.       Ноги саднит. Он стёр пальцы и подошвы ступней, убегая по влажному жёсткому асфальту от того, кого даже не видел. Но этот некто совершенно точно видел его самого. Чимин в ужасе. Он должен попросить о помощи, должен спастись и улепётывать из Бруклина как можно дальше.       Но как же Марк?.. Как же детали его гибели? Как же улики, найденные Чимином, и возможные следы, ведущие к убийце?       К тому же, где вероятность, что даже в случае его побега, преследователь оставит омегу в покое? Чимин не хочет быть газелью, которая прислушивается к каждому шороху перед тем, как в его горло вонзятся клыки, но бархатная шкура предательски вздрагивает.       Панически оглянувшись, когда возвращается в квартиру, Чимин судорожно прислушивается к тишине. Свет везде зажжён, квартира пуста, ровно такая же, какой Чимин её оставил. Словно никто и никогда не проникал внутрь. Но Чимин отчётливо помнит всякую деталь — яблоко, смс, звонок, свои собственные стёртые подошвы на ступнях, болящие и щиплющие.       Выудив из кармана смартфон, разблокирует экран, но вдруг замирает.       Их нет. Нет сообщений злоумышленника, нет следов звонков. Словно этого никогда и не было, словно для Чимина это было миражом.       Что за блядская чертовщина?..       Чимин собственными глазами видел пришедшие от сталкера смс-ки, он, мать вашу, говорил с ним по телефону. И это чувство не спутаешь ни с одной галлюцинацией — этот вязкий омут зыбучих песков, внезапно охвативших нутро омеги неистовым коктейлем из страха и адреналина, так стремительно насыщающих алую кровь, что та практически вскипает. Чимин не мог придумать себе это. Не мог ведь?       Он отчётливо может воспроизвести тон преследователя в разуме, то, как мурашки ужаса — несомненно лишь его одного — струились под кожей и за её пределами, сокрушая его опасливостью и нуждой сбегать, как самый настоящий мясной шницель от голодного льва. Чимин не мог просто это выдумать. Не мог. У него не хватило бы фантазии или больной головы.       А что, если Чимин и правда болен рассудком? Что, если квартира Марка сводит омегу с ума? Что…       Если Чимин продолжит думать, он попросту сойдёт с ума по-настоящему. Чимину вдруг кажется, что это издёвка извне, со стороны человека, которому нравится наблюдать, нравится напитываться чужими страданиями, которому возбуждающе смотреть за тем, как кто-то сходит от его действий с колеи.       Адреналин внезапно вновь ошпаривает все вены изнутри, вынуждая их почти скукоживаться обожжёнными нитками. Чимин едва дышит, когда срывается и, оставляя розоватые разводы от каждого шага, стремительно бросается к окнам, зашторивая их и проверяя, насколько плотно это сделал. Он закрывает все окна на защёлки, плотно запирает двери и подпирает на всякий случай комодом. И лишь после этого начинает дрожать.       Он мог бы пойти в полицию и заявить о сталкере. Но нет ни единого следа преследования, даже тех хилых улик, прежде хранящихся в его телефоне — ублюдок наверняка взломал его сотовый с помощью хакерских устройств, и Чимину теперь нечего предъявить в свою защиту перед офицерами. Вряд ли кто-то будет его слушать.       Не хочется находиться в спальне — сейчас так отвратительно остро ощущается смерть Марка в этой квартире.       Было ли кузену так же страшно? Знал ли Марк о том, что его преследуют? Чувствовал ли, как за ним по пятам следует тяжёлая, глухо отдающая эхом шагов поступь?       Чимин дрожит и спотыкается. Он уже изрядно сомневается в собственном рассудке. Что, если всё же это творится лишь в его сознании?       Хочется не быть одному. Хочется ощутить присутствие кого-то родного, хотя бы услышав голос. Звонить Тэхёну страшно — друг и так против того, чтобы Чимин жил в этой квартире в Бруклине, а если Чимин расплачется с ним по телефону, то Тэхён не применёт возможностью и рванёт в Нью-Йорк, чтобы лучшего друга оттуда забрать домой в Мариетту. Чимин не хочет. Не хочет, чтобы кто-то боялся так же сильно. Он испуган, обескуражен и шокирован.       Телефон сам по себе бренчит, Чимин даже не понимает, как набрал папу. Час поздний и Джесси наверняка видит десятый сон, но Чимину кажется, что если он не услышит папин голос, то просто ударится в дикую истерику и действительно окажется в мягких оковах смирительной рубашки.       — Чимин? — раздаётся сонный папин голос, и тому едва ли удаётся сдержать рвущиеся наружу рыдания. — Что случилось, детка?       — Всё хорошо, — на грани сорванного шёпота выдавливает Чимин, осознавая, насколько ненормальным при этом кажется его голос.       Джесси, кажется, тут же окончательно просыпается.       — Сыночек, что-то на работе? Или кто-то тебя обидел?       — Нет, пап. — Слёзы всё же срываются с щёк, и омега возводит глаза к потолку в попытках сдержать хотя бы обильность их потоков. — На работе всё замечательно. У меня хороший начальник, помнишь, я говорил про Винсента? Я познакомился с его братом и зятем… они такие чудесные. — Чимин говорит сквозь подрагивания сдерживаемых рыданий, которые омеге необходимы, лишь бы вымыть страх и боль, внезапно так начинающие душить, когда шок выходит за все разумные пределы.       — Милый…       — И у меня классный сосед. Рик. Помнишь, я говорил, что мы столкнулись у подъезда?..       Чимин не затыкается. Не может. Ему чудится, что если попробует перестать говорить — рассыпется на куски без возможности собраться обратно даже посредством суперклея. Чимин на грани. Он испуган. Конечности трясутся, а в груди и внизу живота внезапно начинает завязываться узел. И он пугает даже пуще тишины квартиры, которую омега силится заполнить своим голосом.       — Чимин, — резко становится холоднее голос папы, тот чем-то гремит на фоне.       — Мне просто стало одиноко, — резко выпаливает он, когда в голове проскальзывает мысль на грани истерики — а что, если ублюдок-сталкер может навредить его семье тоже?       Марк мог молчать по той же причине. Его запугали до такого состояния, что двоюродный брат панически боялся приближаться к собственной семье, лишь бы уберечь их.       Чимин судорожно сглатывает.       — Новое место, пап, понимаешь ведь? Я… накопился стресс и я захотел поговорить с тобой. — Джесси на том конце молчит, будто не до конца Чимину верит.       — Точно?       — Конечно, — усмехается он, возведя глаза повыше вновь, чтобы слёзы наконец иссякли. — Всё в порядке, пап. Со мной всё в порядке.       Нет.       Чимин совершенно точно не в порядке.       Он в ужасе.       Ему кажется, что скоро от каждого шороха, даже эфемерного и несуществующего, он намочит штаны. Ему пиздецки страшно. И не просто из-за возможного преследователя, а из-за того, что того даже может и не существовать.       Что он способен быть плодом воображения.       — Всё хорошо, — повторяет он, будто мантру, скорее для себя, нежели для папы, — спокойной ночи. Позвоню завтра после смены.       И бросает трубку. Папа заподозрит неладное, лишь бы только не приехал. С другой стороны — Джесси не может бросить чиминовых младших братьев, так что маловероятно. Но если поговорит с Тэхёном…       Сглотнув, Чимин идёт опасливо на кухню. Везде всё ещё горит свет, но омеге от этого не легче. Страх не пропадает со светом и не возникает во тьме. Страх клубится во мраке внутри человека, и оттуда никакими светодиодными лампами его не вытравить. Окна занавешены, ни ветерка. Чимин один в закрытом наглухо пространстве квартиры, но при этом складывается чувство, будто стены его жилища — стеклянные.       Он заглядывает за бутылкой газированной воды, чтобы хоть немного успокоиться и выровнять ритм сердцебиения, и опешивает — на полочке лежит краснобокое последнее яблоко, нетронутое никем. Чимин каменеет, бросается к мусорному ведру — но нет, никаких огрызков.       Словно не было никакого преследователя, никакого лазерного прицела и доведшего омегу до истерики и криков яблока в квартире.       Чимин оседает на пол и пусто смотрит в распахнутый и мигающих с писком холодильник. А на полке — красное яблоко. Абсолютно целое. Последнее, какое и должно было остаться в чёртовом охлаждающем приборе.       Словно никакого ужаса извне не было.       И Чимин правда сходит с ума.

×××

      Ему нужно не меньше недели, чтобы прийти в себя хотя бы немного. И даже этот срок не способен его успокоить.       Никаких следов. Этот ублюдок словно действительно оказывается плодом чиминова воображения, он не оставил даже тени своего пребывания, кроме отметины внутри сознания Чимина, который откровенно сомневается в том, что не болен рассудком из-за его зловредных выходок. Нет даже следа его звонка — Чимин заказал детализацию вызовов у своего мобильного оператора, но и там — ничего. Будто преследователя не существует.       За эту неделю Чимин замыкается в себе. Он не верит, что у него припадки сумасшествия. Отчетливо помня и проклятое яблоко, и низкий голос ублюдка, и то, как нёсся сломя голову от дома прочь, он не в силах поверить в то, что это игры его собственного мозга. Но и не сомневаться не получается — учитывая, что даже для него — не просто для заявления в полицию — не осталось никаких эфемерных призрачных лент, обозначающих, будто сталкер был и нацелился на Чимина.       И это потихоньку доводит омегу до грани.       Даже если сволочь и была рядом с ним, он не появляется с тех самых пор и не оставляет новых зацепок.       И это даже хуже, чем если бы он продолжил третировать Чимина. Он издевается, доводит Чимина до грани обрыва, с которого можно прыгнуть, когда ментальных сил на борьбу не останется.       — Хэй! — в который раз силится дозваться его Винсент. Чимин выныривает из ступора и пусто уставляется на приятеля. — Где ты витаешь, детка? Я не узнаю тебя!       Чимин потупляет взгляд. Это сводит его с ума и окружающие начинают замечать.       Наверное, Чимин и правда всё выдумал. Сказались стресс, переезд в другой город, злосчастная квартира, похожая на пустую чужую могилу, где омега вынужден жить то ли всё же по собственной воле, то ли приведённый призраками.       — Прости, — виновато выдыхает он, но Винсента такой расклад не устраивает.       — Расскажешь, в чём дело? — тихо и обеспокоенно интересуется друг, но Чимин ёжится — не хочется прослыть с новым приятелем круглым психом из-за того, к чему даже доказательств нет.       Возможно, его психика и правда не выдерживает. Но это не значит, что омега больной на голову. Ему просто… надо отвлечься. Эти страшные вещи, которые собирал Марк, его загадочная смерть, его таинственный ноутбук — всё это стало плодотворной почвой для развития психоза Чимина. Он даже мимолётно подумывает о том, что стоит обратиться к специалисту, но быстро отметает этот вариант, не собираясь окончательно признавать, будто у него есть проблемы.       — Это просто стресс, Винс. — Сморщивает Чимин нос и сощуривается, тщетно пытаясь выглядеть действительно нормально, чтобы было достаточно убедительно.       И с грохотом проигрывает — веры в коллеге ни на грамм не прибавляется.       — Значит, тебе нужно развеяться, — выносит омега вердикт, от которого Чимин поёживается. — Есть один клуб, который мне очень нравится. Там всегда можно оторваться. Он конечно не из дешёвых, но думаю, чтобы искоренить твой стресс, нам туда заявиться просто жизненно необходимо.       Чимин поджимает губы. Он хочет отказаться от этой затеи, но в то же время наивно, от всей души желая, чтобы это помогло избавиться от дурных мыслей, хочет согласиться. Потому сомнительно и дрожаще кивает.       — Вот и ладушки! — Хлопает в ладоши Винсент, но в его лице отражается, что тот по-прежнему не верит Чимину относительно причин его состояния. — В ином случае я бы не отдал тебе ноутбук, не согласись ты.       — Джером с ним закончил? — Сразу же оживляется Чимин.       За неделю глухой пустоты, состоящей из страха и предположений о том, что с ним не всё в порядке, появилось нечто ещё, пугающее омегу.       Он внезапно ощутил не покидающий его ни на секунду голод.       Прежде никогда подобного не испытывал. Ему нравилось влезать туда, куда не следует, нравилось быть эмоциональным и порой до одури взбалмошным, однако голода подобного рода Чимин не ощущал. И это до трясучки тоже тревожит, подстёгивая внутренности разрядами тока. Словно Чимину не хватало чего-то крайне будоражащего в жизни.       В понятиях логики и философии существует интересная интерпретация ситуации, в которой два утверждения, противоречащих друг другу, по сути убеждают в одном и том же. Будучи ещё студентом и изучая некоторые аспекты философии, Чимин почему-то заострил на этом внимание. И недавно вспомнил.       В суждениях Иммануила Канта существует утверждение о том, что мир имеет начало во времени. При этом Кант убеждён — во времени нет начала мира. Или, к примеру, утверждение «я лгу» истинно, только если ложно. Это сложно, это противоречит друг другу.       Это антиномии.       И для Чимина внезапно оказывается открытой дверь собственной антиномии.       Он боится сойти с ума.       Он боится, если сошёл с ума.       Он боится своего преследователя, уверовавший в то, что тот существует не только в пределах собственного сознания.       И ко всему прочему, Чимину нравится бояться его. Нравится до дрожи в бёдрах.       Он противоречит сам себе, превращая ситуацию в чистокровную антиномию.       Логично то, что Чимин испытывает страх.       Логично то, что Чимин растекается лужей от этого страха. И почему-то при всей абсурдности его вспышек от приступов ужаса, это действительно кажется логичным, при этом ещё больше сводя омегу с ума.       Он противоречит каждому своему шагу. Он хочет, чтобы преследователь оказался реальным, потому что в таком случае не предстанет сумасшедшим, но при этом боится, что тот окажется реальным.       Порой Чимин сам себе кажется антиномией, состоящей из противоречий.       И от этого только страшнее, а значит, привлекательнее для него самого, что ещё более жутко.       Ему нужно отвлечься, иначе точно придётся наведаться в какой-нибудь диспансер.       Вдохнув и стряхнув с себя наваждение, охватывающее омегу каждый одинокий вечер, Чимин улыбается Винсенту.       — И что Джером там нашёл? — спрашивает он, моргая.       — Не говорит. Сказал, лишь тебе отдаст и объяснит. — Пожимает Винс плечами, но Чимин не может не заметить его заинтересованности в отношении находок в ноутбуке. Чимин усмехается.       Не сказать, что внезапно начинает чувствовать себя лучше — это не так, это окажется ложью, но присутствие Винса и то, как тот пытается отвлечь Чимина, явно сбавляют градус напряжения.       — Так когда мы отправимся в клуб? — старается придать голосу энтузиазма омега. Он вдруг загорается нуждой на чём-то фиксироваться.       И это что-то — ноутбук с секретами кузена. А если Джером отказывается озвучивать, что именно там отыскал. Возможно, это что-то серьёзное. И Чимина внезапно подстёгивает ещё больше.       Голод взвивается красной пеленой внутри, насыщаясь едва ли на каплю, пугает Чимина, вынуждая покрыться пологом прохладных мурашек. Будто кто-то вновь за ним наблюдает. Омега бледнеет, оглядывается, но они с Винсентом абсолютно одни перед закрытием кофейни, за большими натёрными окнами с видом на тридцать вторую улицу. Но и там все люди спешат домой после работы, не заглядывая в пределы заведения.       — Завтра у нас выходные, — постукивает задумчиво Винсент по столу прикассовой зоны, — и послезавтра. Так что завтра вечером я заеду за тобой и оторвёмся. Заодно приглашу Джерома и Даниэля.       Чимин с натянутой улыбкой кивает.       Быть может, не так плохо будет выдохнуть после накатившего сумасшествия и сбросить пар, быть может, думать после этого станет немного легче. Быть может, Чимин перестанет считать себя сумасшедшим.       И ему нужен чёртов ноутбук, чтобы отвлечься.       Или всё же для того, чтобы утолить неизвестно откуда взявшийся голод, так отреагировавший на упоминание Винса?..

×××

      Хантер никогда не считал преградой ни двери, ни застеклённые коробки окон, ни даже стены. Он знает тысячи и тысячи способов взлома и проникновения, знает, как не оставить ни единого следа собственного пребывания. Для этого требуется просто запредельная внимательность к деталям, ведь именно они чаще всего и служат самыми весомыми доказательствами в цепочках, выстраиваемых людьми.       Именно из-за природной щепетильности Хантера никогда не ловили, а так же никогда не поймают. Пока он внимателен и предусмотрителен, пока он просчитывает шаги на десять вперёд, никто не сядет ему на хвост.       По подобному принципу Хантер работает с Лисичкой. Он любит сводить жертв с ума. Он любит, когда они начинают сомневаться в собственном рассудке. Но с Лисичкой эта игра становится по-настоящему увлекательной, и Хантер не может до конца определить почему именно.       Есть что-то в этом омеге неосязаемо привлекательное, как персональная совместимость с ним. Словно Лисичка — единственная дичь, которая подходит Хантеру. Единственный омега, способный удовлетворить все его потребности, которые будут возникать или возникают сейчас. Этот непреодолимый магнетизм ведёт его одержимостью сюда каждый божий раз, как только решимость и выдержка ослабевают хотя бы на половину оборота.       Самозабвенно спит, невзирая на то, что ещё днём сходил с ума от страха. Спит, правда, без задних ног на диване, ведь всё ещё не собрал кровать. Она ящиками томится в опустелой спальне. Хантер поднимает взгляд и обводит виднеющиеся из-за приоткрытой двери коробки с деталями, а после карие глаза, одни лишь виднеющиеся из-за баффа, сверкают отличной идеей для следующего хода.       Хантер знает, что в какой-то миг распластает Пак Чимина на этой самой кровати, и когда это случится, омега будет вскрикивать от желания, чтобы Хантер удовлетворил его.       Они похожи — это ощущение неотступно преследует Хантера с той секунды, когда альфа впервые увидел свою Лисицу. Они похожи и не смогут отделиться друг от друга, пока существует этот свет, с той самой секунды, как впервые их меридианы и параллели соединились в решающей точке.       Хочется усмехнуться, и воздух его дыхания греет тонкую ткань, скрывающую лицо. Отодвинув бафф с нижней половины лица, Хантер довольствуется пока ещё спящим Чимином. Но это лишь до поры до времени.       Страх портит запах и вкус. А Хантер не хочет, чтобы он сделал так — заставил омегу горчить в мгновение, когда тот наконец даст ему испробовать себя целиком и полностью. Хантер зависим. Он хочет Лисичку. Сильно.       Потому что стоит лишь представить мгновение, когда Чимин оседлает собой его лицо, сядет прямиком ему на губы, с раскрасневшимися щеками и прерывающимся дыханием, Хантер рванёт. Он почти может ощутить эфемерный след призрачного, неуловимого вкуса на корне своего языка и как тот патокой примется стекать ему в глотку.       Хочет ощутить его, но сдерживается, несмотря на то, что от одних мыслей в штанах на военный манер становится тесно.       Кончики пальцев непослушно тянутся к макушке омеги, как же хочется его снова напугать. Как же хочется уловить эту дикую решимость, преодолевающую тарабанящий по венам страх. Жертвы боятся, но Лисичка… невзирая на то, как оказывается объят страхом, Хантеру казалось, что он поглощает это чувство, всасывает, будто коктейль через трубочку.       И захотелось раскрыть это ярче.       И, Господи, что это будет за слияние, если одному нравится пугать, а второй наслаждается страхом? Хантер сойдёт с ума.       Он становится перед диваном на колени и стягивает балаклаву целиком. Растрёпанные чёрные волосы обрамляют лицо с мужественными чертами, острыми скулами и тёмными глубокими глазами. Уголок рта иссечён светлым шрамом, словно рот Хантеру пытались зашить, и его почти не видно, если Хантер стоит правой стороной — какой и старается всегда вставать к собеседнику, чтобы меньше кто мог запомнить опознавательную черту. Шрам изгибается вместе с губами, когда альфа улыбается, наблюдая за своей Лисицей. Он завораживает Хантера, даже когда просто неглубоко дышит во сне.       Родинка под нижней губой незаметна; а глаза оттенка тёмного шоколада голодно и жадно скользят по расслабленому омежьему лицу.       — Ты забываешь выключать свет снова и снова, тем манишь меня мотыльком к своей лампе. А я буду прилетать снова и снова, пока не запугаю тебя до смерти, а ты не приколешь меня булавкой, чтобы я принадлежал тебе, — одними губами произносит Хантер. Он едва-едва всё же поглаживает Чимина по мягкой щеке и, ощутив, омега нахмуривает слегка брови, позволяя пролечь складке между ними.       Хантер дрожит от того, что горит авиационным керосином под кожей, прямиком по сосудам и венам, подаётся вперёд и крадёт шлейф касания губ своей Лисички. Хочется почувствовать его целиком в своей власти, сжимать и кусать губы, проводить по ним языком.       Терпение. В отношении Лисицы Хантеру его не хватает.       И вся жадность из недр персонального ада вздымается от одного только запаха, уловленного вспорхнувшим ноздрями. Хантер становится от этого человека животным, диким хищником, голодным с самого рождения, никогда не пившим воды, сумасшедшим.       Он ускользает из окна и закрывает его как было ещё до того, как Чимин всё же просыпается. Омега изумлённо моргает, глядя на оставленный включённым торшер. Потирает заспанные глаза и дотрагивается подушечками пальцев до полных мягких губ, будто ощущает клеймо, оставленное Хантером, но пока не понимает его.       Лисичка пахнет яблоками.       Хантер, смотрящий на него с крыши противоположного здания, сочно врезается зубами в красный бок украденного из чужой квартиры фрукта, так что брызжет сок. И думает о том — будет ли Лисичка таким же на языке, когда Хантер наконец сможет его вкусить.

×××

      — Это обязательно? — Морщится Чимин брезгливо на вид стрингов Винса.       — Даниэль всегда выряжается как в последний раз в клубы, — ворчит откуда-то из недр шкафа друг, пока Чимин восседает на его кровати. — Мы не должны уступить этому засранцу в сексапильности.       В целях Чимина не было быть сексапильным в клубе. Единственное, чего омега хочет — получить от Джерома ноутбук и слиться с тусовки. Потому что в клубе, куда Винсент его потащит, обязательно будет толпа людей, не совсем трезвых, не очень приличных и вряд ли представляющих, что у Чимина творится в голове.       Клуб вызывает опасливый зуд в животе, и Чимин ощущает лишь напряжение, но никак не восторженное ожидание от грядущего похода туда.       Телефон пугает его трелью, и Чимин безнадёжно смотрит на экран, панически боясь увидеть несчитываемый номер. Но сердце быстро ухает вниз успокоением, когда высвечивается имя лучшего друга.       — Ты как, любовь моя? — мурлычет ему в ухо Тэхён заигрывающе, он соскучился, да и Чимин не совсем в адеквате последнее время, оттого сократил общение со всеми, лишь бы не вызвать подозрения в проницательных близких, которые мгновенно считали бы его ненормальность.       — Мы с Винсентом собираемся в клуб. Как там он? — спрашивает чуть громче омега, пока Винс торчит задницей из шкафа.       — «Бейсмент», — отвечает тот, не отвлекаясь от поисков незнамо чего.       Тэхён мычит и долго где-то копошится, щёлкая клавишами ноутбука, судя по всему. А в конце присвистывает.       — Ничего себе местечко! — восклицает Тэ. — Если зайдёт, потом сводишь меня!       — Ты сказал, что не приедешь. — Сощуривается Чимин. В окружении друзей, которые живут свою жизнь и не думают ни над собственным сумасшествием, ни над убитым братом, ни о возможном преследователе, Чимину правда становится немного легче. И даже не кажется странным всё происходящее вокруг.       — Ну ради такого местечка стоит потерпеть дом с привидениями, — заявляет Тэхён с усмешкой, и Чимин почти видит его хитренькое выражение красивого лица.       Он посмеивается. Впервые, наверное, за последнюю неделю.       — Я скучаю, Тэ, — шепчет Чимин. И правда скучает.       Он и не осознаёт до конца на постоянной основе ощущение давящего одиночества, вдруг накрывшего с головой, будто буйное море во время шторма. Этого никто и никогда не ожидает — осознания нахождения в вакууме утопления солёной водой.       — Я тоже, Чимин, — нежность сквозит в голосе лучшего друга. — Скинь мне после фотографии, как оторвёшься. Я правда рад, что у тебя появился новый друг. И я совсем не ревную! — деловито и наигранно шмыгает омега на том конце носом.       — Люблю тебя, — смеётся чуть искреннее Чимин.       — И я тебя, засранец. Жду посты в инсте!       Винсент наконец заканчивает собирать свои стринги в кучу и, подкрасив глаза, завершает сборы в клуб. Чимин лишь устало ждёт — он бы свалил гораздо раньше, если бы не уговор с Джеромом встретиться уже в условленном месте. Винс долго возмущается простым джинсам и полупрозрачной рубашке Чимина, но у того явно нет настроя именно прихорашиваться в клуб, так что этот облик можно считать максимально праздничным и вычурным в данной ситуации.       Центр поражает Чимина, как только они выбираются из такси. Грохот музыки города, который никогда не спит, оглушает даже снаружи, массив арт-объекта и здания, куда они стремятся попасть, и это далеко не так просто, как сперва может показаться. Отстояв огромную очередь, время в которой коротают беседами и наблюдением за лазерными отсветами внутри Центра, приближаясь к фэйс-контролю, Чимин невольно вспоминает лазерный зелёный прицел, направленный в него.       Разве это могло быть сном или плодом его воображения?..       Чёртов прицел ему тоже привиделся?..       Чимин передёргивает плечами под бомбером и тихо выдыхает.       Центр представляет собой внутри массив бетонных стен и деревянных потолочных балок на высоте, куда устремляются лучи лазерного шоу. Множество людей отрываются, двигаясь соответственно желаниям тела под оглушительную музыку наслаждающихся рейвом диджеев на подиуме в противоположной от входа части Центра. Чимин оглядывает беснующуюся толпу и поморщивается от громкости трека. Винс же тянет его в угол, и Чимин опешивает, когда замечает ещё один вход. В «Бейсмент», в подвал, где находится клуб. Там играет уже другая музыка, и Чимин сперва не понимает, нравится ему или всё же хочется сбежать.       Кажущиеся жёсткими и грубыми кирпичные стены клуба сдавливают Чимина по бокам, бетонные перекрытия потолка мешают полноценно дышать, и Чимин ловит себя на мысли, что хочет выпить.       Но насколько это будет безопасно?       Чимина подстёгивает страхом, голод просыпается снова, сбивая дыхание уже в другую колею. Катакомбы, где расположен клуб, вибрируют техно-музыкой, и Винс явно наслаждается этим. Неоновые элементы подсветки мигают, вызывая повышение сердцебиения, и Чимин чувствует голод ярче.       Ему страшно, что преследователь всё же реален и даже сейчас следует за омегой по пятам. И выпить хочется всё сильнее.       И каждая минута в подвале подстёгивает голод расти.       Будто бы Чимину нужно бояться, потому что рано или поздно голод замолкнет.       И омегу бьёт осознанием:       Он голоден до страха.       Он почти надеется здесь испугаться.       И всё холодеет внутри.       Потому что волосы на затылке встают дыбом, когда они входят в череду небольших подвальных секторов в красном освещении с грохочущей музыкой и меньшим, чем сверху, количеством людей. По позвоночнику катится пот от удушливости, а вместе с ним озноб, кучкуясь к пояснице…       Будто за ним снова наблюдают неотрывные дёгтевые глаза.       И голод взвывает сильнее.