Мой дом

Никита проснулся в незнакомом доме на диване. Голова болела, под телом что-то шуршало, оказалось, под него подложили клеёнку. Он пытался вспомнить, что вообще вчера было, но попытка сконцентрироваться отдавалась в голове болью. В дверном проёме кто-то мелькнул, но исчез прежде, чем Никита повернул голову. Медленно приподнявшись, сжимая виски пальцами, Никита крикнул: — Ты блять где? — голос был хриплый, словно он кричал всю ночь. Шуршание клеёнки раздражало сильнее похмелья. В глазах двоилось. — Сразу видно, ты очень вежливый и культурный человек, — спокойно произнёс незнакомый парень, заходя в комнату. Никита медленно повернул голову в его сторону. Голова продолжала кружиться, а перед глазами мелькали тёмные точки. Парень на секунду исчез из его поля зрения, но тут же вернулся. Никита поджал губы, стараясь успокоить головокружение. Он нахмурился, внимательно разглядывая незнакомца. Парень был заметно выше его, Никита определил это даже сквозь пелену похмелья. Широкие плечи под свободной футболкой, длинные руки с аккуратными пальцами, какие бывают у пианистов или художников. Лицо у него было спокойное, даже мягкое: прямой нос, чуть полноватые губы, которые, казалось, всегда готовы сложиться в полуулыбку, и внимательные серые глаза под изогнутыми дугами бровей. Шатен, волосы густые, слегка волнистые у висков, уложенные небрежно, будто он только что провёл по ним рукой. Челюсть у него была чётко очерченной, но при этом всё лицо в целом производило впечатление дружелюбной открытости. На вид лет двадцать пять, может, чуть больше. От него пахло чем-то сладковатым, не духами, а скорее лосьоном после бритья или кондиционером для белья. — Кто ты? Где я вообще? Его голос звучал хрипло и глухо. — Я Ян. Ты у меня дома. Нашёл тебя у мусорки, не смог пройти мимо. Никита нахмурился ещё сильнее, прищурившись. Он старался не выдавать свою слабость, но с каждым мигом это давалось все сложнее. — То есть... ты притащил меня сюда потому что... пожалел? Вопрос прозвучал скорее как обвинение. Ян закатил глаза. — Давай обсудим это после того, как ты помоешься и сменишь одежду. Как тебя зовут? — Никита, — ответил он с неохотой. Он попытался встать, но едва удержался на ногах. Голова закружилась еще сильнее, в глазах потемнело. Он ухватился обеими руками за подлокотник дивана, стараясь удержать равновесие. — Тебе помочь? — спросил Ян. Никита ненавидел показывать свою слабость, но сейчас у него не было выбора. Он кивнул. — Да... помоги дойти до душа... Ян подошёл, взял его под локоть, повёл по коридору. — Ты нарик, что ли? — настороженно спросил он. Никита неохотно позволил Яну поддерживать себя. — Что? — фыркнул он, пытаясь прожечь его взглядом. — Нет, я не нарик. — И добавил с обидой: — А с чего ты взял? Я похож на наркомана? — А кто ещё лежит в отключке на асфальте? Никита резко остановился, развернулся к Яну и в упор уставился на него. — Во-первых, — начал он сдавленным голосом, — я не намеренно там валялся. Во-вторых... если бы ты видел настоящих бездомных алкашей и наркоманов вокруг мусорок — понимал бы разницу сразу. — Не хотел тебя обидеть, — спокойно ответил Ян. — Просто важно понять, кого я принёс домой. Никита замер, слегка напрягшись под взглядом Яна. Его глаза на секунду сузились. Он привык во всём и всегда искать подвох. — Понял?.. — переспросил он с лёгкой горечью в голосе. — Нет. Ни черта о тебе не знаю. Пробормотав что-то матерное себе под нос, Никита медленно продолжил путь. Он старался контролировать каждое своё движение, не показывая, что утомлён таким небольшим расстоянием. Остановившись около двери ванны, он повернул голову к Яну. — Ну вот, дошёл. Теперь можешь идти заниматься своими делами. Я сам разберусь. Ян весело улыбнулся и отпустил его, пошёл на кухню. Никита нахмурился. Он был рад избавиться от слишком пристального внимания Яна, но всё ещё ощущал себя крайне уязвимым в чужом доме в таком состоянии. Открыв дверь в ванную, он включил свет, оглядел маленькое помещение, подошёл к зеркалу над раковиной. И замер, уставившись на своё отражение. Он выглядел просто ужасно, и с трудом себя узнал. У него было худое лицо с острыми скулами, которые сейчас, из-за ввалившихся щёк, казались ещё резче. Тёмные, почти чёрные глаза, обычно живые и цепкие, теперь смотрели тускло из глубоких тёмных впадин — круги под ними напоминали синяки. Тонкие губы пересохли и потрескались, в уголке запеклась кровь. Волосы, от природы густые и крупно вьющиеся, сейчас висели грязными сосульками, прилипая к щекам и шее. Кожа, всегда бледная, теперь приобрела сероватый оттенок. Под глазами виднелись глубокие круги, лицо осунулось, щёки ввалились. Впервые Никиту порадовало, что у него не растут волосы на лице. Так бы он совсем походил на бомжа. Одет он был в старую изношенную кофту и рваные джинсы, которые не снимал уже несколько дней. Запах был соответствующий. — Блять... Он развернулся снова, опёрся двумя руками о раковину и начал раздеваться. На стиральной машине лежала чистая одежда и полотенце. Раздевшись, он включил душ и медленно шагнул под струи. Горячая вода приятно стекала по телу, приятно расслабляя мышцы. Он зажмурился, позволяя себе ненадолго расслабиться. Какое-то время он просто стоял под водой, наслаждаясь долгожданным чувством чистоты. У Яна нашёлся и шампунь, и гель для душа. Никита давно не чувствовал себя настолько чистым. Он вышел, вытерся, взял чистую одежду и взглянул на пол, на грязную. Стало очень стыдно перед Яном. — Вот ведь дерьмо, — прошипел он себе под нос. Он окинул себя быстрым оценивающим взглядом в зеркале. Чистая одежда на нем сидела неплохо, но не могла скрыть, как он сильно похудел. — Грязное сунь в пакет, потом выкинем, — крикнул с кухни Ян. Никита замер на секунду, потом резко выдохнул, испытывая мерзкую смесь раздражения и неловкости. — Да... ладно тебе, — буркнул он в сторону кухни, сжимая свёрнутую в комок грязную кофту. Он огляделся, рулон мусорных пакетов нашёлся в корзинке на раковине. Вскоре пакет был завязан и оставлен на полу. Никита посмотрел и вздохнул. Теперь у него не осталось ничего собственного. Он вышел из ванной. Через открытую кухонную дверь было видно, как Ян готовит. На кухне было уютно. Клетчатые занавески на окне, белая посуда с перламутровыми разводами, стол с чистой скатертью. Запах готовящейся еды напомнил Никите о том, что последний раз он ел более суток назад. — Завтрак?.. — медленно, с недоверием спросил Никита, останавливаясь на пороге кухни. — Сейчас покормлю тебя, — ответил Ян, насыпая кофе в кофемашину. На сковороде белела яичница, покрытая толстыми ломтями растаявшего сыра. Никита сглотнул, неуверенно шагнул ближе, рассматривая еду. Он боролся с голодом. У него давно не было такого завтрака, даже, когда он не был бездомным. В животе громко заурчало. Ян положил еду на тарелку. — Осторожно, горячо. Никита пристально смотрел на руки Янa, пока тот накладывал еду. Его пальцы слегка сжались вокруг локтя. Он ждал подвоха. Возможно, Ян сделал это, чтобы поиздеваться, подразнить бездомного мальчишку. Но Ян протянул тарелку ему, еды было много, можно наесться досыта. — Ты вообще понимаешь, что это странно? — пробормотал Никита себе под нос перед тем, как осторожно взять вилку. Голос звучал хрипло и резко: не было благодарности в его тоне, только напряжение и недоверие. Но он бы начал есть всё равно, даже если бы он точно знал, что еда отравлена, сил сопротивляться голоду не было. Но Ян сел рядом, тоже стал есть. Молчал, не отвлекал, только встал, чтобы налить кофе. — С молоком? — спросил Ян. Никита замер с вилкой в воздухе, глядя на кофе. — Что? — переспросил он, будто не до конца осознав вопрос. Его брови дёрнулись вверх: он был готов к подколу или провокации, но не к такой простой вежливости. — Ты любишь кофе с молоком или без? — повторил Ян. Никита медленно отвел взгляд в сторону, сжимая вилку крепче. — Да. С молоком, — ответил он, едва слышно, а потом, поколебавшись, добавил: — пожалуйста. Ян весело улыбнулся. Поставил перед Никитой чашку с кофе, щедро налил туда молока. — Если хочешь, погрею вчерашние щи, вдруг ты не наелся. Никита поднял глаза, глядя на чашку перед ним. Яичницу он уже доел, запах кофе пьянил после месяцев недоедания. — ...Ты вообще понимаешь, что это странно? — повторил он себе под нос и тут же потянулся к чашке. Его пальцы слегка дрожали: привычка съедать всё как можно быстрее могла перебить любую осторожность. Он сделал глоток и на секунду замер, наслаждаясь вкусом. — Почему ты это делаешь? — Мне не сложно, — пожал плечами Ян. — К тому же ты, очевидно, подросток, который попал в беду. Никита нахмурился, сузив глаза. Он не любил упоминания о своём возрасте, считая, что выглядит старше. — Мне будет восемнадцать через два месяца, — добавил он, делая ещё один глоток кофе. — Не считай меня ребёнком. — Мдааа... Ты ещё и несовершеннолетний... — нахмурился Ян. Никита махнул рукой, словно отбиваясь от назойливой мушки. — Чушь, — возмутился он, делая очередной глоток кофе. — Мне почти восемнадцать. Я могу о себе позаботиться. Всегда мог. — Почему ты был в отключке? Я думал, ты пьяный. Никита медленно поставил пустую чашку на стол. Он ненавидел разговоры, особенно вопросы. Сжав челюсть, он посмотрел в потолок, чтобы не встречаться взглядом с Яном. — Это не твоё дело, — ответил он резко. Взгляд Яна стал жёстким. — Нет так нет, — произнёс он сухо и продолжил есть. Никита бросил быстрый взгляд из-под ресниц, затем снова отвернулся. Он чувствовал себя некомфортно под его взглядом, но не мог объяснить, почему. Он медленно потянулся за чашкой. Кофе был горячим, терпким, как будто из другого, далёкого от жизни Никиты мира. Это отвлекало от дискомфорта. Спустя пару секунд молчания Никита спросил, словно сам себя удивил этой реакцией: — Ты что... правда просто помог мне? Ян кивнул. Было в этом жесте что-то простое и искреннее, что подкупало и настораживало. Никита хмуро смотрел на него с минуту, словно ожидая, что он вдруг засмеется и скажет, что всё это розыгрыш. Но минута прошла, а Ян продолжал сидеть неподвижно, спокойно глядя на него в ответ. Никита отвёл взгляд, хмыкнув. — Ты странный, — сказал он, делая ещё глоток из чашки. — Но если захочешь, чтобы я помогал тебе дальше, — вдруг произнёс Ян, — тебе придётся быть более откровенным, чтобы я знал, на что подписываюсь. Никита резко вскинул голову, глаза на мгновение сверкнули не то обидой, не то яростью. — Ты... серьёзно? — его голос сорвался, захвучал гораздо выше. Он сжал пальцы вокруг чашки так сильно, что костяшки побелели. Потом рассмеялся коротким сухим смехом: — Я тебе что-то должен рассказывать? Ну-ну... — Твоё дело. Никита резко поставил чашку на стол, звук получился громким, чашка едва не разбилась. Он смотрел на Яна с вызовом, сжимая челюсть. — А что, если я откажусь? — его голос звучал резко и очень надменно для человека, которого буквально подобрали с помойки. Где-то глубоко внутри, под коркой грязи, гордости и недоверия, шевельнулось предательское, липкое чувство. Надежда. И именно она испугала его больше всего. Надежду отнимают. Надежда делает уязвимым. И, возможно, чтобы заглушить это чувство, он и шарахнул чашкой по столу — как пощёчину самому себе за слабость. Сейчас Ян скажет какую-нибудь банальность, или разозлится, и всё встанет на свои привычные, понятные места. — Я отдам тебе свою пуховую куртку, чтобы ты не мёрз, и отправлю на все четыре стороны, — ровно, но немного грустно произнёс Ян. Никита смотрел на него с минуту, пытаясь понять, шутит ли он или всерьез. На лице у последнего не дрогнуло ни единого мускула, а взгляд всё так же серьёзен. Никита понял, что уговаривать остаться его никто не собирается. Стало обидно, больно и очень стыдно. Осознав, что он не шутит, Никита подавил рванувшийся наружу нервный смешок. — К чёрту, — прошипел он скорее сам себе. — Ну и отлично. Он допил кофе одним глотком и направился к выходу. Ян остался сидеть. — Можешь взять оранжевую куртку, там висит, — лениво бросил он. Никита замер на пороге, не повернув голову. — Ладно, — и добавил с явным раздражением в голосе, — спасибо! Схватив куртку, он быстро надел её, запахиваясь плотнее. В оранжевой куртке он выглядел неестественно: бледное тонкое лицо, тёмные волосы, чёрные глаза. Он посмотрел в последний раз на Яна, открыл дверь и вышел в подъезд. В висках стучало: "Дурак, дурак, дурак". Куртка пахла чужой квартирой и чем-то сладковатым, вроде ванили. Он шагнул за порог, и в лицо ударил затхлый, холодный воздух подъезда, пропитанный запахом сырой штукатурки и кошачьей мочи. Дверь захлопнулась громче, чем он планировал.