Границы вмешательства

Она танцевала, раскинув руки в стороны, свободно, словно птица в небе, наслаждалась звонкой мелодией, подпевая себе под нос. Кругом сновали толпы людей со смазанными лицами, такими же, как у музыканта с гитарой, что играл задорную мелодию теплым зимним вечером. Искрящиеся снежинки опадали на ее лицо, таяли, оставляя едва мокрый след, делали и без того непослушные волосы более влажными, оттого более строптивыми. Но ей не было до этого дела. Она, наконец, наслаждалась тем, что ее окружает. Бессонные ночи раз за разом били по нервной системе, порой заставляя сомневаться в своем здравомыслии, чего она, как опытный хирург, позволить себе не могла. Но кого волновали её проблемы? Её коллеги точно так же не могли похвастаться здоровым режимом сна, качественным отдыхом и правильным питанием. Но здесь, прямо сейчас, она чувствовала себя живой. Полной сил, счастливой, и так забыто, по-детски радостной. Оттого пробуждение оказалось еще более невыносимым, чем прежде. Ханджи вздрогнула, разлепив веки, и с еще оставшимся намеком на радостную улыбку, увидела белый потолок своей комнаты. Телефон разрывался от будильников уже добрый час, и это заставило её проснуться окончательно. Неизвестно, от чего больше она разочаровалась: от самого факта пробуждения, ведь сон был таким сладким и чудесным, что она готова была остаться там навсегда, как бы наивно это ни звучало, или же от того, что она в очередной раз проспала? — Чёрт, чёрт, чёрт, Эрвин точно прибьет меня! Сердце гулко забилось в груди, ладони вспотели, а ноги запутались в покрывале, когда она лихорадочно вскочила с кровати, направившись к шкафу. Едва не упав, она схватилась за дверцу и быстро накинула на себя привычный образ: черные классические брюки и белую рубашку. Даже не удосужившись перепроверить своей внешний вид, и совсем не заметив, что оставила три пуговицы сверху не застегнутыми, и две перепутав между собой снизу, она накинула на себя черный зимний пуховик и вылетела из квартиры, попутно заказывая такси. Путь до больницы занимал добрых 20 минут по пробкам, и каждую минуту своего пути она думала только о том, какую отмазку придумать в этот раз, чтоб на нее не навешали еще пару-тройку дежурств. Ничего так и не придумав, с бешеным взглядом и лихорадочно трясущимися руками, она встретила главврача Смита прямо возле стойки регистрации. Тот мгновенно увидел своего безответственного врача-идиота в лице Ханджи Зоэ. Далеко идти не пришлось. Увидев праведный гнев начальства вперемешку с разочарованием, она с огорчением подумала: «Он меня запрёт нахрен в этой проклятой больнице на ближайшие полгода.» Подскочив к Эрвину, Ханджи едва не схватилась за его предплечье, встала рядом и запричитала с виноватым видом: — Эрвин! Прости, Бога ради! Я клянусь, поставила десять будильников на телефоне, еще двадцать сверху на планшете, но не помогло! Проснулась и ужаснулась, я честно больше не буду опаздывать! Никогда! Сама себя ненавижу. Она умолкла, продолжая сверлить его, как она думала, щенячьими глазами, но на деле просто смотрела на него обезумевшим взглядом. Смита этот концерт совершенно не воодушевил. — Два дежурства. Нет, три. На этой неделе. Ханджи сделала шаг назад, словно её кипятком ошпарили. Он совсем спятил?! — Н-но ведь.. так нельзя… По закону.. - начала уже куда тише лепетать Ханджи, пытаясь вразумить очевидно с ума сошедшего начальника. Безрезультатно, впрочем. — По закону, Ханджи, ты так же должна приходить на свое рабочее место в назначенное время. Но раз за разом ты нарушаешь дисциплину. А я почти прощаю тебе это, позволяя остаться в наших рядах. Который это раз за месяц? Третий? Ты опоздала на два часа в этот раз, на три в прошлый, и еще на полтора в предыдущий. Либо я начну тебя штрафовать, либо ты будешь отрабатывать свои проступки по ночам. Выбор за тобой. Ханджи опустила взгляд на пол, скрепив между собой пальцы, и пыталась придумать хоть что-то, что могло бы хоть немного смягчить злого Эрвина. Проблема заключалась в том, что Эрвин злился крайне редко. Но если это происходило-лучше помалкивать и не попискивать, дабы не навлечь еще больших бед на свою несуразную, бестолковую голову. Главврач вздохнул, собрал бумаги в одну кучу и повернулся всем корпусом к безответственной сотруднице. На долю секунды его взгляд смягчился, и он благодушно решил добавить ложку мёда в эту бочку дёгтя в виде объяснения своего жестокого поведения: — Ханджи, я понимаю, на тебя свалилось много работы. Но пойми, что это был твой выбор. Тебя никто не заставлял брать больше смен, это было твоё решение. А больница не несет за них ответственности. Ты хирург, важная фигура, и ты можешь понадобиться в любой момент своих рабочих часов, чтобы спасти кому-то жизнь. Никогда не знаешь, в какой именно момент человеку понадобится неотложная хирургическая помощь. Ты знаешь это сама и без моих нравоучений. Надеюсь, ты так же понимаешь и масштаб проблемы. Оставить тебя безнаказанной я не могу, я никому не даю спуска просто так. Проспать-не является уважительной причиной для такого длительного опоздания. Он подошел к ней, положил руку на плечо, словно в подбадривающем жесте, заставив её вскинуть на него красные глаза, и продолжил: —Ханджи, я ценю тебя, как сотрудника. Прошу тебя, будь ответственней. И постарайся больше не взваливать на себя больше, чем можешь осилить. На этих словах он развернулся и удалился в сторону своего кабинета, так и оставив растрепанного и виноватого врача стоять посередине коридора. Чувство вины и безысходности затопило её. Она бы и с радостью давала себе больше свободных часов в сутках, вот только дорогостоящая операция у её морской свинки сама себя не оплатит. Каждый раз, говоря это своим коллегам, они смотрят на нее, словно она умалишенная. Это заставляет её раз за разом объяснять, казалось бы, очевидные вещи: это не просто морская свинка, она-её семья, даже часть ее самой. Это её ребенок, требующий помощи. Она не может лишиться её. Не может обрекать её на муки. Она вылечит её, чего бы ей этого не стоило. Пусть хоть каждую ночь она будет дежурить, не смыкая глаз. Только бы её питомец чувствовал себя хорошо. А помимо операции, также нужно оплачивать пребывание маленькой Мори в стационаре, оплачивать аренду небольшой однокомнатной квартиры, свет, воду, газ, иногда покупать себе еду… Последнее, впрочем, относится к разделу «важное, но не особо» в её голове, оттого она похудела на три килограмма в этом месяце. Сегодня было только восемнадцатое число. Наконец, доковыляв до своего кабинета и включив старый, еле дышащий компьютер, она открыла почту и начала читать особо важные письма. «Так, запрос на консультацию, информация о возможности оказания медицинской помощи.. так…» Едва прочитав первые три письма, и ответив на два из них, она почувствовала, как виски уже начинают отдавать тихой болью. Разогнувшись, она хорошенько хрустнула шеей, и решила добраться до ближайшего автомата с дрянным, но действенным кофе. «Если я прямо сейчас не сделаю глоток, клянусь, я умру и Моблиту придется возиться еще и с моим телом..» Моблит, её единственный друг и по совместительству отменный патологоанатом, наверняка хотел бы сейчас тоже глотнуть редкостную дрянь, что в этом медицинском учреждении ласково зовут «кофе», и конечно же, выслушать удивительную историю сегодняшнего пробуждения Ханджи. Дойдя до автомата, она слишком увлеклась поиском монет в своих захламленных бездонных карманах белого халата, и не заметила маленького человека, который только-только взял в руки стаканчик с черным чаем. Она впечаталась в него, ударяя подбородок об его макушку, и почувствовала, как кипяток ошпарил ей бедро. — Твою мать! Гадство! Что за чёрт?! Она начала отплясывать, попутно оттягивая штанину брюк от бедра, чтобы хоть немного облегчить боль, и совсем не замечала проживающего взгляда серых глаз. Её коротышка-оппонент в этой ситуации смотрел на нелепую фигуру ненавистным взглядом. Очевидно, уровень нетерпения к этой ненормальной резко подскочил вверх. Это был его любимый серый свитер. Чтоб её… — Идиотка. Нахрена тебе очки, если ты ничего не видишь у себя под носом? Стальной, холодный голос вернул Ханджи в реальность, заставив её заметить этот метр с кепкой, который держал уже полупустой стаканчик с черным безвкусным чаем. Онколог Леви Аккерман, собственной персоной. Первое, что бросилось Ханджи в глаза-это темные круги под его глазами. Уставший, очевидно не спавший ночью Аккерман был сегодня на редкость мерзотнее, чем обычно. Если такое вообще возможно. — Извиняюсь. Не заметила. Я пыталась найти мелочь в кармане, но как назло мне попалось всё, кроме.. Она не закончила, когда он развернулся, чтоб пойти в противоположную от нее сторону. Хоть бы дослушал, невоспитанный коротышка! — Эй, мне правда жаль! Я не хотела! Давай я куплю тебе новый чай? Или два? А? Что скажешь? Она пошла к нему, выдавив из себя улыбку и пытаясь загладить свою вину. Её раздражал этот мужчина, это она могла признать. Но чего она признать точно не могла-это своего глубокого уважения к его персоне. Он раздражал ее своим высокомерным взглядом, колкими словами и абсолютно не дружелюбным отношением, и каждый раз, когда они были вынуждены сотрудничать друг с другом в рамках работы она чувствовала себя полной дурой, несмотря на то, что она врач со стажем! А этот чепчик работает с ней в одной больнице всего полгода, но уже успел отличиться везде, где мог, и самое главное: только в хорошем ключе. Её это раздражало. Но она не могла не признаться, хотя бы самой себе, что он действительно врач от Бога. Еще ни разу он не ошибся с диагнозом пациента, разрабатывает блестящие и крайне эффективные планы лечения, и ни разу, ни разу!! не опоздал. Его профессионализм, отличное знание своей отрасли вкупе с повышенным показателем ответственности на рабочем месте, и загадочной немногословностью, делало его любимчиком Эрвина Смита. Да что там любимчиком! Лучшим другом, почти братом, правой рукой и ногой, левым ухом и еще хрен знает чем… Иными словами, он обладал всеми благами своего рабочего места, что заставляло Ханджи по-настоящему, по-злому и очень чёрному ему завидовать. «Как он умудряется быть везде и вся и нигде не допускать оплошностей?! Что за чудо-человек, вашу мать?!» с пылом и жаром думала она. Но к её счастью и безграничному спокойствию, виделись они не так часто. Это, определено, было к лучшему. Только бродячий пес не знал, как сильно они друг друга раздражают. Он её-всем вышеперечисленным. Она его-своим шумом, эксцентричностью и попыткой быть занозой в каждой заднице и затычкой в каждой бочке. Даже до его задницы уже добралась, ненормальная. Потому он шёл, благосклонно игнорируя все её попытки оправдаться и загладить свою вину. Плевать на чай, он себе дясяток купит, лишь бы под ухом не жужжала. — Как хотите, мистер Аккерман! Но если передумаете, вы знаете, где меня найти! - остановившись, крикнула она ему вдогонку. «Не хватало еще бегать и унижаться за этим важным индюком. Переживет как-нибудь.» Она развернулась и пошла в обратном направлении, чтоб взять, наконец, два стаканчика кофе и направиться к другу. Хватит с нее на сегодня позора и лекций. Думала она, пока вечером ей не понадобилось снова обратиться к небезызвестному онкологу-гематологу по вопросу упорного рецидивирующего заболевания у её пациента. Случай, трудно поддающийся лечению и требующий внимания еще одного специалиста. Она могла бы, конечно, справиться со всем сама, но рисковать жизнью другого человека из-за своего дерьмового невысокого мнения о коллеге она сочла нецелесообразным, непрофессиональным и в принципе тупым поступком. Вечер обещал быть долгим.