Продолжай говорить / Keep Talking

— Это не маллет, — возразила Брин. — Это просто какая-то лохматая стрижка. Марта, семидесятилетняя парикмахерша с одним зрячим глазом, развернула кресло к зеркалу. Назвать «салоном» эту микроскопическую лавку в торговом ряду было бы сильным преувеличением. В зоне ожидания у входа стены были обклеены плакатами с прическами 80-х, а на полу стояло несколько несочетающихся стульев. На них дожидались своей участи две дамы еще старше Марты: одна — своей очереди, а вторая — саму Брин. Брин, чьи мокрые, свежевыкрашенные в черный цвет волосы наполовину закрывали лицо, зачесала пальцами длинную челку вперед. Ей нужно было лишь самую малость подровнять кончики, чтобы челка красиво укладывалась по линии бровей и не лезла в глаза. — Знаешь, сколько маллетов я настригла еще до твоего рождения? — Марта разделила ее волосы на пряди острым концом расчески. — По бокам и спереди короче, чем сзади, — произнесла она тоном врача, ставящего неутешительный диагноз. — Это маллет. — Она права, золотце, — крикнула Глория из зоны ожидания, не отрываясь от выпуска журнала People за 2012 год. — Но с этой забавной прической ты выглядишь просто фантастически. Когда я была в твоем возрасте, я мечтала только о стрижке как у Фарры Фосетт. — Она отложила журнал и поймала взгляд Брин в зеркале. — Но мой Абрахам, упокой Господь его душу, считал это слишком вульгарным. А теперь он умер, и у меня уже не осталось столько волос. Делясь этой мудростью, она приподняла неестественно рыжие брови поверх лимонно-желтых очков. Брин с трудом могла представить Глорию, рассекающую по Лонг-Айленду в семидесятых. Точнее, представить-то могла, но вот поверить в то, что та прислушивалась к чужому мнению, а тем более к мужскому — ни за что. Женщина, которую она узнала за последние три года, была донельзя независимой и всегда имела свою точку зрения. Возможно, десять лет вдовства просто раскрыли истинную натуру Глории. — Ладно, это маллет, — сдалась Брин. — Но я ориентируюсь на Майли, а не на Билли Рэя, окей? Двадцать минут спустя Брин уже помогала Глории усесться на пассажирское сиденье своего рабочего фургона от «Плантамониума». Марта придала ей тот самый стильный образ в духе Джульетт Льюис из рок-группы, о котором она мечтала. Несмотря на то, что Марта целыми днями укладывала волосы старушкам, стригла она всегда отменно. В любом случае, это было лучше того, что Брин могла бы сотворить кухонными ножницами, глядя в зеркальце аптечки. — Ты уверена, что не хочешь заехать в продуктовый? — спросила Брин, пока они плелись в пробке по шоссе в сторону дома престарелых в Норт-Майами, где жила Глория. — Меня не будет всю следующую неделю, — напомнила она. — Я знаю, золотце, твой большой книжный контракт. — Глория потянулась и сжала запястье Брин. — Это будет твой прорыв. Вот увидишь. Я всегда говорила своему Абрахаму: «Эйб, вот увидишь, я права». Я, конечно, не верю во всякую мистику, но у меня всегда было чутье. Женская интуиция, милая. Вас, молодежь, такому еще учат? Нет, но это не значит, что ее не существует. Ты еще скажешь своей старой подруге Глории, что она была права. Помяни мое слово. — Твои бы слова, да Богу в уши, Джи, — отшутилась Брин. Брин все равно свернула к любимому продуктовому Глории. Тому самому, где парень в рыбном отделе всегда подмигивал старушке и докидывал лишнее филе тилапии. Внутри время словно исказилось. Целых пятнадцать минут испарились, пока Глория скрупулезно изучала две абсолютно одинаковые луковицы. Проигнорировав уведомление о заказе на доставку еды с щедрыми чаевыми, Брин подавила вздох и оперлась на тележку. Все нормально. Глория ни за что не попросит о помощи, но она в ней нуждалась, а Брин нужно было успокоиться, чтобы сосредоточиться на своей первой парной озвучке и при этом не представлять, как Глория целую неделю питается консервированным тунцом. Она найдет способ развозить растения все выходные, подрабатывать и параллельно изучать первый акт «Соро́к». При мысли о «Соро́ках» желудок ухнул куда-то в район колотящегося сердца. Она раз за разом, словно на повторе, прокручивала в голове звонок от продюсера. Она отправила свою демо-запись так давно, что была уверена — роль уплыла. Будучи новичком в озвучке, Брин, казалось, узнавала тысячу новых вещей с каждым полученным проектом. Очевидно, кастинг мог длиться месяцами. Она представила, как отреагировала на звонок Вивиан дель Кастильо. Для нее начитывать книгу от крупного издательства было не впервой. И даже не в сотый раз. Возможно, ей даже никто не звонил. Наверняка кто-то из многочисленных ассистентов просто внес задачу в ее расписание, пока кто-то другой готовил текст романа. Великолепная Вивиан дель Кастильо вряд ли утруждала себя черновой работой. Она, вероятно, даже не помахала на прощание своей прислуге в стиле «Аббатства Даунтон», перед тем как отбыть на выходные на личной яхте.

***

— А теперь, золотце, помни: главное — получить удовольствие, договорились? — сказала Глория после того, как Брин затащила переполненные эко-сумки в ее квартиру. — Не позволяй себя запугать. В тебе столько таланта, моя чудесная девочка. — Ее мягкая ладонь коснулась щеки Брин. — Дай-ка я достану кошелек. — Она повернулась к своей опрятной гостиной. — Сколько стоили те... — В следующий раз, Джи! Мне пора бежать, — солгала Брин. — Мама ждет. Она не дала Глории шанса настоять на своем. — В следующий раз я приготовлю для тебя чек, милая! — Угу, — уклончиво бросила Брин через плечо, мчась к фургону, который бросила вторым рядом. В районе, где жили одни пенсионеры, всегда находились люди, готовые позвонить в управляющую компанию. Она не хотела снова навлекать на Глорию неприятности. Особенно сейчас, когда стервозная миссис Диксон торчала в дверях, делая вид, что поливает искусственные циннии. По пути она захватила несколько заказов на доставку еды, пока больше часа ехала на юг, в сельский Хомстед. «Плантамониум», семейный питомник растений, процветал уже три поколения. Скоро их станет четыре, когда ее младший брат закончит колледж и присоединится к делу. Как говаривал их дедушка, брат унаследовал дар к садоводству, а вот Брин родилась со звездами в глазах. Брин катила по ухабистой грунтовой дороге к заднему въезду. Если парадная часть питомника демонстрировала покупателям большие, красивые цветущие растения и деревья, то задний двор напоминал сортировочный пункт. Она оставила фургон там, где его должны были загрузить чем-то, что ей предстояло везти дальше, и вошла в маленький офис размером с сарай. Ее мама, сидевшая за старым столом с допотопным компьютером и башнями из бумаг, подняла взгляд, когда Брин распахнула внутреннюю дверь — облезлую и выцветшую, так как она не была рассчитана на борьбу со стихией на улице. — Закрой скорее, Мануэль только-только починил кондиционер. — Мать кивком указала на шумный оконный блок, с которого капало прямо в таз на полу. — Господи, мам. Тут же дубак. — Брин закрыла дверь, отодвинула стопку бумаг и плюхнулась на стул рядом со столом. — Вот начнется у тебя менопауза, посмотрю я, как ты... — Ладно, мам. Я поняла. Твое тело превратилось в душную тюрьму, — со смехом перебила она. — Можно мне накладные на послеобеденную доставку? — Она вытащила телефон из заднего кармана джинсов. — И помни, всю следующую неделю меня не будет. Мать улыбнулась. Если бы Брин не красилась в черный, у них были бы одинаковые прямые рыжевато-русые волосы. И те же ярко-голубые глаза. Брин могла бы стать ее клоном, но она унаследовала отцовское худощавое, угловатое телосложение, а не мамины роскошные формы. В детстве она всегда ждала того волшебного дня, когда в дверь постучится пубертат, и она превратится в фигуристую красотку. Но теперь, в двадцать девять, пожалуй, пришло время распрощаться с этой мечтой. — Значит, Вивиан Тейлор, да? — Мама сняла очки для чтения и откинулась на спинку кресла. — Сериал «Да отстаньте уже!» был главным хитом, когда я была подростком. — Она усмехнулась. — Мне казалось, я выгляжу так круто в платье в цветочек, джинсовке и тяжелых ботинках. — Она вздохнула, словно тоскуя по давно ушедшим дням. — Правда, на мне этот прикид смотрелся далеко не так здорово. Боже, помню, я считала Вивиан Тейлор самым красивым человеком на свете. Интересно, как она выглядит сейчас. — Сейчас она носит фамилию дель Кастильо, — поправила Брин, прежде чем посмотреть на завибрировавший в руке телефон. — И поверить не могу, что за последние лет семь не появилось ни одной ее новой фотографии. — Думаешь, она согласится на селфи? — Мама уперлась локтями в стол, подперев подбородок руками. — Твою мать, — пробормотала Брин, открыв сообщение от одного из соседей по дому. Его вопросу «ты об этом знала?» предшествовала фотография их дома, накрытого тентом для фумигации. Из потока панических сообщений, набранных капсом, Брин узнала, что после двух лет жалоб их домовладелец наконец-то вызвал дезинсекторов, чтобы потравить жутко расплодившихся термитов. Но так как он был тем еще мудаком, то пассивно-агрессивно предупредил их об этом в письме, которое никто не открыл. И теперь они все оказались на улице на целую неделю. — Поживешь у нас, — безапелляционно заявила мама, когда Брин закончила пересказывать ей суть катастрофы. — Это слишком далеко, — запротестовала Брин. — Дом Вивиан больше чем в часе езды отсюда, и это если без пробок... — Ты едешь к ней домой? — Глаза матери округлились. — Я-то думала, вы в студии... — Мам, сосредоточься. — Да, прости. — Может, найду подработку по присмотру за собаками поближе к… — Милая. — Мать встала и положила руку Брин на плечо. — Стоит ли усложнять такое важное дело еще и подработками? Брин закрыла глаза, борясь с накатывающей удушливой волной тревоги. Ей потребовалась вся ее энергия, чтобы не закричать о том, как сильно Вселенная ее ненавидит. Чтобы не спросить вслух, чем она заслужила такое «везение». — Ты так много ради этого работала. Не хочу, чтобы все сорвалось из-за каких-то отвлекающих факторов, — мягко продолжила мать. — Оставайся у нас. Я так и не успела отвезти твою старую одежду в благотворительный фонд. Брин застонала и обняла мать за талию. Остаться у родителей было самым логичным решением, но легче ей от этого не становилось. И уж точно не становилось легче от одной только мысли о том, что она явится в дом Вивиан в легинсах десятилетней давности и уггах. Да уж, типичное везение Брин. Ничего хорошего в ее жизни не происходило без осложнений.