Крепость / Fortress

Оникс: считается идеальным камнем для защиты от злых духов.

      Гермиона устроилась перед зеркалом с бокалом вина в руке, пока Пэнси ловко укладывала её волосы в мягкие, знакомые волны — точно так же, как в тот первый вечер игр в Выручай-комнате. Она позволила мыслям свободно блуждать по событиям дня, надеясь, что вино притупит настойчивую боль в голове. Сейчас они были вдвоём: Джинни и Тео всё ещё были на свидании, а Луна и Чжоу наносили последние штрихи в гостиной — разумеется, одобренные Пэнси. — Ну что ж… рассказывай… Драко сегодня вёл себя как джентльмен, или сегодня мне придётся вонзить свой дорогущий каблук ему куда-нибудь поглубже? Гермиона тихо рассмеялась — немного встревоженно, потому что совершенно не знала, как уместить весь этот день с Драко в пару слов. Это был настоящий вихрь — хаотичный танец сильных эмоций: серьёзность их разговоров, потрясающий до дрожи вид паники на его лице, когда его пальцы коснулись её, уже охваченной желанием. Несмотря на его осторожные заверения, её собственные сомнения никуда не делись — они тянули её назад, к привычной неуверенности. И всё же спокойная убеждённость в его голосе звучала в памяти: его обещание не торопиться, дать их связи развиваться постепенно, прежде чем делать следующие шаги. — Он был идеальным, джентльменом. Даже, пожалуй, слишком, — ответила она, и Пэнси поймала её взгляд в зеркале, понимающе прищурившись. — Значит, сдержался? — В каком-то смысле… В одну минуту всё было очень горячо, а потом… Гермиона замолчала, не зная, насколько подробно стоит рассказывать. Несмотря на их с Драко уверения, что между ними когда-то не было чувств, ей всё равно было немного неловко обсуждать все стороны своих отношений с ним. — Пэнси… как ты думаешь, это неловко — всё ещё быть девственницей в моём возрасте? Пэнси развернула её кресло к себе и села на край кровати — воплощение чистокровной элегантности в чёрном мини-платье и ярко-красной помаде, с блестящим чёрным каре. — Нет, ангел, вовсе нет. У тебя были куда более важные задачи, чем терять невинность. Ты спасала волшебный мир! В этом нет ничего постыдного. Гермиона улыбнулась этому воодушевляющему ответу, но Пэнси продолжала внимательно её разглядывать. — Откуда вообще этот вопрос? И правда — что плохого в том, чтобы поделиться с Пэнси? Даже если когда-то у неё были чувства к Драко, теперь она была с Луной и выглядела полностью преданной когтевранке. — Ну… мы с Драко… мы, эм… Гермиона глубоко вдохнула, решив всё-таки собраться с духом, несмотря на жар, разливающийся по щекам. — Я… позволила ему сегодня прикоснуться ко мне… к груди и… ниже, — тихо призналась она. Пэнси лишь улыбнулась и снова посмотрела на неё, будто пытаясь понять, в чём именно проблема. — Ты не хотела этого? Я, конечно, знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать — он не из тех, кто давит. Но если вдруг… просто скажи слово.. Гермиона поспешно подняла руки, успокаивая её: — Нет-нет, дело совсем не в этом. Я сняла верх, и… ему это, похоже, понравилось. Но когда я попыталась снять его футболку, он вздрогнул, словно не хотел, чтобы я увидела. Я знаю, что дело не в метке — он уже не скрывает её одеждой. Она сделала глоток вина, собираясь с мыслями. — А потом, когда он… ну… касался меня пальцами, сначала был полностью увлечён, а потом вдруг отстранился. Как будто… как будто испугался. Пэнси задумчиво кивнула, отпивая своё вино и слегка покачивая головой, обдумывая услышанное. — Он объяснил, почему так поступил? В обоих случаях? — Ну… когда я попыталась снять с него футболку, я и не ожидала объяснений. Это его тело, в конце концов. Просто… мне стало немного обидно, что он пока не может довериться мне настолько — после всего, что между нами уже произошло. Пэнси тихо вздохнула и поджала губы, будто сдерживая какую-то мысль. И этот жест снова заставил Гермиону почувствовать внутреннее напряжение. — Я не могу говорить за Драко, на самом деле. Могу лишь сказать одно: с войны его уверенность где-то потерялась. Он носит в себе много вины, и она влияет на него сильнее, чем многие думают. Просто будь с ним терпелива. И если он всё-таки откроется тебе — сначала выслушай его, прежде чем пытаться сразу всё исправить, хорошо? Гермиона почувствовала знакомое внутреннее упрямство, но оно быстро сошло на нет. Оценка Пэнси, как ни досадно, была верной. Она действительно могла вести себя именно так — и ей напоминали об этом не раз за эти годы. Последнее, чего ей хотелось, — чтобы Драко почувствовал, будто не может ей довериться, поэтому, тяжело вздохнув, она просто кивнула в знак согласия. Пэнси сделала глоток вина и провела пальцами по кончикам своих волос. — Что касается ситуации с… пальцами… я могу немного прояснить. Он рассказывал тебе о том, как чистокровных воспитывают хранить себя для будущих супругов? Гермиона кивнула и снова невольно сморщила нос при одной мысли об этом, пока Пэнси продолжала: — Я понимаю, что ты с этим не согласна, и, честно говоря, я полностью разделяю твоё мнение. Уверена, Драко тоже. Но ты можешь представить, как старик Люциус усаживается с ним, чтобы поговорить про «пестики и тычинки»? Гермиона уж точно не могла представить такую сцену. Но и это не давало ответа на её собственные сомнения. Она лишь молча ждала продолжения, чувствуя, как вино начинает согревать её изнутри и разливает по коже знакомый румянец. Пэнси поставила бокал и изящно скрестила длинные ноги, сохраняя безупречную осанку. — Я не говорю, что Драко планирует лишиться девственности только в брачную ночь. Но, как бы он ни изменился — а мы все изменились — мужчины рода Малфоев известны тем, что относятся к своим женщинам как к королевам. Именно поэтому чистокровные ведьмы и их матери буквально дерутся за их внимание на приёмах. С тобой бы обращались заботливо и баловали бы во всём. Гермиона покачала головой, собираясь возразить, но Пэнси подняла ладонь, останавливая её. — Я не говорю, что ты из тех, кто этого хочет, Гермиона. Мерлин свидетель, ты слишком упряма для этого. Но это не просто глупая традиция, которую Драко может взять и забыть… потому что так его воспитали. Будь терпелива с ним, потому что этот мужчина ни за что не стал бы приглашать тебя на свидание или заходить так далеко, если бы не был серьёзен. Неужели Пэнси действительно права? Неужели её тревоги были напрасны? Неужели всё так просто — Драко действительно хотел ухаживать за ней правильно, быть джентльменом и не спешить с физической близостью? Они ведь даже не определили, кем являются друг другу, и эта неопределённость непрерывно гудела у неё в голове. Гермиона допила вино до дна, надеясь заглушить назойливые мысли. Пэнси одобрительно улыбнулась. — Вот и умница. Сегодня вечером у нас будет великолепная ночь, а кто знает — может, потом удастся напоить его настолько, что он начнёт декламировать сонеты. Гермиона рассмеялась. — Не уверена насчёт сонетов, но он сказал, что у него появились «бабочки в животе», когда он увидел меня на Балу. — О боже, только не напоминай. Нам пришлось неделями слушать, как он болтает, страдает и вздыхает по тебе. Но ты тогда действительно выглядела потрясающе, дорогая. Пэнси встала и взяла Гермиону за руки. — А теперь покружись-ка, дай мне оценить свою работу. Честно говоря, Пэнси справилась блестяще. Кудри Гермионы были аккуратно уложены в мягкие волны, глаза подчеркнуты лёгким золотистым макияжем вместо тяжёлых тёмных оттенков, и выглядели выразительно. Чёрные джинсы подчёркивали её фигуру, заставляя её чувствовать себя уверенно — уже не неловкой девушкой на пороге взросления, а настоящей женщиной. Когда раньше Пэнси протянула ей облегающий бордовый свитер, она буквально засияла. Обычно она не придавала особого значения одежде — главное, чтобы было тепло, — но в тот момент сразу поняла: это теперь её любимая вещь. Пэнси придирчиво осмотрела результат, и они чокнулись бокалами в знак отлично выполненной работы, как вдруг дверь в комнату распахнулась. Влетела Джинни, за ней — хихикающие Луна и Чжоу. — Тедди теперь мой парень — официально, девочки! Я содержанка. Приём заявок на роль моих сахарных малышек открыт! — объявила Джинни, кружась по комнате от счастья. Её радость была заразительной, и Гермиона искренне почувствовала счастье за подругу — счастье видеть её влюблённой. Настолько сильное, что когда в её голове раздался резкий голос: "Глупая, глупая девчонка" Гермиона не сразу поняла — обращаются ли эти слова к ней или к Джинни.

***

— Так, дай-ка я проверю, правильно ли я всё понял… Драко не убрал подушку с лица. Он вышел из комнаты чуть раньше, присоединился к парням в гостиной после душа, быстрой смены одежды и сурового разговора с самим собой в зеркале. Теперь ему приходилось разбираться с последствиями сегодняшнего дня, пока они разливали напитки и ждали девушек. — Значит, твоя рука была у неё в трусиках… ты запаниковал… сбежал… а потом блевал у себя в комнате… — перечислял Тео, пока Блейз, Невилл и Кормак, чёртов Маклагген, смотрели на него так, будто он окончательно свихнулся. Или, по крайней мере, он предполагал, что смотрят — ведь всё ещё прятался за подушкой и лишь приглушённо пробормотал в неё: — Да. — Ну… я, конечно, не эксперт… или всё-таки эксперт? — Да-да, твоё свидание с Уизли прошло отлично, мы в курсе, Тео, — сухо отрезал Блейз. Спасибо тебе, Блейз. Я знал, что могу рассчитывать на твою поддержку в этот новый, особо жалкий момент моего существования. — Драко, ради всего святого, убери эту подушку от лица. Нет, благодарю. Я вполне доволен тем, чтобы прятаться здесь до конца времён. Не повезло: Невилл вырвал подушку у него из рук и посмотрел так, будто только попробуй вернуть её обратно. Боги, его жизнь действительно скатилась на дно — он всё ещё немного боялся Невилла Долгопупса. — Малфой, скажу честно… — начал Кормак, и Драко внутренне приготовился, потому что обычно, когда гриффиндорец открывал рот, ему хотелось либо ударить его… либо, собственно, только ударить. — Я, честно говоря, думал, что если тебе каким-то образом удастся залезть к Грейнджер в трусики — хоть в каком виде — ты бы от возбуждения обкончался … а не выблевал свой обед… Несмотря на откровенно мерзкое слово «обкончался», Драко поймал себя на том, что согласен с Кормаком — и мысленно пообещал, что это первый и последний раз в его жизни. Если уж на то пошло, он и сам думал, что если когда-нибудь окажется с Гермионой в такой близости, будет одурманен счастьем, а не уноситься прочь, потому что его ПТСР решило, что сегодня — не тот день. — Кто-нибудь позвоните в «Пророк», потому что… я, кажется, согласен с Кормаком, — сказал Блейз с таким видом, будто ему физически больно это признавать. Все предпочли не замечать, как грудь этого самодовольного блондина гордо расправилась от похвалы. — Я не понимаю, что произошло… — тихо произнёс Драко. — В одну минуту я так возбуждён, что едва могу думать, потом начинаю прикасаться к ней — и это было как… Мерлин, как объяснить это, не прозвучав полным психом? — …как будто я услышал голос у себя в голове… который напоминал мне обо всей нашей чёртовой истории и о том, что ей вообще нельзя находиться рядом со мной… Драко скорее почувствовал, чем увидел, как друзья переглянулись с тревогой. Он не собирался звучать так самоуничижительно, но, с тех пор как его навыки окклюменции ослабли, ему стало трудно остановиться, если уж начал говорить. Невилл положил руку ему на плечо, а Тео подался вперёд. — Слушай, дружище, ты правда думаешь, что если бы она не оставила всё это в прошлом, она доверилась бы тебе настолько? — Тео прав, Драко, — Невилл теперь смотрел на него так, будто тот может сорваться с места в любую секунду. — Я знаю, что чувство вины будет возвращаться время от времени… но ты не можешь позволять ему удерживать тебя. Ты заслуживаешь счастья, как и все мы. Драко понимал логику Невилла. Но голос в его голове звучал так настойчиво, так ясно, что он не мог его заглушить. Он уже давно принял истину: его чувства к Гермионе давно переросли детскую симпатию. Его сердце будто вырвалось из груди — болезненно, отчаянно желая оказаться у неё в ладонях, принадлежать ей. — Вот это речь, Долгопупс! — объявил Блейз, разливая стопки огневиски. Драко взял свою. Если уж ему сегодня суждено пасть, то пусть хотя бы с боем — и немного жидкой храбрости сейчас точно не помешает. Кормак поднял стакан, словно собираясь произнести тост. Все замерли в ожидании. — С Хэллоуином, парни… за наш последний Хэллоуин в Хогвартсе и… ну, за Драко… То, что он назвал его по имени, заставило Драко поднять стакан вместе со всеми — слегка удивлённый этим редким проявлением искренности. — …и за то, чтобы он точно не занимался никаким «задним делом» в ближайшее время. Кормак. Чёртов. Маклагген. Хотя шутка была явно за его счёт, Драко всё же оценил результат: Невилл фыркнул огневиски прямо носом, закашлялся, и их дружный смех разнёсся по комнате, пока жжение алкоголя заставило каждого скривиться.

***

Все девушки вошли в гостиную, и Гермиона невольно должна была отдать должное организаторским талантам Пэнси. Выручай-комната превратила гостиную в воплощение мрачной изысканности — разительный контраст с тем хаосом, который обычно царил в башне Гриффиндора во время праздников. Заколдованные свечи, словно повторяя небесное зрелище в Большом зале, лениво парили вдоль стен. Привычные кремовые диваны исчезли, уступив место роскошным изумрудным, а огромные узорчатые ковры сменились полуночно-синими, мерцающими созвездиями и рассыпанными звёздами. Столы из тёмной вишни теперь украшали высокие светящиеся свечи. На большом журнальном столике сновали крошечные паучки с золотыми лапками — они перебегали по гладкой поверхности и исчезали в воздухе, едва достигнув края. Над столом парила хрустальная чаша, наполненная крепким коктейлем, и Гермиона горячо надеялась, что Тео к нему близко не подпускали. Учебный стол у окна удлинился, чтобы вместить больше напитков и подносов с закусками: миниатюрные паточные тарталетки, тыквенные пирожки и искусно оформленную сырно-мясную тарелку. Гермиона почти пожалела, что не увидела Пэнси за работой, но подозревала, что её бы выгнали так же быстро, как ребёнка, мешающего матери на кухне. Очевидно, план Пэнси на вечер касался не только декора и угощений — все гости были одеты в соответствии с тематикой вечера и цветами своих факультетов. Исчезло платье Джинни для свидания, уступив место царственному алому платью из атласа схожего фасона. Теперь Джинни уютно устроилась на коленях у Тео, а его пальцы незаметно поглаживали ткань у неё на талии. Гермиона вынуждена была признать, что Тео выглядел весьма обаятельно в чёрной рубашке и брюках такого глубокого зелёного оттенка, что они казались почти чёрными. Чжоу, держа в руке тыквенный пирожок, стояла у стола с напитками; крошки прилипли к её чёрной шёлковой блузке и сияющей сапфировой бархатной юбке, переливавшейся в свете свечей. Рядом с ней Блейз смеялся своей фирменной улыбкой. Он тоже выглядел безупречно — в угольно-серых брюках и чёрной рубашке на пуговицах, которая, зная его вкус, наверняка была украшена настоящими изумрудами. Сама хозяйка вечера расположилась в кресле, и Гермиона понятия не имела, как ей удаётся сидеть так изящно в чёрном мини-платье, но отметила тёмно-зелёные подошвы её туфель. Пэнси выглядела совершенно очарованной Луной, сидящей у неё на коленях, и кормила её мини-тарталеткой с патокой прямо с руки. Луна же выглядела одновременно прекрасной и по-своему странной — в небесно-голубом комбинезоне, украшенном маленькими солнцами и лунами. Она была единственной на вечеринке, кто не совсем вписывался в палитру драгоценных оттенков. Это ей шло, и Гермиона подумала, что это гораздо лучше отражает то, как Пэнси, вероятно, воспринимала Луну, чем она когда-либо смогла бы выразить словами. Гермиона оценила, что Пэнси подобрала для неё одежду удобную и привычную, хотя глубокий бордовый свитер имел чуть более открытый вырез, чем она обычно носила. В обычной ситуации это вызвало бы у неё неуверенность, но сегодня она чувствовала себя… красивой. Стоя в дверях, она не могла удержаться и начала искать взглядом человека, которого с тревогой ждала весь вечер. Она заметила Драко рядом с Невиллом и Кормаком. Оба были в джинсах: Кормак — в красной кофте с длинными рукавами, а Невилл — в той самой красной рубашке, которую утром носил Тео. Сердце Гермионы тепло сжалось при мысли о том, что Невилл одолжил её своему новому слизеринскому другу ради свидания. Дыхание перехватило, когда она увидела Драко рядом с ним. Знакомое покалывающее тепло пробежало по коже, а внизу живота разлилась тупая, тягучая тяжесть. Драко Малфою был создан для зелёного. Не просто зелёного — изумрудного, слизеринского. Он стоял — воплощение тени и холодной красоты, словно сошедший со страниц готической картины. Ноги Гермионы сами двинулись вперёд, будто невидимая сила тянула её к нему. Тепло вспыхнуло мгновенно — зудящее, ползущее по коже, а внизу живота усилилась пульсация. В голове всё громче скреблось нервное, сырое шипение, пока она приближалась. Высокая, стройная фигура Драко выглядела поразительно изящной. Чёрные магловские джинсы плотно облегали его длинные ноги и заканчивались сапогами из драконьей кожи, блестевшими в мерцающем свете свечей. Тёмно-изумрудная рубашка подчёркивала широкие плечи, контрастируя с фарфоровой бледностью кожи и серебристо-светлыми волосами. Он отвернулся от общей шутки с Невиллом и Кормаком, и его серебряные глаза сверкнули. Эти почти монохромные глаза, которые кому-то могли показаться холодными, удерживали Гермиону в плену. Она подошла ближе, словно помимо собственной воли, остановившись всего в нескольких шагах. Парни из Гриффиндора поспешно и неловко ретировались, прихватив напитки и запихнув в рот тыквенные пирожки. И тогда его рука нашла её руку — неуверенно, осторожно. Гермиона выдохнула с облегчением. В ту же секунду, как их кожа соприкоснулась, бешеное шипение в голове исчезло. Тяжесть внутри осталась, но мучительный зуд на поверхности кожи просто растворился. Годрик, чёртов Гриффиндор, ты же откровенно пялишься на него. Говори уже! — П-привет… Из всех слов в твоей огромной голове…

***

— Здравствуй… Салазар… чёртов… Слизерин, это всё, на что тебя хватило? Горло пересохло, будто наждачной бумагой провели, — жалкое, бесполезное ощущение, и он прекрасно понимал: он пропал. Драко был окончательно и бесповоротно потерян. А эта женщина? Она была не просто его погибелью — она была той великолепной катастрофой, под колёса которой он сам был готов броситься. Он хотел её так сильно, что это почти причиняло боль. И как бы ему ни хотелось провалиться сквозь землю после сегодняшнего позора, он должен был всё исправить. Ни на секунду нельзя позволить ей подумать, что он её не хочет. Он не мог оторвать от неё взгляд, даже чтобы начать говорить. Слабый человек, зачарованный тем, как она прикусывает эту проклятую губу. Эти губы — спелые ягоды, о которых он неприлично много думал. А её глаза — эти восхитительные шоколадно-карамельные глаза, мерцающие золотыми искрами — словно дразнили его, подталкивали окончательно потерять рассудок. Эти чёрные магловские джинсы сидели как вторая кожа, подчёркивая чарующую линию её бёдер, талию, её.. Чёрт, он уже возбудился? Да, именно так. В голове вспыхнуло видение: бордовый свитер — немое свидетельство его полного отсутствия приличий — падает на пол его спальни, следом за ним — вся её одежда, пока не останется ничего, кроме её кожи под его руками, пока он не коснётся каждой— — Драко? Чёрт, она что, говорила? Похоже, мозг решил срочно эвакуироваться. Возможно, стоило заранее позаботиться о разрядке перед вечеринкой. Он слегка тряхнул головой, надеясь, что это выглядит незаметно, и выпалил: — Ты выглядишь прекрасно. Он с удовольствием наблюдал, как её щёки заливает румянец от комплимента. Ты выглядишь прекрасно. Потрясающе. Невыносимо притягательно сегодня. Мой мозг только что занёс это в раздел «ключевые воспоминания». Драко смотрел, как она краснеет и снова прикусывает губу, затем делает небольшой вдох и отвечает: — Спасибо. Он должен был всё исправить. — Г-Гермиона… насчёт того, что было раньше… — Драко… всё в порядке.. — Нет, правда, я.. — Драко, правда, всё хорошо. Я понимаю. Замечательно. Потому что я-то сам ничего не понимаю. — Понимаешь? Она посмотрела на него тем самым взглядом Гермионы Грейнджер, который словно говорил: «Честное слово, Драко, даже нюхлер понял бы это». — Конечно. Мы просто двигались слишком быстро, и у нас даже свидания ещё не было… и… — она сделала короткий вдох, словно стараясь не уйти в длинные объяснения. Драко мысленно уже мог высечь надпись на собственной могиле: «Здесь покоится Драко Малфой, которого вежливо и деликатно отвергла Золотая девочка. Скончался от чрезмерной воспитанности». — И я бы… правда хотела, чтобы это свидание состоялось, прежде чем произойдёт что-то ещё… даже если то, что уже было… было очень приятно… — тихо прошептала она, её щёки снова порозовели, а губа нервно оказалась между зубами. — Если ты тоже этого хочешь… Я хочу тебя, Гермиона. Хочу ухаживать за тобой, добиваться тебя, и, если честно, сейчас мой мозг — это огромная мигающая вывеска: «ГЕРМИОНА. ВСЯ. СЕЙЧАС». Немного неловко, вообще-то. Это он сказал только у себя в голове. Вместо этого он решил: ей сейчас нужны не слова, а поступок. К счастью, Драко был человеком действия. Он продолжал держать её за руку, а другой рукой притянул к себе за талию и накрыл её губы своими. Она тихо ахнула от неожиданности, но почти сразу расслабилась, мягко выдохнув ему в губы, а свободной рукой ухватилась за его рубашку, чтобы удержать равновесие. Он мог бы так стоять весь вечер, растворившись в этом моменте, но со всех сторон раздался хор свистков и поддразнивающих возгласов. Они мгновенно отстранились, и щёки Гермионы вспыхнули ярким румянцем. Он почувствовал, как его собственное лицо расплывается в широкой улыбке, а жар поднимается до самых ушей. — Ладно, голубки! Мы, конечно, рады, что вы наконец перестали игнорировать своё очевидное притяжение — честно, нам уже надоело это наблюдать — но некоторые из нас вообще-то хотят посмотреть фильм! Голос Тео разорвал момент, но Драко было всё равно. Он был слишком занят — слушал тихий смех Гермионы и смотрел, как она прячет пылающее лицо у него на груди. — Пойдём, любимая, — мягко сказал он, наслаждаясь тем, как её румянец становится ещё ярче. — Возьмём что-нибудь выпить и присоединимся к остальным. — Хотя я бы с удовольствием оставил тебя только для себя.

***

Гостиная была погружена в полумрак — единственным источником света оставался телевизор, потому что зачарованные свечи потушили, чтобы посмотреть «Изгоняющего дьявола». Гермиона ощущала успокаивающую тяжесть руки Драко на своих плечах — приятное отвлечение, даже несмотря на то, что её взгляд был прикован к пугающим сценам на экране. Она чувствовала напряжённую скованность его тела рядом и, бросив быстрый взгляд, убедилась: на его лице застыло глубокое хмурое выражение сосредоточенного, почти ошеломлённого недоумения. Было очевидно, что сама идея «фильма» для него совершенно чужда; каждое мерцающее изображение на магловском устройстве вызывало у него искреннее замешательство. Он то и дело украдкой смотрел на неё, и с каждым таким взглядом Гермиона чувствовала, как румянец поднимается по шее, а она сама невольно прижимается к нему ближе — молчаливое приглашение, которое он неизменно принимал. На другом конце комнаты Луна удобно устроилась на коленях у Пэнси, оставаясь воплощением спокойствия посреди демонического хаоса на экране, тогда как сама Пэнси крепко держала её, напряжённо сжав плечи. Гермиона заметила, как Тео подался вперёд, приоткрыв рот и широко распахнув глаза, будто был совершенно уверен, что крошечные люди действительно выступают внутри коробки. Время от времени он показывал пальцем на экран, тихо восклицая: — Смотри! Ты это видела? — полностью потерянный в хитросплетениях магловской технологии. Джинни, комок возбуждённой энергии, подпрыгивала рядом с ним, иногда бросая на Тео весёлые взгляды, наслаждаясь его детским изумлением. Когда девочка на экране начала свой жуткий «паучий» спуск по лестнице, по комнате прокатился общий вздох. Даже Драко вздрогнул, прежде чем прочистить горло так, словно ничего не произошло. Гермиона тихо хихикнула — а потом засмеялась громче, когда он проворчал: — Замолчи. Чжоу тихо вскрикнула и ещё глубже спряталась за подушкой, тогда как Блейз рядом лишь усмехнулся, качая головой в откровенном веселье, но при этом не упустил возможности воспользоваться ситуацией — ведь она почти запрыгнула к нему на колени. Невилл, благослови его Мерлин, казалось, был больше очарован самим гудящим телевизором, чем ужасами на экране, и время от времени осторожно тянул к нему палец. А Кормак, сидя в кресле неподалёку, просто ухмылялся, явно наслаждаясь зрелищем того, как чистокровные волшебники пытаются разобраться с магловской техникой. Когда фильм закончился, все какое-то время сидели в молчании — том самом коллективном молчании уровня: «И что это вообще сейчас было?» Ну, все, кроме Луны, которая выглядела так, будто только что прослушала любопытную лекцию. Пэнси первой нарушила тишину: — Ну… это было.. — Ужасно? — предложила Чжоу. — Эти маленькие люди ведь не могут выбраться из коробки, правда? — спросил Тео у Джинни, как ему казалось, шёпотом. Джинни лишь мягко улыбнулась: — Нет, Тедди, не могут. Всё это неправда; одержимость выглядит совсем не так. Фильм просто должен тебя напугать. Тео заметно расслабился, хотя его глаза всё ещё время от времени косились под телевизор, словно он ожидал, что оттуда выползут крошечные демонические человечки. — Знакомо это ощущение, да, Уизли? — вопрос Кормака заставил Гермиону поморщиться ещё до того, как Джинни успела ответить. — Вообще-то да, — резко ответила Джинни, и Гермиона мысленно приготовилась к взрыву, — учитывая, что почти весь первый курс я провела с Волдемортом, который подбрасывал мне навязчивые мысли и отдавал приказы через зачарованный дневник. Слизеринцы уставились на неё в полном изумлении, и Гермиона почувствовала, как Драко рядом с ней напрягся. Она знала: он автоматически почувствует вину. Даже если именно он не давал Джинни тот дневник, он всё равно воспринимал каждый проступок своей семьи как собственный груз. Остальные продолжали смотреть на Джинни с ужасом. — ЧТО ЗА… — начала Пэнси, но именно Невилл первым сложил всё воедино. — Это было на втором курсе, Джинни? Когда всех начали обращать в камень? Джинни щёлкнула пальцами: — Верно, мой любящий растения друг. У меня был дневник, и я выливала туда все свои подростковые «переживания»… — Там вообще хватило страниц на все метафоры про глаза Поттера? — сухо вставил Блейз. Он едва успел договорить, как Чжоу звучно шлёпнула его по руке, прерывая смешок. — Замолчи, я хочу дослушать! — прошипела она, усевшись с подбородком на ладонях, словно ожидала страшную сказку на ночь. — В общем. Мой дневник? Оказалось, что Том Реддл был моим личным советчиком весь год — раздавал разные «жизненные советы» и «поддерживающие речи»… пока однажды не стал злым. Он просто… поселился у меня в голове и заставлял меня делать вещи. Ужасные вещи, которых я потом даже не помнила. Иногда я теряла целые дни… но кому я могла рассказать? Меня бы приняли за сумасшедшую. А потом я очнулась на полу Тайной комнаты, едва живая, и Гарри… смотрел на меня так… Она замолчала, и воспоминание мелькнуло в её глазах, пока Тео не взял её за руку, возвращая в реальность. — Это ужасно, Джин. Гермиона почувствовала, как рядом с ней снова напрягся Драко, ещё до того как он прочистил горло — звук вышел сдавленным. — Это ведь был мой отец, да? — спросил он. В его голосе звучала отчётливая вина. Гермиона попыталась утешить его, прижавшись ближе. Все повернулись к Джинни, словно ожидая, что она сейчас добавит к декору тематическое заклинание летучих соплей. Она просто глубоко вдохнула. — Малфой, пожалуйста, не надо. Я ценю это, правда, но мне не нужны твои извинения. То, что твой отец никогда не извинится, не значит, что ты должен делать это за него. Хорошо? Это не твоя вина. Драко кивнул, но лёгкая дрожь в его руке не исчезла, даже когда он откинулся на спинку дивана. Он потянулся за огневиски и сделал нервный глоток, упрямо глядя куда угодно — только не на Гермиону. Она наблюдала за ним, чувствуя тихую боль в груди, надеясь, что однажды он сможет отпустить этот тяжёлый груз вины. Но понимала: на это потребуется время. — Так, довольно этой мрачной части нашей программы, — бодро объявила Пэнси, прорезав повисшую тишину. Она хлопнула в ладоши и слегка встряхнула Луну у себя на коленях, которая всё так же мечтательно смотрела в пространство. — Время для напитков и музыки?

***

К полуночи вечеринка была уже в самом разгаре, и Драко с некоторым шоком поймал себя на мысли, что ему действительно весело. Поразительно, честное слово, что его личная разновидность ПТСР, похоже, решила взять выходной. У него были друзья — скорее уже семья — новые друзья, которых он пока не успел отпугнуть, и его девочка. Чёрт, его девочка. Он вообще может так говорить? Нет. Точно нет. По крайней мере, пока. Но то внутреннее тепло, которое давали эти слова? Абсолютно наркотическое. Блять, да, к этому можно привыкнуть. Проблема, с которой он сейчас столкнулся, заключалась в следующем: Драко становился очень болтливым, когда напивался. Не жалким, плаксивым типом и не агрессивным задирой. Нет, его особый вид опьянения проявлялся как невыносимая потребность делиться каждой мыслью, которая отскакивала внутри его, откровенно говоря, тесного черепа. А сегодня, подпитанный огневиски, этот череп превратился в чёртову эхо-камеру гениальности. По крайней мере, он так думал. Судя по лёгкой шаткости его шагов, внутренний монолог ощущался уже не как «гениальность», а скорее как сумбурный поток мыслей человека, чей мозг целиком и полностью захватила Гермиона Грейнджер. И всё же ему было хорошо. По-настоящему хорошо. А причина этого стояла всего в нескольких шагах — её профиль мягко подсвечивался светом, пока она что-то оживлённо обсуждала с Невиллом. Он был без остатка поглощён её присутствием: тем, как менялось выражение её лица, как вспыхивали эмоции в глазах, тихим, тёплым гулом её голоса, который пробивался сквозь шум вечеринки. Это было уже не просто умиротворение. Это была полноценная, очевидная, до ужаса неловкая влюблённость. Драко поймал себя на том, что невольно следит за каждым её движением, заранее угадывает её смех, терпеливо ждёт хотя бы самого короткого взгляда в свою сторону. И если ради этого нужно было терпеть эту слегка безумную, слишком громкую вечеринку лишь бы иметь возможность смотреть на неё, — он бы с радостью прочитал лекцию всему чёртову Визенгамоту о выдающихся достоинствах магловских резиновых уточек, если это позволило бы держать её в поле зрения. Он был жалким, влюблённым идиотом. И самое страшное — ему было совершенно плевать. — Пенни за твои мысли, Драко? — спросила Пэнси, усаживаясь рядом с ним на диван. Её взгляд был прикован к Луне, которая сейчас покачивалась с тревожно изящной грацией под песню о кукольном домике из пластика — с тем же самым влюблённым выражением лица. Драко посмотрел на одну из своих старейших подруг и впервые за… ну, сколько он себя помнил, смог уверенно пробормотать заплетающимся языком: — Я счастлив, Пэнс. Он позволил словам повиснуть в воздухе, а на губах дёрнулась маленькая, слегка растерянная улыбка. Это чувство казалось невозможным, чуждым — будто лёд в его костях растаял под жарким летним солнцем. Пэнси, надо отдать ей должное, не фыркнула. Даже бровь свою идеально очерченную не приподняла. Она просто слегка кивнула, продолжая смотреть на Луну, но в её взгляде появилось мягкое тепло, которого Драко бы не заметил, если бы сейчас не находился в состоянии эмоциональной прозрачности, вызванной алкоголем и отсутствием окклюменции. После этого он отправился на поиски своей девочки, которая всё ещё болтала с Невиллом. Драко ловко обошёл особенно воодушевлённого Кормака, который хлопнул его по плечу с таким размахом, что у него чуть зубы не клацнули. Он коротко кивнул Блейзу, который — предсказуемо — был полностью зачарован Чжоу, не сводя с неё глаз и ухмыляясь набок. Даже на расстоянии энергия Гермионы действовала как гравитация — яркие жесты, острые вспышки интеллекта. Она, вероятно, разбирала какую-нибудь древнюю руну или объясняла тонкости гоблинского права бесконечно терпеливому Невиллу, который выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь, но был слишком вежлив, чтобы это сказать. Драко уже чувствовал лёгкое покалывание от её близости, тихий звук её голоса сквозь окружающий шум — звук, по которому он начал скучать. Господи, какой же он жалкий. Нужно взять себя в руки. Или просто добраться до Гермионы. Да, скорее второе. Чёрт, он был пьян в стельку. Он подошёл к ней и Невиллу, который, похоже, был благодарен за возможность сбежать и выпить ещё. Бедняга выглядел искренне облегчённым, почти удирая с пробормотанным: — Ну тогда увидимся, Гермиона! — словно ему только что выдали помилование от особенно занудной лекции. Драко проводил его взглядом с лёгкой улыбкой. Кто бы мог подумать, размышлял он, Невилл Долгопупс — один из его близких друзей. Вселенная и правда обладала злым чувством юмора. Невилл тут же наткнулся на Тео, который уже громко подпевал какой-то адской песне про «любящих ангелов». Драко снова повернулся к Гермионе и не смог удержаться — обнял её за талию, стараясь игнорировать лёгкую головную боль, начинавшую нарастать. — Привет, любимая. Она что-то тихо промурлыкала в ответ, но Драко не расслышал слов сквозь шипение в ушах, которое тут же списал на громкую музыку и на это чёртово завывание Тео, всё ещё терзавшего их слух. Вместо ответа он просто наклонился и поцеловал её, с жадным удовольствием ощущая её рядом с собой, даже когда за глазами снова отозвалась тупая, настойчивая пульсация. — Ты такая красивая… — пробормотал он чуть заплетающимся языком. Резкая вспышка боли ударила в голову, почти сразу за ней последовал ещё более острый укол за глазами — странное, фантомное давление, которое он без колебаний списал на действие огневиски. Мерлин, он ведь выпил прилично, да? Гермиона подняла на него свои глаза цвета шоколада с карамелью, и его снова накрыла эта безнадёжная влюблённость — головокружительное, безрассудное обожание, от которого хотелось раствориться в ней целиком, без остатка. Она наклонилась ближе, её дыхание тёплым касанием скользнуло по его уху. — Ты пьяненький… — прошептала она. — Самую малость, любимая, — протянул он, позволяя взгляду медленно опуститься к её губам. — Ну так что, спланируем наше свидание? У меня, знаешь ли, грандиозные планы… — О, вот как? — она тихо хихикнула. Идея разлить этот звук по бутылкам уже почти оформилась в полноценный бизнес-план, пусть даже его голова теперь глухо пульсировала в такт музыке. — Да, любимая. Помнится, ты говорила, что хочешь узнать, как проходит свидание с Драко Малфоем; так вот, ответ прост — тебя будут безбожно баловать… — ответил он и каким-то образом снова оказался у её губ. Упс. Поцелуй оказался мягким приземлением — коротким, блаженным островком тишины среди нарастающей пульсации за глазами. Гермиона ответила ему тем же, но уже через несколько мгновений осторожно оттолкнула его назад. Грубо. Ему это нравилось. — Ну почему бы тебе не рассказать мне об этом подробнее, когда я вернусь из туалета? — сказала она, всё ещё с лёгким румянцем на щеках от алкоголя. — Тогда возвращайся быстрее. Он поцеловал кончик её носа, ни на секунду не задумываясь о том, что жест получился до неприличия нежным и что сам он сейчас ведёт себя довольно прилипчиво. Она чмокнула его в щёку и направилась к туалету, покачивая бёдрами в этих магловских джинсах. Ему пришлось буквально оторвать взгляд, прежде чем он неизбежно возбудился — настойчивая, неловкая биологическая реакция, к которой он начинал слишком быстро привыкать в её присутствии. Он подошёл к Блейзу и Тео за выпивкой, чувствуя, как пульсация в голове понемногу отступает. Мерлин, он был самым везучим мерзавцем на свете, подумал он — со всеми своими демонами и несмотря на них.

***

Гермиона скользнула в ванную почти невесомо, словно ступала по воздуху. Даже лёгкое шипение в ушах и тупая боль в глазницах — её настойчивые спутники весь сегодняшний день — не могли затмить чистую, искрящуюся радость, разливавшуюся по телу. Губы всё ещё помнили поцелуй Драко — тёплым, сладким эхом, — а щёки горели от крепкого коктейля Пэнси. Мысль о том, что он — Драко Малфой — действительно строит планы на их свидание, наполняла её невозможным, чудесным волнением. Она тихо, почти беззвучно хихикнула. Она быстро сделала свои дела, наложила на лицо охлаждающее заклинание, пытаясь унять надоедливое шипение в ушах, затем пригладила джемпер. Тепло коктейля теперь мягко гудело в крови — жидкая смелость, появившаяся как нельзя вовремя. Да, подумала она, чуть решительно кивнув своему отражению. Это хорошо. Позволив алкоголю ещё немного подпитать свою уверенность, она вышла в коридор, готовая снова нырнуть в радостный, шумный хаос вечеринки. Проходя мимо двери в маленькую кухню, она в очередной раз поразилась изобретательной магии Комнаты Требований. То, что дверь была заперта, почти не привлекло её внимания — пока тишину коридора не прорезали вполне узнаваемые, весьма увлечённые звуки поцелуев. Её глаза на долю секунды расширились, затем губы дрогнули в тихом смешке. Определённо Джинни и Тео, решила она, чувствуя, как тёплая волна весёлого смущения прокатывается по телу, пока она проходила мимо. А потом она услышала это. Звук, который словно ножом рассёк остаточное опьянение и далёкую музыку вечеринки. Знакомый, прерывистый стон по ту сторону двери. Жгучее, невыносимое тепло пробежало по коже — от самой макушки вниз по позвоночнику. — О, чёрт… Пэнс… — О боги… Драко… Драко. Это имя рухнуло в её сознание тяжёлым, острым осколком стекла, и шипение в голове стало нестерпимым. Слёзы — горячие, жгучие — мгновенно наполнили глаза, размывая коридор вокруг. Вся лёгкость, вся радость, вся её безрассудная восторженность испарились, сменившись обжигающим жаром от непристойных звуков за дверью. — Чёрт… как же хорошо… ты такая, блять, тугая на моих пальцах, Пэнс… — И как я… по сравнению с грязнокровкой? — Никак не сравнить… я бы даже не смог… одна мысль об этом меня тошнила… Всхлипывая, Гермиона зажала рот ладонями, отчаянно пытаясь заглушить себя, хотя каждый инстинкт кричал — Бомбарду в эту дверь, стереть в пыль воздух вокруг этих двоих. Шипение в ушах больше не было просто звуком — оно стало физической силой, давящей, распирающей, будто череп вот-вот треснет. А покалывание на коже вспыхнуло настоящим пожаром, словно тысяча невидимых проклятий одновременно обрушились на неё. — Такая грязная грязнокровка… она сегодня буквально ела с моей руки… её чёртово маленькое сердце разрывалось ради тебя, Драко… — Чёрт… она всему поверила… бедный маленький Драко… о, пожалуйста, трахни меня… я никогда не хотел быть Пожирателем Смерти… Салазар, это было до смешного легко… Визг в голове и огонь под кожей достигли ужасающего предела. Гермиона не просто пошла — она рванула к своей комнате, и её магия трещала вокруг, нестабильная, неукротимая, как невидимые молнии. Она судорожно схватилась за ручку, распахнула дверь и с грохотом захлопнула её за собой, тут же накидывая защитные чары и мощное заклинание тишины. И только тогда — наконец одна, наконец в замкнутом пространстве — она выпустила крик, который рвал её изнутри. Грубый, надломленный, крик из самой глубины души, отдавшийся лишь в удушливой тишине заколдованной комнаты. Только тогда невыносимый визг в ушах оборвался — резко, окончательно — в мёртвую, абсолютную тишину. Эта тишина не была спокойной. Она была густой, зловещей, давящей — воздух стал тяжёлым, металлическим на вкус. Повинуясь какому-то слепому инстинкту — взглянуть на руины собственного сердца — её ноги сами понесли её к зеркалу. Медленно, тяжело, будто налитые свинцом. В тот миг, когда её взгляд встретился с отражением, по позвоночнику пробежала дрожь — несмотря на жгучий жар кожи. В груди перехватило дыхание. Она моргнула раз… Второй… Это ничего не изменилось. На неё смотрела она сама — без сомнений. И в то же время — это была совсем не она. Прекрасный бордовый джемпер, который ей так нравилось носить сегодня вечером, больше не был мягкой шерстью — он свисал рваными лохмотьями с бледного, пугающе истощённого тела. Её руки стали серыми, костлявыми, с обломанными, острыми ногтями, которые больше напоминали когти, чем пальцы. Кудри, ещё недавно мягкими волнами обрамлявшие лицо, превратились в спутанные, грязные комки, липнущие к коже, от одного вида которой желудок сжимался от болезненного ужаса. Но именно лицо лишилось всякого сходства с ней — черты заострились до гротескного уродства. А глаза, когда-то тёпло-карие, исчезли вовсе, заменённые двумя бездонными чёрными сферами, отражавшими лишь пустоту бездны. Оно улыбнулось — медленно, намеренно — и Гермиона пошатнулась назад, захлебнувшись судорожным вдохом. Перед глазами мелькнули заострённые, клыкастые зубы, и существо в зеркале заговорило её голосом, высовывая раздвоенный язык. — Привет, Миона… Тошнота скрутила Гермиону изнутри, болезненно сжав живот, пока она смотрела на демоническое отражение. — Т-так ты сейчас здесь? — выдохнула она, чувствуя, как слова царапают горло. — Я… я думала, ты всё ещё заперта… Крепость склонила голову набок; в её обсидиановых глазах вспыхнул хищный блеск, и по комнате прокатился медленный, мерзкий смешок — казалось, он звучал одновременно из зеркала и из самой глубины её собственного тела. — Заперта? — промурлыкало оно сухим, шершавым шёпотом, будто наждачная бумага скребла по коже. — Глупая девчонка. Ты всегда была такой наивной. Оно на мгновение замолчало, а затем улыбка растянулась шире, обнажая ещё больше этих ужасных клыков. — Мне просто захотелось поболтать. Знаешь… как девочка с девочкой… — Я… я не хочу разговаривать… — запинаясь, прошептала Гермиона сорванным голосом. Каждый инстинкт кричал отвернуться, закрыть глаза, но взгляд будто прирос к отражению, к этому искалеченному, злобному подобию её собственного лица. — Ох… дорогуша… — прошипела Крепость, и эта приторная ласка прозвучала так, словно ледяная змея медленно скользнула вдоль позвоночника. Она наклонила голову, копируя жест самой Гермионы, но в её исполнении он выглядел отвратительно из-за заострённых, искажённых черт. — …похоже, с тобой вообще никто не хочет разговаривать. Даже Драко… Имя, сорвавшееся с этих зазубренных губ, стало свежей раной — крючком с шипами, вонзившимся в её и без того разбитое сердце. В чёрных глазах отражения вспыхнул холодный, жестокий интерес, наслаждение её болью, и Гермиона почувствовала, как грудь сдавливает удушающим давлением, будто сам воздух вырывают из её лёгких. — Я могу забрать эту боль… эту обжигающую боль… Его бездонные глаза впились в её, обещая пугающее облегчение — конец агонии, которая сейчас разъедала её изнутри. Злая улыбка на изуродованном лице стала ещё шире, обнажив ряд бритвенно-острых зубов, и на одно короткое, ужасающее мгновение мысль сдаться, отпустить всё… показалась самой соблазнительной на свете. — К-как? — выдохнула Гермиона почти умоляющим голосом в удушливой тишине. — Почему я должна тебе доверять? Вопрос повис в воздухе — хрупкий и отчаянный, пока она судорожно царапала оскорбительное клеймо на своей руке, где жжение сжалось в тысячу раскалённых иголок. Крепость снова наклонила голову — пугающе человеческий жест, превращённый в нечто чудовищное её искривлёнными чертами. — Ты доверяла ему… и его друзьям. Её голос был как лезвие, обёрнутое бархатом — каждое слово резало глубже предыдущего. — Посмотри, к чему это тебя привело… Она сделала паузу, и в обсидиановых глазах вспыхнула холодная, торжествующая злоба, отражая хаотичную боль, бушующую в груди Гермионы. — Просто позволь мне вести тебя… не запирай меня снова в клетке… Это были не предупреждения — это было шипящее, собственническое требование. И Гермиона не могла отрицать: в этих словах была правда. — Хорошо… — прошептала она. Отчаянная, надломленная мольба — лишь бы этот обжигающий боль прекратился. Крепость рассмеялась — низко, глухо, и этот звук будто прошёлся вибрацией по самим половицам, разливаясь по всей комнате. — Умница… И то, что эти слова — пропитанные тёмным удовлетворением — на самом деле принесли ей облегчение… пугало Гермиону сильнее всего на свете.

***

По дороге обратно в гостиную Гермиона слышала голоса — приглушённый смех, обрывки разговоров, — но не обращала на них внимания. "— Не волнуйся, милая… скоро всё закончится." Крепость теперь звучала в её голове громким шёпотом — постоянным, коварным присутствием, пугающе близким. Драко плевать. Всегда было. Эта разрушительная мысль — несомненно её собственная — обвилась вокруг горла, словно удавка. Она натянула джемпер ниже, прикрывая слово «грязнокровка», которое — снова — проступало свежей кровью на коже. Когда она вошла в гостиную, увиденное ударило по ней, как физический удар, вонзив нож ещё глубже в её и без того израненное сердце. Вот они — её прежние друзья и… остальные. Сам их вид причинял боль. — Нет, — прошептала Крепость, её голос был острым лезвием в сознании, хотя мысль уже сформировалась сама — болезненно ясная. Слизеринцы не были её друзьями. Им нельзя доверять. Она совершила ошибку — глупую, разрушительную ошибку — и больше никогда её не повторит. Решимость, холодная и непреклонная, осела в груди тяжёлым, горьким камнем. Гермиона впилась взглядом в Драко — и почувствовала, как сердце раскалывается ещё сильнее, каждый удар — новая трещина в обломках. Вот он. Та самая ямочка на щеке, которую она любила. Такой беззаботный. Его лицо было открытым, лёгким, румянец от алкоголя придавал обычно бледным чертам обманчивое тепло. Он смеялся — искренне, радостно — над чем-то, что только что сказал Кормак, и на одно страшное мгновение Гермиону захлестнула слепая, всепоглощающая ярость. Ей хотелось подойти, сорвать эту улыбку с его лица, закричать правду. Но, прежде чем она успела даже сделать шаг, Пэнси подошла к ней — нахмуренная, искренне обеспокоенная, с мягкой улыбкой на губах. — Гермиона, ангел, мы как раз собирались тебя искать! — голос Пэнси, тёплый, полный настоящей заботы, прорезал шум комнаты. Но для Гермионы он прозвучал, как фальшивый колокольчик. Жжение на коже усилилось — теперь уже невыносимое, обжигающее — и ей больше не нужна была подсказка от крепости. Она знала, что делать. — Пошла… на хуй. Пэнси, всё ещё нахмуренная от беспокойства, наклонилась ближе с мягким, чуть пьяным смешком. — Прости, ангел, что ты сказала? Я немного перебрала. — Я сказала… ПОШЛА НА ХУЙ! Крик вырвался из горла Гермионы. Пэнси отшатнулась. Её лицо изменилось — от растерянности к шоку, глаза расширились в полном непонимании. Вокруг них шумная, живая гостиная споткнулась, захлебнулась — и умерла. Оставив за собой страшную, абсолютную тишину, в которой отчётливо звучало её рваное дыхание. Она почувствовала, как взгляд Драко поднялся к ней. Его серые глаза, которые она так любила, мгновенно расширились от удивления; ямочка исчезла, уступив место растерянному хмурому выражению. Он вскочил с дивана, движимый, казалось, искренней тревогой. — Гермиона? Что случилось? Что произошло? "— Ему всё равно… никогда не было дела, дорогуша… я заберу твою боль…" — Каково это, Драко? Драко смотрел на неё, нахмурившись от беспокойства, пока она отступала назад, когда он делал шаг вперёд. — К-каково что? Гермиона сглотнула подступившую к горлу желчь. — Знать, что ты ещё больший монстр, чем все думают. Тишина в комнате была оглушительной, и реакция Драко была мгновенной — он побледнел. Она его разоблачила. И жжение на коже уже начинало стихать. — Ч-что ты такое говоришь? При виде его растерянного лица ей почти захотелось одновременно смеяться и плакать. Боги, он действительно прекрасно играл свою роль. Она снова шагнула ближе к нему. — Каково это… знать, что ты прогнил насквозь? Драко смотрел ей прямо в глаза. Она видела, как его трясёт, как волосы на руках встают дыбом, как зубы стучат, будто ему холодно. Хорошо. — Гермиона, хватит. Что с тобой происходит? — резко сказала Пэнси, пытаясь схватить её за руку. Но Гермиона мгновенно подняла ладонь — и со всей силы ударила её по щеке. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате. — Гермиона! — Гермиона, какого чёрта?! — Грейнджер, что за херня? Она слышала, как друзья зовут её — далёким, приглушённым шумом в звенящей тишине гостиной. Но её взгляд был прикован к Драко и Пэнси. Волна тошноты скрутила желудок при виде их двоих — вязкое, физическое отвращение, со вкусом пепла во рту. И всё же, пока ярость ещё кипела внутри, жжение на коже наконец-то — впервые — стало слабеть. "— Умница…" Она тяжело дышала, выплёвывая слова: — Я слышала вас… на кухне… вы тёрлись друг о друга, как отвратительные, грёбаные змеи! Надо отдать им должное — играли они убедительно. Пэнси цеплялась за Луну, словно за спасательный круг, а Драко стоял неподвижно, как статуя, готовая рассыпаться на куски. Хорошо. — Гермиона… о чём ты говоришь? Они всё это время были здесь с нами… — услышала она голос Джинни. Та стояла, сцепив руки с Тео, пока остальные выстроились полукругом перед ней. "— Ложь…" Она обвиняюще ткнула в них пальцем. — Я слышала их, Джинни! Как они задыхались друг на друге и обсуждали, как обманули нас всех… обманули меня… Драко, казалось, наконец вышел из оцепенения и шагнул к ней, но она снова отступила и потерла предплечье. Теперь жжение превратилось лишь в терпимую, тупую боль. Пэнси отчаянно заговорила: — Гермиона, я не смотрю на Драко так! Ты же знаешь… у нас никогда не было таких чувств. Я люблю Луну! — выкрикнула она и тут же закрыла рот ладонями, поражённая собственными словами. Она выбежала из комнаты, а Луна бросилась следом за своей девушкой. Драко схватил Гермиону за плечи и наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Она чувствовала, как его тело дрожит, но это только сильнее злило её. — Гермиона, любимая, пожалуйста… мне не всё равно… — Нет, тебе не всё равно… всё было ложью, ты.. Слёзы снова наполнили её глаза от этой лжи, сказанной прямо ей в лицо. — Ты солгал обо всём… правда? О Святочном бале, о метке… обо всём… ты солгал обо всём! Он был чертовски хорошим актёром — у него даже слёзы стояли в глазах, а зубы стучали так громко, что звук разносился по всей комнате. — Г-Гермиона… п-пожалуйста, любимая… Гермиона хотела причинить ему боль — такую же, какую он причинил ей. И Крепость прошептала слова за неё, выпустив их с её языка прежде, чем она успела подумать. И она даже не попыталась их остановить. — Ты совсем не похож на своего отца, Драко… ты хуже. По крайней мере, он не скрывает, что он монстр… Рот Драко резко захлопнулся, словно он пытался сдержать рвоту, и его руки медленно соскользнули с её плеч. "— Молодец…" Гермиона ушла обратно в спальню, даже не обернувшись. И звук, который она услышала, закрывая за собой дверь и забираясь в кровать, был разбитым, надломленным рыданием. Самое странное было в том, что поверх собственного всхлипа ей показалось — будто есть ещё один. Далёкий. Чужой.

***

В дверь тихо постучали, и затем Тео вошёл в комнату, двигаясь осторожно, почти бесшумно, направляясь к ванной. — Драко? Драко снова вывернуло — резко, мучительно, уже вхолостую — его тело сотрясалось от сильной дрожи. Он просто осел на пол, сжавшись в неправильный узел на холодной плитке. Из груди вырвался надломленный всхлип, резко раздавшийся в тишине. — Больно, Тео…