Маленький принц

Тэнэ не вышел из угла даже тогда, когда закатные лучи солнца стали настойчиво пробираться в комнату. Дэмон пытался не паниковать, но пока что это было единственным, что у него получалось. Бродить взад-вперёд по комнате, мучить гугл непонятными запросами, порываться позвонить — маме, папе, хоть кому-то, — но в последний момент откладывать телефон в сторону, чтобы через секунду снова взять его в руки. Цепляться за него — за кусок металла, стекла и пластика, — как за последнюю надежду, которая связывала бы Дэмона с внешним миром. Или, точнее, с идеальным, невозможным миром, в котором кто-то с первого раза смог бы понять ситуацию, не задавать лишних вопросов, помочь, а потом забыть это мероприятие, как сюрреалистичный сон. Вот только такого мира не существовало, и всё, что сейчас происходило, происходило на самом деле: Дэмон ещё с самого начала перестал тешить себя иллюзией, что скоро он проснётся и всё будет как прежде. И ответ на вопрос, что ему сейчас делать, не мог быть найден в интернете и не рождался сам по себе в глубинах сознания. Сознания, обесточенного страхом и тревогой, в котором едва ли ровно и чётко протекала хоть какая-нибудь разумная мысль. Дэмон чувствовал себя загнанным в угол, как пойманный в банку мотылёк: метался по комнате, не имея возможности ни выйти, ни успокоиться. Он не подходил к Тэнэ, поскольку даже при минимальной попытке установить контакт тот вжимался в стену с таким усердием, словно хотел просочиться сквозь неё. И Дэмон не понимал, реагировал так Кёниг на него или на новую — чужую — обстановку. Или, может быть, тот всё ещё не мог отойти от всех произошедших событий... Для него наверняка всё это обернулось колоссальным стрессом, и едва ли Тэнэ понимал, что вообще происходило. Дэмон скорее всего был для него просто незнакомцем, который выкрал его из собственного дома... а потом бежал навстречу чему-то опасному и громкому... а потом они скатились по оврагу, потому что Дэмон не придумал ничего лучше... А ещё он не смог успокоить Тэнэ, когда тот плакал у него на руках. Вряд ли Дэмон показался ему хоть сколько-нибудь хорошим человеком... Но тот не звал родителей... И даже когда кричал и вырывался, Дэмон не помнил, чтобы слышал от него хоть какие-нибудь слова... И это пугало. Пугало больше, чем Дэмон мог представить. Не могли же семейные проблемы Тэнэ начаться настолько рано? Нет, скорее всего Дэмон просто не обратил внимания, как Тэнэ звал маму или папу... Возможно, он слишком привык к тому, как часто дети на улице звали своих родителей без явных на то причин... Да и он фокусировался на совсем других вещах. Вот только Келлерман и без этих пугающих предположений просто понятия не имел, была ли мама у Кёнига в этом периоде жизни; как к нему относился отец… Может, они всё ещё жили в пригороде? Сколько вообще Тэнэ было лет?.. О, он ничего не знал о Тэнэ. И это понимание опустошало. Повернув голову в сторону Кёнига, Дэмон сразу же встретился взглядом с серым глазом, выглядывавшим из-за штор и смотревшим на него пристально-пристально. Штора прикрывала лицо Тэнэ, и Дэмон ещё меньше понимал, что тот чувствовал. Кёниг почти не шевелился, словно Келлерман мог просто забыть о нём, если он не будет привлекать внимание. Но это всё, о чём думал Дэмон. Если и раньше мысли о Тэнэ не покидали его голову, словно населённую десятками шумных птиц — шумных и посменно орущих какую-нибудь смущающую глупость, — то сейчас и подавно не осталось ничего, кроме мельтешений, тупого хлопанья крыльев и бессвязных криков. Дэмону было нестерпимо громко. Но Тэнэ снова молчал. Келлерман очень сильно надеялся, что эффект омолаживания был временным и Тэнэ скоро вернётся к своему первоначальному виду… Потому что как взаимодействовать с настолько уменьшенной его версией, Дэмон не имел ни малейшего представления. Вот только напряжение в комнате всё густело, а надежда на то, что всё само собой образуется, таяла с каждой секундой, испаряясь и оседая горьким осадком над потолком. По смутным причинам, которым Дэмон едва давал объяснение, но которых не мог игнорировать. Это не походило на тревожные беспочвенные переживания, скорее на предчувствие, основанное на чём-то, что Дэмон не мог соединить — оно разрозненными ошмётками гудящей, вспухшей памяти проносилось в голове снова и снова, как зацикленные на самих себе воспоминания. Что-то было не так, когда взрослый Кёниг загородил его собой… Что-то было не так последние минуты перед появлением проклятых. Могло ли это быть связано с тем гулом? Или он исходил от другого проклятого?.. Что это вообще было?.. И что, если чужое проклятие превратило Тэнэ в ребёнка… навсегда? Нет. Нет. В желудке мгновенно стало так холодно, словно Дэмон проглотил огромную глыбу льда. Мурашки от страха прошлись от кожи головы до конечностей, и Дэмон спрятал лицо в ладони, растирая ледяными пальцами веки. Он с силой надавливал на них до тех пор, пока не начал видеть красные круги даже с открытыми глазами. Тэнэ в углу случайно шевельнулся и, словно сам от этого испугавшись, скрылся за шторой ещё сильнее. От отчаяния хотелось плакать. Глубоко и судорожно вздохнув, Дэмон сжал челюсти и начал непроизвольно заламывать пальцы. Что делать, если проклятие необратимо? Что делать, если это действительно так? У него не было никакого опыта общения с другими проклятыми, не считая Руфо, и потому Дэмон не знал, у всех ли проклятий есть таймер действия, как у него самого. С другой стороны, если бы это проклятие было необратимым, это быстро бы обнаружилось и огласилось, разве нет? Семьи пострадавших людей явно не молчали бы об этом… Особенно зная виновника, который не имел возможности использовать свои силы скрытно: красный луч непонятного происхождения сложно отнести к чему-то естественному или хотя бы незаметному. В любом случае, если Тэнэ в ближайшее время не превратится обратно, нужно будет искать того проклятого — то есть вернуться в дом Кёнигов и ждать… Это единственный выход, который Дэмон видел в этой ситуации. Хоть и звучало это ещё более самоубийственно, чем бежать навстречу поезду. И контрпродуктивно, и очень тупо и иронично, поскольку Дэмон приложил столько сил, чтобы оторваться от проклятых, — и всё для того, чтобы потом добровольно решить искать одного из них! Было даже вероятно, что он или они рассчитывали на это… Будь Келлерман на месте этого человека, он бы предполагал, что его захотят найти, чтобы вернуть проклятому им человеку прежний вид… Вот только что Дэмон смог бы предложить за возвращение Тэнэ к истинному возрасту? Таблетки? Смог бы он соврать, что их больше нет?.. Даже если каким-то чудом ему удалось бы грамотно соврать, за просто так проклятые ничего не вернули бы обратно. Может, даже захотели бы отомстить. Отдать им таблетки?.. Что ж… Это единственное, что могло сработать. И то не факт, что после этого они выполнили бы свою часть уговора. И что им Дэмон в таком случае сделает? Пожалуется в полицию? Пригрозит своим проклятием, надеясь, что они поверят в его блеф? Когда у них самих есть проклятый, который превращается в гончую… Что им проклятый, превращающийся в курицу? Пристрелят их обоих с Тэнэ, да и всё. Или таки возвратят того к прежнему облику, но оставят ни с чем и начнут шантажировать, будут заставлять их обоих создавать таблетки и снабжать всю их шайку… Десятки негативных исходов проносились в голове Дэмона один за другим, словно вагоны неостановимого поезда, а перейти на другую сторону невозможно — железная дорога зацикливалась и утягивалась, как тело змеи, свернувшейся в кольцо, и Дэмон находился в самом центре ловушки, чувствуя, как свет гаснет, обращая всё в бесконечную, холодную, липкую тьму... Дэмон снова уронил своё лицо в ладони и застонал, слегка впиваясь ногтями в кожу. Господи, ну должен же был быть лимит его тупости… Лимит его упёртости. Почему он не послушал Тэнэ? Почему не выполнил то единственное, что ему нужно было сделать, — просто смотреть в сраное окно?! Почему не остановил свою жалкую речь, когда Тэнэ заметил что-то странное?! Почему вообще начал что-то предъявлять, как обиженный ребёнок?! Не в силах сидеть на месте, Дэмон снова вскочил и тяжёлыми, упругими шагами начал мерить комнату. Да, точно: из них двоих именно он вёл себя как ребёнок. Вероятно, Тэнэ и сейчас, в этом возрасте, был намного умнее его самого. Но теперь, судя по всему, Кёниг тоже считался проклятым... Хотя, нет: он не был проклятым, он был проклят. Проклят кем-то. Ведь он не входил в ту категорию людей, получивших свои странные силы совершенно случайно. В ту категорию, к которой относил себя и сам Дэмон. Тэнэ не был одним из них, он пострадал от одного из них. Дэмон с силой закусил нижнюю губу и с выражением нестерпимого сожаления снова глянул в угол комнаты. Муки совести и вины раздирали его изнутри тем сильнее, чем более напуганным и подавленным становился маленький Тэнэ. Когда бы он ни превратился обратно, Дэмон обязан был позаботиться о нём. Ведь это именно Дэмон во всём виноват. Именно из-за него всё это случилось... — Тэнэ... — тихо позвал Келлерман. Он сам не знал, на какую реакцию рассчитывал. Он аккуратно сполз с кровати на пол, чтобы быть хотя бы на одном уровне с Кёнигом, но всё ещё достаточно далеко, чтобы вторгаться в его личное пространство. — Мне кажется, мы должны начать своё знакомство заново, не думаешь? — Тэнэ никак не отреагировал на эти слова, просто продолжил смотреть на него из-за шторы. — Меня зовут Дэмон, мне девятнадцать лет. Я учусь на врача... Мне нравятся видеоигры, фильмы про супергероев и, ммм... пироги с яблоками. У меня аллергия на кошек и цитрусы. И я... твой друг. — Нет, — прозвучало настолько тихо, что походило скорее на шипение очистителя воздуха, который стоял у Дэмона на столе и иногда издавал негромкие звуки, похожие на белый шум. Дэмон резко поднял голову. — Нет? Тэнэ снова ничего не ответил. Возможно, он думал, что разозлит Дэмона? Келлерман подполз чуть-чуть ближе, на малиновый прямоугольник света, что отбрасывал закат через окно. Белый ковролин казался окрашенным в нежно-красный, словно на него пролили арбузный сок. Тишина мягко окутывала комнату, тем самым небольшим шипением со стороны стола. Дэмон не замечал этого ещё пару минут назад, когда всё, что он слышал, это гудевшая в висках паника — словно ударили по огромному чугунному колоколу, пока Дэмон находился внутри него. Келлерман остановился на середине комнаты, потому что Кёниг снова попытался слиться со стеной в одно целое. — Я понимаю, возможно, ты думаешь, что я плохой человек... — Да. Дэмон снова замолк на пару секунд. Что ж... Он не винил его. Тэнэ с ним хотя бы разговаривал. — Те люди... Они хотели навредить тебе... нам. И я не мог этого допустить. Видишь, ты теперь здесь, и я ничего с тобой не делаю. Если бы я хотел тебе навредить, я бы уже это сделал, да? Серый глаз слегка сощурился, словно Тэнэ обдумывал логичность этих слов. Дэмон не знал, насколько выражены когнитивные навыки у трёх-четырёхлетнего ребёнка, но почему-то ему казалось, что Тэнэ вполне понимал, что он говорил. — Курица... — А?.. — Ты превращаешься в курицу? — и в этот момент Тэнэ полностью выглянул из-за шторы. Он всё ещё скрывался за ней, но его лицо — маленькое, бледное, с высохшими дорожками слёз, с зауженными глазами, с короткой тёмной чёлкой на лбу — было полностью видно. Оно сохраняло в себе все привычные черты Тэнэ, но с детской, мягкой округлостью и серьёзными, до смешного серьёзными глазами. Почти суровыми! Словно Тэнэ не мог решить: отчитать Дэмона или всё-таки поддаться любопытству, которое мелькало в его глазах, делая взгляд менее напряжённым. — Да... — рассеянно проговорил Дэмон, рассматривая его. — Да, да... — Когда... хочешь? — Тэнэ склонил голову ещё больше вбок. — Нет... когда чихаю. Маленький, едва заметный проблеск улыбки отразился на светлом лице Кёнига, и что-то внутри Дэмона разжалось, расслабилось. Словно натянутая до предела гитарная струна, звеневшая и резавшая пальцы, которая наконец пришла в исходное, нормальное состояние. И резко вдруг захотелось плакать. Очень сильно захотелось плакать, просто по непонятной причине. Но нет, нет, что на него нашло? Он не может, тогда он напугает Тэнэ... Дэмон, коря себя за тупую слабость и сдающие нервы, постарался улыбнуться со всей естественностью, на которую сейчас был способен. Со всей печальной радостью, светившейся изнутри, как это арбузное солнце, освещавшее комнату. Глаза наверняка слишком блестели, а скулы и надбровные дуги сводило до невозможности. Как и грудную клетку. Дэмону было так жаль. Так жаль, что всё теперь вот так. Что Тэнэ теперь такой. Что всё это из-за Дэмона... Что и получаса не прошло, как он еле спас их обоих, и вот теперь Тэнэ тут... улыбался ему. Улыбался. Ему. Тому, кто и поставил их в такую ситуацию. И Тэнэ спрашивал его о проклятии... Он ничего об этом не знал. Он ничего не знал о Дэмоне. Он ничего не помнил о Дэмоне. И не помнил о том, что случится дальше. С его собственной жизнью... Господи... — Ахах, представляешь? — весело добавил Келлерман и чуть-чуть приподнял голову вверх. В мокрых ресницах застревали солнечные лучи, преображаясь в цветные светлые нити, бусины и блики — когда Дэмон прикрывал веки. Он прикусил краешек нижней губы, всё ещё слегка улыбаясь. — А ты... можешь чихнуть? — прозвучало максимально невинным, заинтересованным голосом, и Дэмон издал искренний смешок, сморгнув непрошеные слёзы и сощурившись от света. — Я чихну, и тогда ты что-нибудь расскажешь о себе, хорошо? Полуулыбка Тэнэ слегка застыла, и он вперился своими светлыми глазами в лицо Дэмона. Тот и не знал, что его глаза были настолько светлыми в детстве... Светло-светло-серыми. Это по непонятной причине вызвало волну нежности внутри, и Дэмон более-менее справился с собой и своими эмоциями: проглотил обжигавшую судорожную волну и откашлялся, посмотрев на Тэнэ с максимально простым, открытым выражением. «Мне нечего скрывать». — Хорошо. Мягкое выражение лица у Дэмона немного исказилось, когда он заметил, что Тэнэ слегка картавил, и это «хорошо» звучало скорее как «холошо» или даже «халашо». Вкупе с серьёзнейшим голосом и серьёзнейшими глазами это звучало настолько смешно, что кривая непроизвольная улыбка тут же расчертила лицо Дэмона. Он с деланным вздохом поднялся и осмотрел комнату на предмет аллергенов. Разумеется, здесь не было ничего, что могло бы спровоцировать чих, но снова ударять себя в нос тоже не очень-то хотелось... Дэмон переместился к кровати и выдернул из подушки перо. Спустя несколько смешных манипуляций, где он чуть не засунул перо себе полностью в нос, Дэмон уловил приближение чиха и, наверное, впервые в жизни не испытал никакой паники по этому поводу. С готовностью посмотрев на свет, чтобы приблизить неизбежное, Дэмон наконец громко чихнул. И на секунду засомневался в том, не станет ли ему мучительно больно, как было в последний раз, но неожиданно не почувствовал никакого страха. Возможно, его мозг отмёл воспоминание об этом от греха подальше... А может, оно изначально не отложилось как травмирующее? Ведь, скажем, шум поезда в воспоминаниях вызывал в нём гораздо больший страх, чем это... В любом случае, ничего страшного с ним не произошло. Если не называть страшным то, что вот уже столько лет он превращался в самое некрутое существо на свете... — Курица, — ошеломлённо прошептал Тэнэ. И спустя всего пару секунд колебаний он, неотрывно глядя на Дэмона, начал медленно выползать из своего укрытия. А после и вовсе встал на ноги и, чуть не запнувшись о длинный подол полосатой кофты, довольно быстро оказался рядом, нависая сверху. Дэмон настолько удивился этому, что сам чуть не попятился назад. Что в принципе обуславливалось его привычкой сторониться детей в таком облике. Выдернутые перья, как и нервы, назад не вернёшь... Но это был Тэнэ. Даже если маленький, ничего не помнивший о своей дружбе с ним, ничего не помнивший о своих словах о доверии и прочем... Дэмон всё равно ему доверял. И был шокирован тем, как быстро Тэнэ привык к нему... Или, может быть, дело в том, что Дэмон стал безобидной курицей?.. Наверное, это логично, ведь Тэнэ очень любил животных... Что ж, если дело было в обличии, то у проклятия неожиданно появилось второе полезное применение. Маленький Кёниг высвободил ладонь из-под длинного рукава и аккуратно опустил её на спину Келлермана. Тот слегка оправил крылья и взглянул на Кёнига поближе... Маленький... Он был таким маленьким. Это же даже ещё не первый класс начальной школы! Неужели всякое дерьмо начало с ним происходить, когда он был настолько крошечным? Или же это случилось позже? Дэмон не мог это никак проанализировать, потому что большинство детей боялись незнакомцев, и потому он не мог понять, был ли страх Тэнэ скорее инстинктивным или уже... привычным, выработанным. И также оставалось неизвестным, приблизился ли Тэнэ к нему как к курице потому, что ещё не научился бояться незнакомцев, или потому, что несмотря на возможный страх, его интерес и доверие к животному оказались сильнее... Впрочем, Тэнэ действительно был невероятно впечатлён, и даже нельзя было сказать, что его впечатлило больше — превращение человека в курицу или сама курица. — Мягкие, — прошептал Тэнэ, гладя перья Дэмона с настолько поражённым лицом, с настолько расширенными, заворожёнными глазами, что Дэмон едва сдерживал смех. Да, он действительно был впечатлён курицей. Не превращением. — Твоя семья когда-нибудь держала куриц? — спросил Дэмон с улыбкой в голосе. И Тэнэ, резко подняв к нему голову, воскликнул: — Ты умеешь говорить! — Конечно я умею говорить! — засмеялся Дэмон и снова встряхнул крыльями. Это заставило Тэнэ преодолеть шок и снова потянуться к перьям. Его реакции оставались настолько простыми, так легко его было заинтересовать, что Дэмон еле сдержал в себе приступ умиления. Он часто испытывал подобные приступы к маленькой Эбэль... до того, как она стала вредной подростковой козявкой. Она быстро просекла, что её слезы побуждали старшего брата класть весь грешный мир (и, в особенности, новые игрушки и хэппи-мил из Попональдса) к её ногам, и потому плакала при любом удобном случае. Тэнэ ещё не впитал в себя знания о том, насколько он, милый ребёнок, легко мог манипулировать Дэмоном, и потому его чистая, незамутнённая радость при виде курицы сразила Келлермана больше, чем он мог бы себе признаться. А Тэнэ всё гладил его. Гладил с такой осторожностью, с такой медлительностью, что от усердия снова делал это серьёзное, смешное выражение лица. Он почти склонился к перьям, словно хотел лучше видеть то, как его рука прикасается к спинке куры. Или лучше слышать? При контакте перьев с кожей создавалось трение, которое издавало небольшой скрип, похожий на приминание снега. Возможно, именно это так увлекло Тэнэ? — Ты правда мой друг? — и снова: «плавда», «длуг». Он картавил не во всех словах? Или просто не всегда? Видимо, уже отучивался... Дэмон мягко клюнул его в руку. Тэнэ улыбнулся и попросил сделать так ещё раз. А потом ещё, и ещё. Почему-то это его ужасно обрадовало. Он каждый раз рассматривал свою руку, словно на ней что-то могло остаться после прикосновения клювом, а потом снова протягивал её Дэмону. — Да, Тэнэ, я твой друг. Тот уже и забыл о своём вопросе, но Дэмон и так получил, что хотел — Тэнэ не боялся его. Через секунду тот снова потянулся к перьям на спине Дэмона, прислушиваясь к хрустящему звуку трения. Максимально расслабившись, Келлерман поинтересовался: — Так что, расскажешь о себе? — Я Тэнэ, — произнёс он, не отвлекаясь от поглаживаний. — Мою маму зовут Мэриан. Папа... Кёниг. Дэмон скованно улыбнулся. Тяжесть снова начала нарастать на внутренностях, подобно оседавшему на грудную клетку свинцу. — А твоя мама... Чем твоя мама занимается? — Келлерман постарался задать максимально безопасный вопрос, связанный с его матерью, чтобы понять, что примерно сейчас происходило в жизни Кёнига. Но, видимо, ему не стоило этого делать. Ведь Тэнэ остановился, и его лицо тут же изменилось: брови выгнулись, словно в удивлении, губы сжались в узкую бледную линию, а глаза расширились и заблестели. Тем не менее, он не заплакал, но все его черты словно закаменели. Как если бы он просто не догадывался о том, что хотел плакать. Или просто не мог по какой-то причине. — Она ушла. И снова стало очень тихо. Тэнэ начал перебирать пальцами лопаточные перья на крыле Дэмона, и это было немного неприятно, но тот ничего не сказал. Это «Она ушла» ухнуло камнем. Камнем, который кинули в глухую тёмную пропасть, у которого не было и не будет эха. Эти слова растворились в мягкой тишине, но заморозили её, покрывая инеем и сколами, словно всю комнату обернуло до невозможности колючим одеялом. Или стекловатой. Странное выражение не исчезало с лица Тэнэ. И оно напугало Дэмона. Напугало больше, чем тот мог представить. Отец Тэнэ упоминал, что тот ещё долго плакал и звал маму после её ухода, но почему Тэнэ не делал этого сейчас? Может, прошло много времени? Или, наоборот, мало?.. Тем не менее, лицо Кёнига напоминало гипсовую маску, до того бескровным, пустым и словно ничего не осознающим оно было. Казалось, что его сейчас стошнит или он закричит, настолько неопределёнными стали его черты, предвещавшими нечто ужасное, что ещё не сформировалось до конца, не разверзлось перед ним, но уже существовало в нём. А может, Тэнэ действительно просто не мог больше плакать. Или ещё не мог... Чем бы это ни было, оно вросло и в Дэмона. Как прошедший насквозь сталагмит, перенёсший чужой ледяной шок и в его собственную грудную клетку. Шок, отзеркаленный от такого большого горя, просто не помещался ни в сердце маленького мальчика, ни в сердце маленькой птицы. Впрочем, даже если бы Дэмон сейчас был в своём обычном человеческом теле, оно тоже оказалось бы слишком тесным для этих двух слов, вместившим в себя всё то, что маленький Тэнэ не мог ни понять, ни объяснить, ни даже выплакать. Дэмон знал, что всю свою боль Хэйк вымещал на собственном сыне. Она превратилась в уродливый кровавый сгусток из всех сожалений, которые он собирал за собой, которые налипали на этот пульсирующий ком, как грязь. Ком, с которым Хэйк и сам катился в пропасть... И Дэмон не знал, но догадывался, видел, как эта опухоль из обвинений и жестокости подавляла Тэнэ больше, чем его собственная, отмеренная ему частичка горя, невыносимая и обесцененная, но это всё, что сейчас по-настоящему принадлежало Тэнэ. Возможно, Хэйк ещё не ненавидел его в достаточной степени, но Дэмон видел, как эта ненависть висела над Тэнэ, словно лезвие гильотины. Остриё ещё далеко, но оно уже направлено на Тэнэ. И тот это чувствовал, даже если не понимал, почему папа больше не хотел его обнимать. Как если бы он уже не страдал больше, чем должен был страдать маленький мальчик его возраста. Келлерман ничего в итоге не ответил. Он просто боялся что-либо сказать, не зная, как отреагирует Тэнэ... И просто не находил в себе смелость (наглость?) лезть в то, что он и не должен был знать, — не должен был, ведь Тэнэ никогда ему подробно не рассказывал о своём детстве... Может быть, маленький Тэнэ поддался бы уговорам, рассказал бы что-то, но Дэмон никогда не посмел бы воспользоваться его уязвимостью... Нет, напротив, он хотел защищать Тэнэ, особенно теперь, когда он был слишком мал, чтобы уметь защищаться. И если Тэнэ так никогда и не сочтёт нужным поделиться с ним чем-то — ну и пусть! Лишь бы он просто был в порядке. Никакая жгучая потребность узнать его поближе не стоила его ран, что кровоточили и без вмешательства Дэмона... И будут кровоточить ещё долго. Ещё очень и очень долго... Плотный жгут болезненного, истощавшего сочувствия обвил горло Келлермана, подобно колючей проволоке, которая ещё и врастала в ткани, тянулась до сердца... Он сглотнул вязкую слюну, снова клюнул Кёнига в руку и, встряхнув оперением, потёрся головой о его плечо. И произнёс как можно мягче: — Чем тебе нравится заниматься? Тэнэ промолчал, разглаживая особо длинное перо на хвосте Дэмона. — Я знаю, что ты много читаешь. Ты уже умеешь? — Умею. — А что ты читал последним? У тебя уже есть любимые книжки? — вероятно, ему не стоило задавать сразу два вопроса, потому что Тэнэ, конечно же, случайным образом выбирал один, а про другой просто забывал, когда отвечал на первый... Дэмон знал, что так бывает, ещё с того момента, как Эбэль исполнилось два года. — Да... «Три бабочки». И «История картофельного короля», — забубнил Тэнэ, даже не стараясь правильно выговорить букву «р». Дэмон, конечно же, помнил эти сказки. Ему тысячу раз рассказывали их в детстве. А потом он тысячу раз рассказывал их Эбэль. Тем не менее, он спросил: — О, правда? О чём они? Тэнэ глубоко вздохнул и начал рассказывать. Скорее всего, он пытался пародировать голос отца или матери, делая загадочные, смешные интонации, что снова заставило Дэмона улыбаться против его воли. Маленький Тэнэ был слишком очаровательным. Он действительно пытался впечатлить Дэмона и так увлёкся этим, что с каждой пройденной минутой пугающее выражение исчезало с его лица, словно следы на песке, которых разглаживало мягкое, мерцающее море. Он регулярно поднимал глаза на Дэмона, чтобы проследить, внимательно тот слушал или нет. Казалось, что после своего рассказа он начнёт задавать Дэмону вопросы по услышанному. Хорошо, что он так легко переключался... Эбэль была такой же, только выражалось это вообще во всём. Примерно в этом же возрасте она едва заканчивала одну мысль, как тут же переходила к следующей, а потом к третьей, к четвёртой, пока это не начинало походить на сумбурный, эмоциональный поток просто всех слов, которых она знала, и некоторых тех, что ей просто нравились, чтобы повторить их несколько раз с разными ударениями. Речь Тэнэ, несмотря на небольшую картавость и проглатывание некоторых шипящих звуков, звучала совершенно иначе. Дэмон размышлял над тем, было ли так потому, что тот уже научился неплохо формулировать свои мысли, или потому, что Тэнэ в принципе, возможно, был более спокойным даже в детстве... Дэмон вдруг ощутил себя невероятно польщённым тем, что мог наблюдать за ним сейчас и разговаривать с ним, просто видеть его перед собой, таким невинным и искренним, таким воодушевлённым... Когда у прошедших тяжёлых чувств не осталось даже блёклой тени: на светлом и сильно нахмуренном лице Тэнэ отражалось лишь недовольство, когда он безуспешно пытался подловить Дэмона вопросами по сказке: — Зелёной бабочке было тяжело, да? Ей негде было спрятаться от дождя и её все бросили... — Там не было зелёной бабочки, Тэнэ. И бабочки не бросали друг друга. — А её бросили, — упрямо проговорил тот. — Тэнэ, — засмеялся Дэмон. — Если цветочки принимали бабочек такого же цвета, что и сами цветочки, то зелёная бабочка могла спрятаться где угодно, потому что вся трава зелёная. Могла бы, если бы в сказке была зелёная бабочка. — Ну... Вот... Зато осы плохо поступили по отношению к другим бабочкам. — Осы в принципе терроризируют бабочек в дикой природе, я с тобой согласен, но этим бабочкам повезло, — с умным видом покивал Дэмон (если курицы вообще когда-либо выглядят по-умному) и переступил с лапки на лапку. — Потому что ос не было в этой сказке. — Они были в засаде, — Тэнэ серьёзно посмотрел на Дэмона и тоже кивнул. Дэмон ничего не ответил, с весельем задумавшись о том, насколько давно в Кёниге зародилось желание спорить и как давно зародилось это же желание в нём самом. — Я уверен, — снова кивнул Тэнэ и сел на пол. — Чтобы напасть на бабочек. — Ну хорошо, если ты уверен, то я тебе верю. Ты ведь никогда не ошибаешься, — искренне улыбнулся Дэмон, отсчитывая в уме минуты, которые остались до деактивации проклятия. Тэнэ, казалось, не знал, что ответить на это. Ведь тогда он бы подтвердил, что и сам не прав, убедив Дэмона в версии про ос, которых действительно не было в сказке, даже в засаде... Вместо ответа Тэнэ независимо взял Дэмона за крыло и начал мягко ощупывать второстепенные маховые перья, которые являлись самыми мягкими. Он снова невероятно увлёкся процессом и забыл про свой допрос. Дэмон наблюдал за ним всё оставшееся время до обратного превращения. Он глядел на то, как меняется лицо Тэнэ: изменение мысли отображалось ярко и явно — совсем не так, как во взрослом возрасте, когда его лицо казалось скрытым и непроницаемым, как поверхность замороженной тёмной реки... Хоть Дэмон и преуспел в том, чтобы улавливать перемены настроения даже так. Тэнэ расслабленно сжимал те пёрышки, что походили на пух, и слушал их звук, перекатывая между пальцами. Закатное солнце уже уползло в сторону, нагоняя сизые тени и отблески соседских фонарей. Даже если маковая таблетка перестала работать, сейчас Тэнэ ничего не грозило... Но насчёт его аллергии стоило подумать... Дэмон переживал за дозировку, ведь она явно была рассчитана на взрослого человека. Конечно, можно попытаться разломать таблетку и выпить только половинку, проверив общие свойства... Нет, даже если с ним всё будет нормально, не факт, что на Тэнэ это сработает должным образом. Дэмон не мог рисковать... Вероятно, пока что придётся оставаться дома — до тех пор, пока он не придумает решение. Если бы они успели найти хоть какую-нибудь инструкцию, хоть какие-нибудь заметки отца Тэнэ... Нгх... — Тэнэ, я сейчас превращусь обратно, — проговорил Келлерман и, взяв в клюв свою одежду, не без усилий вспорхнул на кровать. Кёниг замер и поднял напряжённые глаза. Он выглядел почти брошенным, сидя на ковре и перебирая в руках выпавшие пёрышки. — Не надо. — Прости, я не контролирую это... — Чихнёшь потом снова? — Тэнэ, — расстроено проговорил Дэмон, теряя уверенность в том, что Тэнэ перестал его бояться. — Прости, но мне неудобно быть курицей. Мне нужно приготовить нам поесть... И... Найти тебе одежду. А потом... Тэнэ отчаянно замотал головой. Но было уже поздно: Дэмон превратился и снова чуть не ударился, но уже ногой и о бортик кровати. Когда он прекратил шипеть и растирать ушибленное место с зажмуренными глазами, Тэнэ не было рядом с кроватью. Он снова был в углу. Дэмон застонал от отчаяния, даже и не думая о том, чтобы одеться. — Тэнэ... Это же всё ещё я! Тэнэ ничего не ответил. Он, конечно, больше не прятался за штору, выглядел менее напуганным, чем в самом начале, но всё ещё очень напряжённым. И истощённым... И преисполненным желанием просидеть в углу столько, сколько потребуется, пока Дэмон не превратится обратно в курицу. Господи! Да быть такого не могло... Это же просто невозможно! Если до сих пор он пребывал в абсолютной уверенности, что не спал, то сейчас сомнения в реальности происходящего обступили со всех сторон. Ведь такое могло произойти только во сне! До этого момента Келлерман ни за что в жизни бы не поверил, что кто-то действительно предпочтёт его человеческому обличию куриное! Что кому-то на полном серьёзе оно будет нравиться намного больше. Рассказал бы кто ему это год назад, так он рассмеялся бы этому человеку в лицо! Сейчас же Дэмону совсем не хотелось смеяться. Разве что истерически. Тэнэ трагично прижимал к себе его перья и всем своим видом выражал нежелание как-либо коммуницировать с Дэмоном, пока он оставался человеком. Дэмон не знал, что вообще чувствовать по этому поводу. Одеться всё же пришлось. Пока он уже во второй раз напяливал домашние шмотки, из кучи сброшенной у двери уличной одежды вдруг зазвонил телефон. Со стандартным рингтоном. У Келлермана стояла одна из его любимых песен «Deepsix», поэтому он точно был уверен, что это... Телефон Кёнига. Новый укол адреналина ужалил Дэмона прямо в грудь, и он молниеносно оказался на полу, перебирая карманы джинсов. Боковым зрением он заметил, что Тэнэ снова оказался за шторой. Кто? Кто мог позвонить? С работы Кёнига? Или это проклятые нашли его номер телефона?! Или родители по какой-то причине не дозвонились до Дэмона и решили позвонить Тэнэ? Или?.. Резко развернув к себе телефон и вглядевшись в экран с минимально поставленной яркостью (вот почему он так медленно разряжался...), Дэмон опешил:

Входящий вызов

«Наташа»

Какого?..