Эвакуация

Когда Феанаро швырнул первый факел в сторону темнеющего борта, на пути огненной дуги из-под самой земли выметнулась исполинская рогатая фигура, объятая клубами багрового пламени. Перехватив снаряд когтистой лапой, демон принялся осторожно пятиться от судов, следя, чтобы шальные искры, сыпавшиеся с его крыльев, не коснулись сухого дерева. — Стой, дурак, не жги! — пророкотал балрог, и в его басе послышался гул тектонического сдвига. — Эвакуироваться не на чем будет! Феанаро замер, не опуская рук, а в его глазах, отражавших пожар внутренней ярости, вспыхнуло недоумение. — Я не собираюсь отступать! — выкрикнул он, и голос его сорвался на металл. — Потому и предаю их огню. Там Камни, там Клятва, там наш Враг! Огненный демон посмотрел на эльфийского короля почти с сочувствием, и по его чешуйчатой шкуре пробежали всполохи виноватого огня. — Да нету их больше. Ни Камней твоих, ни Владыки нашего... — выдохнул он вместе с облаком едкого дыма. — Не успели мы, когда он кликнул. — Куда... не успели? — растерянно обронил Феанаро, и рука его, сжимавшая следующий факел, бессильно опустилась. — Да у паучихи его вырвать, — балрог тяжело качнул рогатой головой. — Она же его сожрать решила прямо на полпути, до твердой земли не дотерпела. А нам ходу на льды нет, мы ведь вот... — он указал на себя и на живое пламя, сочившееся из ран на груди. — Сожрала она его. И Мелькора в утробу опустила, и Камни твои следом. Демон содрогнулся, и за его спиной на мгновение раскрылись изодраные в лоскуты дымные крылья. — Ты представь, какой она стала, целого Валу заглотив! — пробасил он, и в этом голосе сквозил первобытный ужас. — Гортхаур всех поднял, чтобы ей за Владыку мстить, когда эта тварь на берег вылезла. Он льды обрушил, чтобы ей пути назад не было, чтобы в море ее столкнуть. Там почти всё воинство и полегло... Мы вот остались, да они — беженцы. Он повел когтистой десницей в сторону горизонта. Там, в зыбком мареве, тянулась бесконечная, охваченная отчаянием толпа. Не разбирая чинов и пород, плечом к плечу шли нандор, орки, синдар и авари. Меж ними, подобно гигантским светильникам, шагали уцелевшие балроги, освещая путь этой нестройной массе. — Мы теперь беженцы, последние, кто выжил в той бойне, — добавил демон, глядя на темные воды. — Эту хтонь теперь и Тулкас, небось, не свалит. Сейчас плоты начнем вязать, возьмете нас на буксир. На эти твои скорлупки мы все не влезем. А уходить надо, Феанаро, ой как надо валить, пока она не пришла на запах крови... Феанаро застыл, и факел, который он сжимал столь яростно, едва не коснулся его собственных одежд. Лицо его, прежде искаженное решимостью и гневом, теперь напоминало посмертную маску, высеченную из холодного белого мрамора. Глаза, в которых мгновение назад пылал огонь Амана, вдруг потускнели, затянувшись пеплом невыразимого ужаса. Он смотрел на балрога, но видел не демона, а бездонную черную пустоту, поглотившую всё, ради чего он нарушил запреты Валар и повел свой народ на гибель. — Сожрала... — едва слышно прошелестел он, и этот шепот был страшнее крика. Его пальцы судорожно разжались. Факел упал на прибрежный песок, зашипел и погас в набежавшей волне, оставив после себя лишь струйку горького дыма. Весь мир, выстроенный на фундаменте Клятвы, в одно мгновение рассыпался в прах. Феанаро пошатнулся, словно сам великий лед Хэлкараксэ обрушился ему на плечи, и прижал ладонь к груди, там, где под доспехами жгла кожу память о сиянии Камней. — Все труды... вся красота мира... в утробе твари? — голос его дрожал от подступающей истерики, смешанной с ледяным осознанием краха. Он медленно повернул голову к своим кораблям, которые только что хотел принести в жертву своей гордыне. Теперь эти белокрылые лебеди казались ему не просто средством передвижения, а единственными щепками, способными удержать его народ над бездной, в которой сгинул даже тот, кого он считал своим величайшим врагом. Мысль о Клятве, ставшей вдруг бессмысленной и пустой, резанула его изнутри острее любого клинка. Феанаро посмотрел на свои руки, которыми он создавал совершенство, и вдруг увидел в них лишь бессилие перед лицом хтонического голода, поглотившего свет Древ. Маэдрос сделал шаг вперед, его рука, до того сжимавшая эфес меча, бессильно соскользнула с рукояти. Братья замерли за его спиной, охваченные тем же оцепенением, что и их отец. Тишина, воцарившаяся на берегу, нарушалась лишь треском огненных искр, осыпавшихся с плеч балрога, и тяжелым, прерывистым дыханием орков, чьи ряды уже показались в отдалении. — Значит, мы зря... — начал было Келегорм, но голос его сорвался, и он не договорил, глядя на серое месиво беженцев, где враги и друзья перемешались в едином порыве спасения. Амрод и Амрас, стоявшие ближе всех к воде, переглянулись с выражением неприкрытого ужаса. Они всё еще чувствовали жар факела, который должен был превратить их надежду в пепел, но теперь этот пепел казался им менее страшным, чем правда, принесенная демоном. Куруфин же, чей взгляд всегда был острым и расчетливым, лихорадочно переводил глаза с балрога на бесконечную колонну уцелевших, словно пытался вычислить, сколько плотов потребуется, чтобы спасти хотя бы часть этой обреченной массы. — Клятва... — Маэдрос наконец обрел голос, и он прозвучал надломленно. — Отец, если Камней больше нет, если они там, где нет ни света, ни надежды... Кому мы клялись мстить? Кого преследовать, если даже Враг стал пищей? Феанаро не ответил. Он смотрел, как к берегу подтягиваются первые группы синдар, чьи одежды были разорваны в клочья, а за ними, прихрамывая и опираясь на обломки копий, шли те, кого эльфы привыкли считать порождениями тьмы. Маглор, стоявший чуть в стороне, вдруг закрыл лицо ладонями, и сквозь его пальцы прорвался не то стон, не то начало новой, самой страшной песни в истории их рода. Балрог снова зашевелился, и его огромная тень накрыла сыновей Феанаро. — Некогда вам сопли жевать, — пробасил он, и в его груди что-то хрустнуло. — Она идет по следу. Она чует тех, кто еще живет, чует свет, который вы притащили с собой из-за моря. Если не начнем грузиться сейчас — она сожрет и берег, и ваши лодки, и ваши Клятвы вместе с вами. На самом берегу закипела работа, какой еще не видел мир. Орки, рыча от ужаса, тащили из окрестных перелесков целые стволы, хворост и даже коряги, вынесенные прибоем. К ним навстречу бежали эльфы, на ходу срывая с себя плащи и крепкие кожаные пояса, чтобы использовать их вместо веревок. Балроги, встав в круг, палили своим жаром сырую древесину, заставляя её сохнуть в мгновение ока, чтобы плоты не пошли ко дну под тяжестью толпы. — Быстрее, твари, быстрее! — ревел один из огненных демонов, подстегивая плетью замешкавшийся отряд орков, которые в панике вязали охапки сухостоя. — Она уже чует ваш страх! Тень на горизонте росла, наползая на мир тяжелым, липким саваном. Небо из сумеречного превращалось в мертвенно-черное, и звезды гасли одна за другой, словно их задували невидимые губы. Этот мрак не был просто отсутствием света — он был плотным, он пах гнилью и старым холодом. Воздух стал тяжелым, и каждое движение давалось с трудом, будто люди и эльфы двигались в толще густой смолы. — Вяжите их к кормам! — командовал Маэдрос, стоя по пояс в ледяной воде. — Маглор, бери левофланговые корабли, цепляйте по три плота на каждый! Используйте цепи, если пояса рвутся! Синдар и авари, охваченные лихорадочным ознобом, забирались на наспех сколоченные настилы, которые опасно проседали под их весом. Никто не смотрел на соседа с ненавистью; страх перед тем, что ползло со стороны льдов, выжег все старые обиды. Тень накрыла дальние холмы, и оттуда донесся звук, от которого у Феанаро похолодели пальцы — тихий, вкрадчивый скрежет исполинских жвал о камни. Балрог, стоявший у самой кромки воды, обернулся к лесу и яростно взревел, выбрасывая столб пламени в сторону сгущающейся тьмы, но огненный всполох лишь на мгновение высветил бесконечное колыхание черных лап, перекрывших горизонт. Сложнее всего пришлось балрогам. Дерево под их ногами нещадно дымилось и вспыхивало, превращая обычные плоты в погребальные костры еще до того, как те касались воды. Демоны рычали от ярости, видя, как плоды их труда рассыпаются в золу под их собственной тяжестью. — Мы не удержимся на хворосте! — пророкотал один из них, сбрасывая в песок догорающее бревно. — Мы прожжем всё до самого дна, прежде чем отчалим! Тогда они принялись за дело иначе. Балроги стащили в одну кучу тяжелые железные сундуки, выброшенные эльфами с кораблей. Эти кованые лари, предназначенные для хранения сокровищ, теперь стали их единственным шансом на спасение. Демоны окружили груду металла, и воздух задрожал от чудовищного жара. Они направляли струи белого пламени на стыки и крышки, заваривая железо до полной герметичности, превращая сундуки в полые металлические понтоны. Скрежет металла и шипение раскаленной стали заглушали крики беженцев. — Цепи! Тащите сюда якорные цепи! — скомандовал старший балрог, ударяя кулаком по раскаленному борту их импровизированного судна. Они обмотали свое железное детище тяжелыми цепями, намертво приваривая их к корпусу. Кольца калились докрасна, впиваясь в металл, но теперь этот плот мог выдержать жар их тел. Когда железную махину столкнули в прибой, вода вокруг нее мгновенно вскипела, окутав берег плотным облаком пара, сквозь которое виднелись лишь горящие глаза демонов. — Цепляй к флагману! — пробасил балрог, швыряя конец раскаленной цепи на корму корабля Феанаро. — Мы пойдем последними, мы будем вашим тылом и огневым прикрытием, пока эта тварь не вцепилась в ваши спины! Феанаро молча смотрел, как железные звенья скрежещут о дерево кормы, оставляя черные подпалины. Он понимал, что этот раскаленный балласт — их единственная защита от наступающей тьмы. Корабли наконец дали ход. Тяжелые буксирные канаты и раскаленные цепи натянулись со скрипом и лязгом, вырывая плоты из липкого берегового песка. Вода за кормой вскипела, перемешиваясь с илом и пеплом, когда вся эта неуклюжая флотилия медленно двинулась прочь от берега в открытое море. Феанаро стоял на юте, вцепившись побелевшими пальцами в резные перила, и смотрел, как земля, которую он так страстно желал завоевать, теперь исчезает в клубах густого тумана и пара. Едва только последний плот отошел от кромки прибоя на сотню локтей, из нахлынувшей с суши тьмы донесся звук, от которого у гребцов выпали весла. Это был разочарованный, скрежещущий вой, в котором не было ничего живого — лишь голод, перемалывающий камни. Тьма на берегу вдруг обрела форму: исполинские лапы, усеянные жесткими шипами, вонзились в песок там, где еще мгновение назад кипела работа. — Гребите! — прохрипел Маэдрос, перекрывая этот жуткий звук. — Не смотреть назад! Гребите, если хотите дышать! Вой повторился, на этот раз выше и резче, заставляя барабанные перепонки ныть от боли. Из черного марева в сторону уходящих судов метнулись серые нити паутины, но они лишь бессильно шлепались в воду, не доставая до цели. Чудовище металось по отмели, его огромные фасеточные глаза вспыхивали в темноте мертвенным блеском, отражая угасающий свет, исходящий от железного плота балрогов. — Гляди, Феанаро, — прогудел демон с железного понтона, не оборачиваясь. — Она боится соленой воды. Пока боится. Корабли уходили всё дальше, и вой на берегу постепенно сменялся глухим рокотом прибоя. Но даже когда береговая линия окончательно растворилась во мраке, этот скрежещущий звук продолжал преследовать беженцев, вибрируя в самой древесине палуб, напоминая о том, что Камней и Владыки больше нет, а в мире воцарилось нечто, чему еще не придумали имени. Феанаро медленно опустил голову. Оцепенение, сковавшее его разум на берегу, сменилось ледяной, кристально чистой пустотой. Он смотрел на свои ладони — руки творца, величайшего из мастеров, чьи творения теперь превратились в пищу для бесконечного голода. — Всё было ложью, — прошептал он, и ветер подхватил его слова, унося их к железному плоту балрогов. — И Враг, и погоня, и сама цель. Он осознал, что Клятва, связавшая его и сыновей узами вечного проклятия, теперь лишилась своего якоря. Мстить было некому, а возвращать — нечего. Гордыня, гнавшая его через море, обернулась жалким бегством на грудах хвороста и дымящегося железа. Впереди лежала лишь неизвестность великой воды, а за спиной — Тьма, которую не смог бы остановить ни один клинок, выкованный в его кузнях. — Мы не завоеватели, — Феанаро поднял взгляд на Маэдроса, и тот содрогнулся, увидев в глазах отца не привычное пламя, а лишь холодное отражение звезд. — Мы просто остатки жизни, которые море еще не успело слизнуть с лица этого мира. Мир, который он знал, сгорел не в огне его факелов, а в утробе твари, и теперь единственным смыслом существования стал сам путь — прочь от берега, к спасению, которого, возможно, не существовало. Балрог, чьи глаза тлели в тумане двумя углями, внезапно отозвался на слова Феанаро, и его бас перекрыл скрип снастей. — Хорошо-то как, что вы приплыли, — прогудел он, и в этом гуле послышалось нечто, похожее на мрачное облегчение. — Мы-то думали — всё, край. Прикроем отход, пока остальные на щепках будут драпать, а сами в песок уйдем. Под нами-то сам видишь, даже мореный дуб горит, едва коснешься. Демон поправил цепь, впившуюся в раскаленный край железного понтона, и на Феанаро дохнуло жаром и запахом жженой стали. Балрог окинул взглядом белокрылые корабли и нестройную вереницу плотов, тянущихся следом, а затем издал короткий хриплый смешок. — Отродясь не представлял себя мореплавателем, — это слово он буквально выплюнул, словно сочную деталь пошлого анекдота, от которого самому становится тошно. Он поглядел на свои лапы, от которых по воде расходились круги кипятка, и снова перевел взгляд на эльфийского короля. — А у вас вона — сундуки, — демон кивнул на пустые трюмы и палубы флагмана. — Железо доброе, крепкое. Кабы не корабли ваши, сидели бы мы сейчас на берегу, ждали конца. А так — глядишь, и догребем куда-нибудь, где эта тварь нас не достанет. Феанаро ничего не ответил, лишь крепче сжал перила, слушая, как металлическое судно демонов скрежещет на буксире.