Ближе, чем время

      Роза ещё долго сидела на кровати после пробуждения, обхватив себя руками так крепко, словно пыталась удержать внутри собственное тело, не дать ему рассыпаться под тяжестью чужих ощущений, которые всё никак не уходили окончательно. Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, ТАРДИС вокруг продолжала жить своей тихой, почти сонной жизнью, но где-то глубоко под рёбрами всё ещё оставалось это чувство — бесконечной потери, такой огромной, что человеческий разум не должен был вообще уметь её вместить. И хуже всего было то, что теперь, уже проснувшись, она начинала узнавать её источник.       Доктор.       Мысль пришла не сразу, медленно, неохотно, словно сама Роза до последнего пыталась найти любое другое объяснение, кроме единственного очевидного. Но она слишком хорошо помнила его лицо у консоли, ту короткую трещину в привычной лёгкости, через которую вдруг стало видно что-то древнее и усталое, что-то настолько старое, что рядом с этим даже слово “одиночество” казалось слишком маленьким.       Она не помнила, как снова уснула.       Утром — если внутри ТАРДИС вообще существовало утро — корабль встретил её запахом чая и звуками музыки, тихо льющейся откуда-то из консольной комнаты. Что-то быстрое, джазовое, почти раздражающе бодрое, и ещё до того, как Роза вошла внутрь, она уже знала: Доктор снова притворяется, будто всё нормально.       Это ощущение теперь приходило раньше мыслей.       Раньше логики.       Она просто чувствовала.       Доктор стоял у консоли спиной к ней, отбивая пальцами ритм по панели управления и одновременно что-то подкручивая звуковой отвёрткой с таким видом, будто последние сутки вообще не существовали. Услышав шаги, он тут же развернулся, широко улыбаясь — слишком широко, почти театрально.       — А! Вот и ты. Отлично. Хорошие новости: ты не умерла во сне, не растворилась во времени и, насколько мне известно, не превратилась в энергетическое существо. Пока что это очень удачное начало дня.       Роза невольно фыркнула, хотя внутри всё ещё оставалось неприятное послевкусие сна.       — Ты всегда такой жизнерадостный после бессонной ночи?       — Я вообще редко сплю. Ужасная привычка. Очень вредно для здоровья. Особенно для моего.       Он говорил быстро, легко, привычно перескакивая с мысли на мысль, но Роза уже слышала под этим что-то другое — натянутое, дрожащее, почти незаметное. И чем внимательнее она вслушивалась, тем сильнее становилось странное ощущение внутри, будто она улавливала не только слова, но и всё то, что пряталось под ними.       Тревогу.       Усталость.       Страх.       Она нахмурилась, машинально потянувшись за кружкой ещё до того, как чайник щёлкнул за её спиной.       Доктор замолчал.       Всего на секунду.       Но она заметила.       — Что?       — Ничего.       Он прищурился, наблюдая, как она наливает чай именно в тот момент, когда вода наконец закипела.       — Ты сделала это снова.       — Что именно?       — Угадала.       Роза раздражённо отвела взгляд.       — Может, я просто привыкла к тебе.       — Никто не может привыкнуть ко мне настолько. Я очень хаотичен.       — Это ты так думаешь.       Он попытался улыбнуться, но на этот раз получилось хуже.       Следующие часы прошли в странном, зыбком напряжении, которое ни один из них не называл вслух. Они снова вернулись в город, снова разговаривали с местными учёными, снова бегали по улицам Элионара, где сама реальность продолжала вести себя неправильно: люди иногда отвечали на вопросы раньше, чем их задавали; тени на секунду отставали от движений; где-то вдалеке Роза увидела, как ребёнок уронил стеклянный шарик, и услышала звук удара за мгновение до того, как тот коснулся земли.       Но теперь всё это казалось второстепенным.       Потому что рядом был Доктор.       И она чувствовала его слишком ясно.       Каждый скачок настроения.       Каждую вспышку раздражения, которую он мгновенно прятал за болтовнёй.       Каждый короткий приступ тревоги, когда он думал, что она не смотрит.       Это было похоже на радиосигнал, случайно пробившийся сквозь помехи, — чужое присутствие внутри собственного сознания, тихое, но постоянное.       И хуже всего было то, что иногда она слышала сердца.       Не свои.       Его.       Оба.       Роза впервые замерла от этого посреди улицы, резко обернувшись через плечо, потому что звук возник так отчётливо, будто Доктор стоял прямо за спиной — быстрый, глубокий двойной ритм, странно неровный сейчас, сбившийся сильнее обычного. Но рядом никого не было.       А через несколько секунд Доктор появился из-за угла.       Улыбающийся.       С двумя стаканами чего-то ярко-синего в руках.       — Не спрашивай, из чего это сделано, — весело сообщил он, протягивая ей один. — На этой планете ответ почти всегда травмирует психику.       Роза медленно взяла стакан, всё ещё глядя на него слишком внимательно.       Потому что теперь, когда он подходил ближе, она чувствовала не только его настроение.       Она чувствовала боль.       Слабую.       Глубоко спрятанную.              Но постоянную.       Доктор продолжал говорить — что-то о местной кухне, о временных искажениях, о том, что Элионар, вероятно, находится на пересечении нескольких нестабильных линий времени, — размахивал руками, улыбался прохожим, смеялся над собственной шуткой, и со стороны всё выглядело совершенно нормально.       Только Роза уже знала, как выглядит его “нормально”.       И это им не было.       Она остановилась так резко, что он сделал ещё пару шагов вперёд, прежде чем заметил.       — Роза?              Слова вырвались раньше, чем она успела подумать:       — Тебе сейчас больно.       Доктор замер.       Улыбка всё ещё оставалась на его лице, но словно потеряла смысл, превратилась просто в механическое движение мышц, за которым внезапно не осталось ничего живого.       Несколько секунд вокруг продолжал шуметь город — люди проходили мимо, где-то вдали смеялись дети, мерцали вывески, двигался транспорт, — а он просто смотрел на неё так, будто впервые не понимал, что сказать.       И Роза вдруг ощутила это особенно ясно: растерянность.       Почти испуг.       Потому что она была права.       Он медленно выдохнул, опуская взгляд куда-то в сторону, и на короткое мгновение маска всё-таки треснула окончательно.       Усталость проступила в уголках глаз.       Напряжение — в линии плеч.       Что-то бесконечно старое и измученное — в самом выражении лица.       — Это ничего, — тихо сказал он наконец, но даже ему самому, кажется, не удалось сделать вид, будто это правда.       И именно тогда Роза поняла по-настоящему страшную вещь.       Она больше не угадывала.       Она чувствовала его.       Доктор почти сразу снова начал двигаться — слишком резко, слишком поспешно, словно сам момент чужого понимания между ними оказался опаснее всего происходящего на Элионаре. Он отвёл взгляд, пробормотал что-то о необходимости проверить показания сканеров и временные скачки в северном секторе города, снова заговорил быстро, привычно, перескакивая с темы на тему с той лихорадочной лёгкостью, за которой Роза теперь слишком хорошо слышала попытку сбежать, и уже через минуту шёл впереди неё по узкой улице, засунув руки в карманы пальто и не оборачиваясь дольше необходимого.       А она смотрела ему в спину и впервые чувствовала не только тревогу.       Вину.       Его вину.       Тяжёлую, старую, почти въевшуюся куда-то под кожу настолько глубоко, что он, кажется, уже перестал замечать её существование.       И от этого становилось холодно.       Обратный путь в ТАРДИС прошёл почти в тишине — редкой, непривычной для них обоих. Доктор ещё пытался время от времени вставлять какие-то комментарии о нестабильности временного поля планеты, о вероятных причинах аномалии, о том, что местные учёные “неплохо справляются для людей, которые буквально живут внутри пространственной мигрени”, но слова звучали пусто, не удерживались между ними дольше нескольких секунд и рассыпались где-то в шуме города.       ТАРДИС встретила их тихим гулом.       Живым.       Почти настороженным.       Доктор сразу ушёл к консоли, даже не посмотрев в её сторону, и Роза внезапно поймала себя на том, что ей стало легче, только когда между ними оказалось несколько метров расстояния, потому что рядом с ним всё ощущалось слишком… громко. Не ушами — внутри. Его присутствие теперь заполняло пространство вокруг неё странным фоном из эмоций, усталости, напряжения, бесконечного движения мыслей, и собственное сознание рядом с этим начинало казаться непривычно тесным.       Она медленно выдохнула, прислоняясь плечом к стене коридора и закрывая глаза всего на секунду.       И именно тогда услышала сердца.       Сначала одно.       Своё.       Быстрое после долгого дня, всё ещё сбитое остатками тревоги.       А потом второе.       Глубже.       Тяжелее.       Чужой ритм ударил где-то под рёбрами так ясно, что Роза резко распахнула глаза, судорожно втянув воздух. На мгновение ей показалось, что Доктор стоит прямо за спиной — настолько близко, что она почти чувствует тепло его тела, — но коридор был пуст.       Только тихо гудела ТАРДИС.       И сердца продолжали биться.       Два.       Одновременно.       Одно внутри другого.       Роза медленно прижала ладонь к груди, чувствуя, как пальцы начинают дрожать, и в ту же секунду второй ритм внезапно сорвался — быстро, болезненно, словно где-то далеко кто-то резко вдохнул сквозь стиснутые зубы.       Доктор.       Она поняла это сразу.       Не мыслью.       Инстинктом.       А через мгновение всё исчезло.       Осталось только её собственное сердцебиение — испуганное, неровное, слишком человеческое в оглушительной тишине коридора.       Но ощущение чужого присутствия внутри себя уже никуда не делось.       И впервые за всё время Розе стало по-настоящему страшно.