Инклюз. В плену янтарного света.

Лес за окраиной Вансхевена ничем не напоминал ухоженные столичные парки с их ровными аллеями. Он был диким, густым и глубоким; воздух здесь, тяжелый и влажный, пах прелой хвоей и сырой землей. Узкие тропинки петляли между корнями, словно намеренно пытаясь запутать чужака. «Йозеф, ты уже три дня из дома не выходишь! А ну быстро иди гулять! Нечего летом в душной комнате штаны просиживать», — вспомнил он настойчивый голос бабушки. Она, конечно, была права. Погода стояла чудесная: тот редкий баланс, когда не слишком жарко и не слишком холодно. Легкий ветерок приятно холодил кожу и лениво перебирал листву в вышине, напевая свою, понятную лишь самой природе мелодию. Но постепенно тени становились длиннее, а воздух — прохладнее. Йозеф поежился, осознав, что, кроме тонкой футболки, на нем ничего нет. За пределами этого леса, ставшего вдруг неуютным и чужим, всё было привычно и предсказуемо, но здесь правила игры менялись. Йозеф понял, что забрел слишком далеко, пока увлеченно рассматривал редкие виды растений. Ему всегда нравилось подмечать детали, которые другие в спешке пропускали. Друзья в родном городе даже просили его лишний раз не комментировать происходящее на экране, когда они вместе смотрели кино — его наблюдательность порой казалась им избыточной. Йозеф часто оказывался прав, угадывая убийцу в очередном детективе. Но у этого навыка был существенный изъян: погружаясь в свои мысли, он совершенно переставал замечать реальность. И вот теперь, увлеченно разглядывая причудливые мхи и незнакомые ягоды, он сам не заметил, как забрел в самую чащу. Когда тени стали длиннее и острее, а знакомая просека так и не показалась, внутри Йозефа зашевелился липкий, холодный страх. Он был один. Каждый шорох за спиной мерещился шагом преследователя, а хруст сухих веток под собственными ногами отдавался в ушах громом. Он остановился, тяжело и часто дыша; сердце в груди заходилось от нарастающей, удушливой тревоги. — В столице тебя не учили, что лес не прощает ошибок, Рид? Низкий, вибрирующий голос раздался так близко, что Йозеф вскрикнул и резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Дарай стоял совсем рядом, небрежно прислонившись к стволу вековой сосны. В своих темных штанах и глубокого зеленого цвета парке он казался частью самого леса, идеально сливаясь с переплетением теней и ветвей. Настоящая маскировка хищника. Его янтарные глаза мрачно поблескивали в наступающих сумерках, не отрываясь от лица Йозефа. Дарай не спешил подходить. Он медленно окинул взглядом юношу: бледного, со взлохмаченными темными волосами, выбившимися из хвостика, и в светлой футболке, уже успевшей испачкаться в лесной пыли. — Ты хоть понимаешь, как глубоко забрел? — Дарай сделал шаг вперед, двигаясь с той самой кошачьей уверенностью, которая немного раздражала Йозефа. — Здесь нет связи. И людей нет. Только ты и я. И если я решу оставить тебя здесь, ты едва ли дотянешь до рассвета. Йозеф отступил назад, пока не уперся лопатками в дерево, но тут же расправил плечи и вздернул подбородок. Он отчаянно пытался вернуть себе прежний невозмутимый вид, словно это не он минуту назад метался по чаще с бешено колотящимся сердцем. Йозеф хотел ответить что-то колкое, холодное, но слова застряли в горле. Дарай вдруг остановился и усмехнулся. Он проницательно считывал каждое мимолетное движение Йозефа: и то, как побелели его костяшки, обнимая себя за локти, и то, как предательски дрогнула жилка на шее. Его забавляла эта попытка казаться смелым там, где стоило бы просто признать поражение. Весь его грозный вид на мгновение смягчился. — Перестань дрожать, — буркнул он, подходя вплотную и перехватывая Йозефа за локоть. Хватка была крепкой, но не болезненно. — Пошли. Бабуля твоя уже, небось, всех соседей на уши подняла. Дарай уверенно повел его сквозь сумерки, и Йозефу ничего не оставалось, кроме как подчиниться этой грубой, но своевременной помощи. Дарай уверенно повел его через заросли, которые Йозефу казались абсолютно непролазными. Он шел впереди, раздвигая тяжелые ветви и придерживая их для Йозефа, чтобы тот не оцарапался. Вместо того чтобы спорить или возмущаться, Йозеф смирился; он лишь крепче вцепился в рукав куртки Дарая, боясь снова остаться один в этой давящей темноте. Немного успокоившись, Йозеф все же не выдержал. Его любопытство требовало ответов. — И часто ты вот так... «гуляешь» в самой чаще, когда солнце уже село? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или ты следил за мной? Дарай даже не обернулся. Он ловко перешагнул через поваленный ствол и протянул руку Йозефу, помогая последовать за ним. — Слишком много чести, Рид, — буркнул он, и в его голосе промелькнула привычная усмешка. — Просто гулял. Я знаю здесь каждый куст с тех пор, как научился ходить. Он на мгновение замолчал, и его походка стала менее размашистой. Тишина леса, казалось, располагала к откровениям, которых от него никто не ждал. — Когда я был мелким, этот лес стал моим временным убежищем, — неожиданно тихо продолжил Дарай. — Я сбегал сюда каждый раз, когда присутствие отца в доме становилось невыносимым. Знаешь, когда воздух в комнатах кажется таким тяжелым, что проще задохнуться, чем сделать вдох. Здесь, среди деревьев, хотя бы никто не требовал от меня быть «достойным наследником». Йозеф замер, пораженный этой внезапной искренностью. Образ сурового парня на мгновение треснул, обнажая старую обиду. Когда они вышли на окраину и впереди показались уютные огни дома, Дарай разжал руку, отпуская руку Йозефа. — Дальше сам дойдешь, потеряшка. И больше не суйся в чащу без того, кто знает дорогу. Йозеф стоял и смотрел, как широкоплечая фигура Дарая медленно растворяется в темноте. Сердце всё еще колотилось, но уже не от пережитого ужаса. Те янтарные глаза, которые так напугали его в начале, теперь казались странно знакомыми и почти успокаивающими. Следующие несколько дней превратились для Йозефа в бесконечный книжный марафон. Он почти не выходил из своей комнаты, полностью отдавшись во власть детективных сюжетов. Для него не было ничего лучше, чем это чувство, когда первая глава захватывает тебя, словно глубокое течение, и уносит прочь от реальности. Йозефу нравилось быть не просто читателем, а невидимым соучастником: он вместе с героями собирал улики, анализировал мотивы и выстраивал логические цепочки. Периодически он замирал и отводил взгляд от страницы, устремляя его куда-то в сторону окна, где за стеклом лениво колыхались ветви старой яблони. В такие моменты книга застывала в его руках, а мысли тщательно обрабатывали новую порцию информации. Он прокручивал в голове варианты развития событий, примерял на подозреваемых разные роли и только после того, как в его мыслях всё складывалось в стройную схему, вновь возвращался к тексту. Каждое попадание в цель приносило ему почти физическое удовольствие — тихий триумф разума над хаосом. Однако теперь, как бы глубоко он ни погружался в расследования, на задворках сознания нет-нет да и всплывал образ Дарая. Горькие слова о тяжести взращения в доме отца и янтарный блеск глаз в сумерках вплетались в сюжеты книг, становясь самой сложной и неразрешимой загадкой этого лета. Йозеф раздраженно тряс головой, прогоняя эти навязчивые мысли, и с удвоенной силой вчитывался в строчки, надеясь, что буквы в конце концов окажутся сильнее воспоминаний. Из этого интеллектуального транса его вырвала только бабушка. — Йозеф, милый, выручай, — она мягко, но решительно положила перед ним измятый листочек. — У меня работа встала, а спицы сами себя не купят. Нужно съездить в лавку «Золотое руно», это почти в центре, за старым мостом. Ты же справишься? Отказывать бабушке, чья доброта была единственным безусловным фактом в этом странном лете, было невозможно. Путь до магазина занял больше времени, чем Йозеф ожидал. Район у центра заметно отличался от их сонного «междумирья»: здесь было шумнее, пахло выхлопными газами и дешевым фастфудом, а прохожие двигались с той суетливой скоростью, которую Йозеф так не любил в столице. Оказавшись в лавке, он почувствовал себя так, будто попал на другую планету. Стеллажи до потолка были забиты мотками шерсти, катушками ниток и непонятными металлическими приспособлениями. Воздух здесь был сухим и пыльным, пропитанным запахом овечьей шерсти и красителей. Йозеф достал листочек и впал в ступор. Почерк бабушки, обычно аккуратный, здесь превратился в загадочную клинопись. «Мулине... №415 (или 412?) — 2 пасмы. Спицы круговые, 3.5 мм, леска 80... или это 60?» Он хмурился, подносил бумажку почти к самому носу, затем отодвигал её, пытаясь поймать фокус, словно расшифровывал древний манускрипт. Логика здесь бессильно пасовала перед миром рукоделия. Йозеф переводил растерянный взгляд с записки на бесконечные ряды синих и серых мотков, чувствуя, как его уверенность в собственных способностях догадываться тает с каждой секундой. Йозеф уже был готов признать поражение, когда из-за прилавка вышла милая продавщица средних лет. Заметив его растерянность, она мягко улыбнулась и протянула руку за листком. — Давай-ка посмотрим, молодой человек. У Рози всегда был почерк с характером, — усмехнулась она, бегло пробежав глазами по заветрюшкам на бумаге. — Так, всё ясно. Это небесно-голубое мулине, две пасмы, и спицы для шали. Сейчас всё соберём. Йозеф выдохнул с облегчением, будто она только что нашла решающую зацепку в этой загадке. Пока женщина ловко выуживала нужные предметы из бесконечных ящичков, он чувствовал лишь огромную благодарность. Получив заветный пакет, Йозеф вежливо попрощался и поспешил на выход. В голове уже зрел план: как можно быстрее добраться до дома, заварить свежий чай и наконец узнать, кто же был вторым сообщником в его книге. Но городская суета центрального района не собиралась отпускать его так просто. Он не успел отойти от лавки и на сотню метров, как рядом с ним, мягко зашуршав шинами по асфальту, притормозила черная машина. Это был дорогой, хищного вида седан, который выглядел здесь, в стильном, шумном центре, как влитой. Заднее стекло плавно опустилось, и Йозеф невольно замер. В салоне, откинувшись на кожаное сиденье, сидел Дарай. Сегодня на нем не было той зелёной куртки; лишь простая темная футболка подчеркивала его крепкие плечи, а волосы были небрежно зачесаны назад. Он выглядел расслабленным и доброжелательным. — И снова здравствуй, потеряшка, — Дарай улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было издевки, только спокойное, почти ленивое любопытство. — Далековато же тебя занесло от дома. Садись, подброшу. Йозеф почувствовал, как к горлу подступает знакомое раздражение. Он не подал виду, сохранив на лице выражение вежливой отстраненности, но про себя закатил глаза так сильно, что это едва не стало заметно физически. Этот парень обладал сверхъестественной способностью возникать именно тогда, когда Йозеф меньше всего хотел его видеть. — Спасибо, Дарай, но я справлюсь сам, — ответил он, стараясь придать голосу максимум столичной твердости. — Мне полезно пройтись. Он уже собирался двинуться дальше, когда Дарай, подавшись чуть вперед, резко и без тени улыбки спросил: — Ты что, боишься меня, Рид? Вопрос ударил наотмашь. Йозеф на секунду замер, не успев выставить привычные ментальные щиты. Взгляд Дарая — проницательный, почти рентгеновский — заставил его почувствовать себя так, словно его поймали на лжи прямо посреди судебного заседания. — Что? — Йозеф тряхнул головой, возвращая себе самообладание. — Нет, конечно. Он почувствовал, что пауза затянулась, и, пытаясь разрядить обстановку, добавил с неумелой, почти робкой шутливостью: — А стоит? Дарай не ответил сразу. Он лишь медленно обвел взглядом Йозефа — от сжатого в руках пакета с пряжей до кончиков ушей, которые начали предательски розоветь. На его губах снова заиграла та самая ленивая улыбка. — Ну, — протянул Дарай, и в его низком голосе промелькнул едва уловимый, но ощутимый намек, — смотря на что ты готов решиться, чтобы это выяснить. Садись в машину, Йозеф. В этом районе порой случаются вещи и похуже, чем поездка с другом. Йозеф помедлил ещё пару секунд, глядя на лакированный бок автомобиля, но всё же сдался. Спорить с Дараем, когда тот смотрел так выжидающе, было утомительно. Он осторожно открыл тяжелую дверь и опустился на пассажирское сиденье. Внутри салон пах точно так же, как и его хозяин: дорогим табаком и чем-то неуловимо прохладным, вроде мяты или кедра. Йозефу мгновенно стало неловко. Его кеды, всё ещё хранившие на себе серую пыль лесных тропинок, казались вызывающе грязными на фоне безупречно чистых ковриков. Ему казалось, что он оставляет пятна везде, к чему прикасается. Он аккуратно положил пакет с мулине себе на колени, обхватил его руками и замер, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не нарушить эту пугающую салонную чистоту. — Пристегнись, — коротко бросил Дарай. Едва щелкнул замок ремня, Дарай уверенно нажал на газ. Двигатель отозвался мощным, хищным рыком, и машина сорвалась с места. Йозеф, не ожидавший такой резвой динамики, невольно вжался в мягкую кожу сиденья. Город за окном превратился в смазанную ленту из огней и бетонных стен, а в животе у Йозефа на миг возникло то самое чувство свободного падения, которое случается на крутых виражах. Дарай крутил руль легко, одной рукой, словно машина была продолжением его собственного тела. Он искоса взглянул на вжавшегося в кресло Йозефа и негромко хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом. Признать это было почти физически тяжело, но Йозеф почувствовал, как внутри него, вопреки логике и страху, разливается странный, пьянящий восторг. Это было совсем не похоже на спокойный уют его будней. Драйв, скорость и мощь машины, которая, казалось, подчиняла себе само пространство, вызывали в нем ответный отклик — резкий выброс адреналина, от которого по кончикам пальцев пробежали колющие мурашки. Дарай, словно почувствовав перемену в его состоянии, сбавил напор, переводя машину на более плавный, но всё ещё стремительный ход. Он искоса взглянул на Йозефа, который постепенно перестал вжиматься в сиденье, хотя всё ещё крепко сжимал пакет с пряжей. — Ладно, полегче, а то ещё и пугаешься, — Дарай шутливо усмехнулся, и на этот раз его смех звучал почти по-доброму. Он крутанул руль, сворачивая с прямого шоссе в сторону набережной, где город начинал играть совсем другими красками. — Слушай, — Дарай на мгновение посерьезнел, но в уголках его глаз всё еще плясали искорки. — Давай-ка я покажу тебе другую сторону этого города. А то ты, кроме своего забора и той злополучной чащи, ничего и не видел. Надо сделать так, чтобы тебя в этот лес больше не тянуло. Йозеф хотел было возразить, напомнить, что дома его ждет недочитанная глава, но слова замерли на губах. Ему вдруг стало по-настоящему любопытно, каким видит этот город человек, который знает здесь каждый закоулок. Город, который до этого момента казался Йозефу лишь скучным дополнением к бабушкиному саду, начал стремительно менять облик. Пока машина Дарая мягко скользила по улицам, Йозеф во все глаза смотрел в окно, забыв про свою напускную отстраненность. Оказалось, что Вансхевен был гораздо сложнее и многослойнее, чем он себе представлял. Его личный, тихий мир, столкнулся с бушующей реальностью других районов. Они проезжали через старые кварталы, где дома, заросшие плющом, шептали о прошлом, а затем внезапно выныривали к неоновым вывескам и стеклянным фасадам деловых центров. Йозеф видел, как разношерстна здесь жизнь: вот шумная компания подростков на скейтах проносится мимо яркого граффити, а через квартал — сонные набережные, где в сумерках зажигаются первые фонари. Город дышал, пульсировал и казался бесконечным. — Он... огромный, — негромко произнес Йозеф, словно обращаясь к самому себе. — Я и не думал, что за пределами нашего района столько всего. Дарай лишь молча кивнул, не отрывая взгляда от дороги, но по его едва заметной улыбке было ясно: он доволен тем, что смог удивить этого книжного мальчика. Для Йозефа этот вечер стал моментом, когда границы его личной карты мира наконец-то рухнули, уступая место чему-то новому и пугающе интересному. Они вновь выехали на набережную, любуясь тем, как огни отражаются в темной воде, когда салон наполнил настойчивый звук входящего вызова. Дарай бросил быстрый взгляд на экран, лежащий в нише панели, и Йозеф заметил, как его расслабленная поза мгновенно сменилась напряжением натянутой струны. Дарай нажал кнопку связи на руле. — Да, — бросил он коротко. Йозеф не слышал слов собеседника, лишь невнятный, быстрый рокот мужского голоса на другом конце провода, но реакция Дарая была красноречивее любых слов. Его лицо словно окаменело, челюсти плотно сжались, а янтарные глаза превратились в две холодные щели. Он не произнес больше ни слова, просто сбросил вызов. Дарай не стал резко разворачиваться через две сплошные, но его манера вождения изменилась: движения стали сухими, резкими, а взгляд — предельно сосредоточенным на дороге. Машина начала быстро лавировать между рядами, обгоняя неторопливых водителей. — Так, Рид, давай-ка закругляться на сегодня, — голос Дарая стал сухим и жестким, из него полностью исчезла недавняя шутливость. Он не гнал машину на пределе возможностей, но вел её теперь куда увереннее и быстрее, словно каждый выигранный светофор имел значение. Когда они затормозили у дома, Дарай не стал глушить мотор. Машина продолжала рокотать, словно зверь, готовый к прыжку. — Всё, приехали, — он повернулся к Йозефу и коротко, через силу улыбнулся одними уголками губ. — Извини, что прогулка вышла скомканной. Дела. Йозеф кивнул, торопливо забирая пакет. Он видел, что мысли Дарая уже далеко не здесь. — Удачи с... делами, — неловко произнес он, открывая дверь. — Да, спасибо. — Дарай дождался, пока Йозеф выйдет, и, едва дверь захлопнулась, плавно, но быстро рванул с места. Йозеф посмотрел вслед красным габаритным огням, которые быстро скрылись за поворотом. В этом прощании было достаточно вежливости, чтобы не обидеть, но достаточно холода, чтобы Йозеф понял: мир Дарая гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.