«Теория катастроф и любви»

Дом встретил Джимми тишиной. Не той спокойной домашней тишиной, которая обычно успокаивает после тяжёлого дня, а давящей, слишком пустой, в которой собственные мысли звучат громче обычного. За окнами уже окончательно стемнело, дождь снова начал моросить по стеклу, а в прихожей пахло ужином и чем-то сладким — кажется, Лианна опять пекла печенье. Джимми захлопнул входную дверь чуть сильнее, чем собирался, и сразу поморщился от глухого звука. Тело всё ещё было напряжено до предела. Под кожей словно остался отпечаток чужих рук, губы до сих пор неприятно горели после поцелуя, а в голове снова и снова вспыхивал один и тот же момент — как Джексон смотрел на него после, тяжело, слишком спокойно, будто уже понял о Джимми что-то такое, чего тот сам о себе знать не хотел. — Ого, — донеслось из кухни. — По шагам слышу, что ты либо убил человека, либо тебя бросили. Джимми устало прикрыл глаза. — Не начинай. Он стянул куртку и бросил её на кресло возле входа, слишком резко, слишком нервно. Пальцы до сих пор помнили, как сжимали ткань на плечах Джексона, и от этой мысли внутри опять всё опасно дёрнулось. Лианна сидела на кухонной столешнице с кружкой чая в руках и подняла на него взгляд, но в следующую секунду её лицо сразу стало серьёзнее. Потому что выглядел Джимми паршиво. Волосы растрёпаны, губы покрасневшие, дыхание всё ещё чуть сбившееся, а на запястье уже начинал проступать тёмный след от чужих пальцев. Лианна медленно опустила кружку. — Так, подожди. Джимми сразу напрягся. — Что? Она спрыгнула со столешницы и подошла ближе, прищурившись. — Ты пропустил тренировку. Это прозвучало почти обвинением. И, честно, не зря. Джимми никогда не пропускал тренировки. Вообще. Даже с температурой. Даже после разбитых костяшек и драк, после которых нормально двигаться было больно. Даже когда едва держался на ногах после нагрузок. Тренировки были чем-то постоянным, почти железным правилом, которое он не нарушал ни при каких обстоятельствах. А сегодня он просто не пришёл. Потому что не смог бы находиться с Джексоном в одном помещении после того, что произошло в аудитории. Потому что до сих пор чувствовал его губы на своих. И это уже начинало походить на какую-то чёртову проблему. Лианна слишком хорошо это понимала. Именно поэтому сейчас смотрела на него так внимательно. — И выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — медленно продолжила она. — Что произошло? — Ничего. Ответ вылетел слишком быстро. Слишком резко. — Джимми. — Лианна. Он уже собирался пройти мимо неё дальше по кухне, лишь бы закончить этот разговор, но Лианна внезапно поймала его за руку. И сразу увидела запястье. Красноватый след чужой хватки уже отчётливо проступал на коже. На секунду кухня будто затихла. Только дождь тихо бился в окна и чайник едва слышно потрескивал где-то за спиной. Лианна медленно перевела взгляд с его руки выше — к покрасневшим губам, к растрёпанным волосам, к тому, как нервно дёрнулась линия челюсти, когда он попытался выдернуть руку обратно. И в этот момент на её лице появилось понимание. — О мой бог… — выдохнула Лианна почти шокированно. Джимми сразу напрягся сильнее. — Даже не начинай. — Это был он? Он резко выдернул руку из её пальцев. Слишком резко. — Тебя это не касается. — Джимми. — Я сказал — не касается. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Почти зло. Потому что внутри всё снова мгновенно начало закипать — воспоминание о поцелуе, о том, как Джексон держал его за талию, как целовал, будто давно хотел именно этого, как сам Джимми отвечал ему без всякого сопротивления первые секунды. И хуже всего — тело всё ещё это помнило. Слишком хорошо. Лианна смотрела на него ещё несколько секунд уже без привычных шуток и усмешек. Слишком внимательно. Будто впервые видела его таким. — Ты сейчас выглядишь напуганным, — тихо сказала она. И это ударило неожиданно сильно. Потому что Джимми уже открыл рот, чтобы снова огрызнуться, но слова вдруг застряли где-то в горле. Джимми отвёл взгляд первым. Будто больше не мог выдерживать то, как точно Лианна сейчас его читает. — Спокойной ночи, — глухо бросил он и направился к лестнице раньше, чем сестра успела снова что-то сказать. Он поднимался слишком быстро, перескакивая через ступеньки, чувствуя, как внутри всё продолжает неприятно дрожать от переизбытка эмоций. Дом вокруг был тёплым, тихим, где-то внизу всё ещё шумел чайник, за окнами стучал дождь, но Джимми казалось, будто он до сих пор находится в той пустой аудитории. Будто чужие руки всё ещё держат его. Будто губы до сих пор горят после поцелуя. — Чёрт… — хрипло выдохнул он себе под нос, резко проводя ладонью по лицу. Он толкнул дверь своей комнаты и сразу прошёл внутрь, не включая свет. В полумраке только серый вечерний свет просачивался через окна, размывая очертания мебели. Джимми с раздражением стянул толстовку через голову и швырнул её куда-то на кресло, будто вместе с этим движением можно было избавиться от всего напряжения, въевшегося под кожу. Не помогло. Он сел на край кровати, тяжело опираясь локтями на колени, и зажмурился. И именно в этот момент в дверь тихо постучали. Джимми сразу раздражённо выдохнул. — Лианна. — Я всё равно зайду. — Не надо. Дверь всё равно открылась. Лианна осторожно вошла внутрь комнаты, прикрывая её за собой. В руках у неё всё ещё была кружка с чаем, волосы слегка растрепались, а выражение лица оставалось непривычно серьёзным. Джимми устало откинул голову назад. — Ты можешь хоть раз в жизни оставить меня в покое? — Не сегодня. Она подошла ближе и остановилась напротив кровати, несколько секунд просто глядя на него. И от этого внимательного взгляда Джимми снова стало не по себе. Потому что сестра видела слишком много. Видела покрасневшие губы. След на запястье. То, как его до сих пор трясёт после произошедшего. — Он тебя не обидел? — тихо спросила Лианна. Джимми резко поднял на неё взгляд. — Что? — Я серьёзно. Что-то внутри неприятно дёрнулось. Потому что проблема была совсем не в этом. Джимми провёл ладонями по лицу и нервно усмехнулся, не зная, что бесит сильнее — сам разговор или то, насколько трудно стало объяснить собственные чувства даже самому себе. — Нет, — хрипло сказал он. — Всё не так. Лианна медленно села рядом, всё ещё не сводя с него взгляда. — Тогда почему ты выглядишь так, будто у тебя сейчас мир рухнет? Джимми несколько секунд просто сидел молча, уставившись в пол перед собой. За окном продолжал шуметь дождь, по комнате растекался слабый серый свет от фонаря с улицы, а внутри всё было таким спутанным и тяжёлым, что становилось трудно даже нормально думать. Лианна рядом не торопила. Только сидела тихо, терпеливо, и именно это почему-то окончательно ломало остатки его защиты. Джимми резко провёл ладонями по лицу и нервно усмехнулся. — Меня это бесит, — глухо сказал он. — Что именно? Он поднял взгляд. И впервые за весь вечер в нём почти не осталось привычной злости. Только усталость и какое-то совершенно непривычное растерянное напряжение. — То, что я, кажется… — он осёкся, будто даже произнести это вслух было тяжело. Челюсть нервно дёрнулась. — Блять. То, что я начинаю в него влюбляться. В комнате на секунду стало совсем тихо. Лианна моргнула. А потом очень медленно выдохнула: — Оу. — Вот именно, — мрачно бросил Джимми, снова отводя взгляд. — “Оу”. Он резко поднялся с кровати и нервно прошёлся по комнате, запуская пальцы в волосы. Двигаться было легче, чем сидеть на месте и чувствовать, как внутри всё продолжает болезненно сжиматься от одного только воспоминания. — Я его ненавижу, Лианна. Серьёзно. Он меня бесит просто всем. Тем, как смотрит. Как разговаривает. Как постоянно лезет под кожу, будто специально ищет, где больнее надавить. Голос снова начал становиться резче, быстрее. Эмоции наконец полезли наружу без контроля. — А потом сегодня он просто… — Джимми резко замолчал, сжав челюсть. — Блять. Лианна смотрела на него уже очень внимательно. — Он тебя поцеловал? Джимми нервно усмехнулся. — Да. Слово повисло в комнате тяжёлым ударом. Он снова провёл рукой по лицу и отвернулся к окну, будто так говорить было немного проще. — Мы начали орать друг на друга в пустой аудитории. Потом он полез ко мне со своей этой хернёй, начал дразнить, хватать меня… а потом просто поцеловал. Лианна медленно моргнула. — И? Джимми прикрыл глаза. И это “и?” добило сильнее всего. Потому что именно эта часть сейчас не давала ему нормально дышать. — И я ответил, ясно? — резко выдохнул он, разворачиваясь обратно к ней. — Вот в чём проблема. Я не оттолкнул его сразу. Наоборот. Голос сорвался хрипло. — Мне понравилось. Последние слова прозвучали почти зло. Будто он ненавидел самого себя за это признание. — И это, блять, вообще не должно было мне нравиться. Лианна несколько секунд просто смотрела на него. А потом вдруг очень тихо сказала: — Господи… да тебя же от него уже конкретно ведёт. Слова сестры прогремели в голове словно приговор о казни. Джимми замер посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё неприятно уходит куда-то вниз. Будто Лианна только что вслух произнесла именно то, от чего он сам пытался убегать последние недели — за злостью, за драками, за постоянными перепалками, за этим тупым желанием каждый раз вывести Джексона из себя раньше, чем тот успеет сделать то же самое с ним. И хуже всего было то, что теперь всё начинало складываться в слишком понятную картину. — Нет, — резко выдохнул Джимми, будто пытался остановить собственные мысли. — Нет. Это не… Но слова застряли где-то в горле. Потому что врать уже становилось невозможно даже самому себе. Лианна молчала, внимательно наблюдая за ним с кровати, и от этого становилось только хуже. Джимми нервно провёл ладонью по затылку и отвернулся к окну, за которым дождь продолжал медленно стекать по стеклу тонкими тёмными полосами. — Знаешь, что самое дерьмовое? — глухо сказал он спустя несколько секунд. — Я ведь реально сначала просто хотел набить ему рожу. Лианна тихо фыркнула. — Очень романтичное начало. — Я серьёзно. Он резко обернулся к ней, и в голосе снова прорезалось раздражение — не на неё, а на самого себя. — Он меня бесил с первого дня. Постоянно лез. Постоянно смотрел так, будто знает обо мне что-то, чего я сам не понимаю. А потом я вдруг поймал себя на том, что начинаю ждать этого. Последние слова прозвучали тише. Джимми нервно усмехнулся и провёл рукой по лицу. — Это вообще нормально? Потому что мне кажется, что у меня с головой что-то не так. Лианна смотрела на него слишком спокойно для человека, который только что услышал подобное признание. — Джимми, ты сейчас буквально выглядишь как человек, который впервые в жизни влюбился и ненавидит себя за это. Он резко выдохнул сквозь зубы. — Потому что это бесит. — Что именно? Джимми замолчал на секунду. А потом тихо, почти зло ответил: — То, что рядом с ним я вообще перестаю нормально соображать. Комната снова погрузилась в тишину. Только дождь стучал по окнам, а у Джимми внутри всё продолжало болезненно сжиматься от воспоминаний. Поцелуй вспыхивал в голове слишком ярко — чужие руки на талии, горячее дыхание, то, как Джексон целовал его, будто давно уже сорвался окончательно и то как он ответил на поцелуй даже не подумав. — Блять… — хрипло выдохнул Джимми, тяжело опускаясь обратно на край кровати и упираясь локтями в колени. — Да я и так его ударил. Несколько раз. После поцелуя тоже. Лианна медленно моргнула. — Подожди. Ты его поцеловал, потом избил, а теперь сидишь здесь и страдаешь? — Я не страдаю. Она выразительно посмотрела на него. — Джимми, ты выглядишь как человек, у которого эмоциональный инфаркт. Он раздражённо провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри снова всё начинает тяжело скручиваться от воспоминаний. Перед глазами слишком ярко вспыхнул момент, как Джексон ударился о парту после толчка, кровь на губе, этот чёртов взгляд после удара — спокойный, тёмный, будто даже тогда он всё равно продолжал видеть Джимми насквозь. И хуже всего было то, что это не помогло. Ни один удар не помог. — Я хотел, чтобы он заткнулся, — глухо сказал Джимми. — Хотел, чтобы он перестал смотреть на меня так, будто уже всё понял. — А он понял? Джимми коротко и нервно усмехнулся. — Да, блять. Конечно понял. Он откинулся назад, упираясь затылком в стену, и на секунду прикрыл глаза. Усталость наконец начала наваливаться по-настоящему — тяжёлая, выматывающая, смешанная с адреналином, злостью и тем тупым жаром, который до сих пор оставался под кожей после поцелуя. — Самое херовое знаешь что? — тихо сказал он спустя несколько секунд. — Я бил его и всё равно хотел снова подойти ближе. Лианна медленно выдохнула. — О господи… — Вот именно. Джимми снова нервно провёл ладонью по рту, будто до сих пор чувствовал на губах чужое дыхание. — Когда я уходил оттуда, я должен был злиться. Реально. Он меня выбесил до невозможности. А я всю дорогу домой думал только о том, как он меня целовал. Лианна отвела взгляд куда-то в сторону и тихо пробормотала: — Вы оба вообще безнадёжны. — Очень поддерживающе, спасибо. Она снова посмотрела на него — уже мягче, внимательнее. — Джимми… ты сейчас не злишься. Ты паникуешь. Джимми несколько секунд молчал, уставившись куда-то в пол перед собой. Дождь за окнами продолжал тихо стучать по стеклу, внизу в доме что-то едва слышно скрипнуло, а в комнате всё равно стояла тяжёлая тишина, в которой собственные мысли звучали слишком громко. Он нервно провёл ладонью по затылку и глухо усмехнулся. — Я сказал ему держаться от меня подальше. Лианна медленно приподняла брови. — И как, по-твоему, это сработает? — Не знаю. Ответ прозвучал слишком быстро. Потому что проблема была в том, что Джимми уже заранее понимал — не сработает. Он слишком хорошо помнил взгляд Джексона после всех ударов, после угроз, после этого “не приближайся ко мне”. Не злой. Не испуганный. Наоборот — будто тот только сильнее убедился в чём-то. И это бесило до невозможности. — Он вообще нормальный? — раздражённо выдохнул Джимми. — Я ему врезал два раза, а он всё равно смотрел на меня так, будто хочет снова поцеловать. Лианна тихо фыркнула. — Ну… ты тоже не выглядишь человеком, который был сильно против. — Спасибо, Лианна. Очень полезно сейчас. Она усмехнулась, но почти сразу снова стала серьёзной. — А ты сам чего хочешь? И вот этот вопрос оказался хуже всего. Джимми резко отвёл взгляд к окну, чувствуя, как внутри опять начинает неприятно натягиваться напряжение. Потому что ответ был слишком очевидным. Слишком опасным. Он хотел снова увидеть Джексона. Хотел снова почувствовать этот взгляд на себе, снова услышать его голос слишком близко, снова ощутить, как чужие пальцы сжимают талию. И тело реагировало на эти мысли мгновенно, предательски быстро. — Блять… — хрипло выдохнул Джимми, резко проводя ладонями по лицу. — Я не знаю, что мне с этим делать. Лианна смотрела на него уже почти с сочувствием. — Для начала перестань делать вид, будто это только он к тебе лезет. Джимми коротко зажмурился. Потому что и это тоже было правдой. — Ты бы видела нас со стороны сегодня, — тихо сказал он спустя пару секунд. — Это выглядело… ненормально. — Джимми, вы чуть друг друга не убили ещё неделю назад. — Вот именно. Он нервно усмехнулся и снова опустил взгляд. — А теперь я думаю о том, как он меня целовал, вместо того чтобы думать, как дать ему ещё раз по роже. Лианна не выдержала и тихо рассмеялась. — Господи. Ты вляпался окончательно. Лианна ушла только минут через двадцать. Сначала ещё пыталась что-то говорить — спокойно, осторожно, будто боялась слишком сильно давить, — но в какой-то момент просто поняла, что Джимми её уже почти не слышит. Он сидел на кровати, упершись локтями в колени, смотрел куда-то в одну точку и выглядел так, будто мыслями всё ещё находится в той пустой аудитории. У двери Лианна всё-таки остановилась. — Ты хотя бы попробуй поспать, ладно? Джимми только глухо хмыкнул. Она ещё пару секунд смотрела на него, а потом тихо прикрыла за собой дверь, оставляя комнату в полумраке и тишине. И вот тогда всё стало совсем плохо. Потому что стоило остаться одному, как мысли снова навалились разом. Поцелуй вспыхивал в памяти слишком ярко — горячие губы Джексона, тяжёлое дыхание, пальцы на талии, то, как легко Джимми сам подался ближе в первые секунды. Тело помнило всё слишком хорошо, будто произошедшее до сих пор продолжалось где-то под кожей. — Блять… — хрипло выдохнул он, падая спиной на кровать. Сон не приходил вообще. Джимми переворачивался с боку на бок почти час, нервно комкая одеяло и чувствуя, как внутри всё продолжает неприятно искрить от переизбытка мыслей. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним снова оказывался Джексон — слишком близко, с этим тяжёлым взглядом, от которого всё внутри начинало сбоить ещё до поцелуя. В какой-то момент Джимми раздражённо схватил телефон с тумбочки, будто уже заранее злился на то, что собирается там увидеть. Экран ярко вспыхнул в темноте комнаты, холодный свет резанул по глазам, освещая растрёпанные волосы, смятую постель и напряжённое лицо. Экран оставался пугающе пустым, и именно это почему-то ударило особенно неприятно. Джимми несколько секунд просто смотрел в телефон, чувствуя, как внутри медленно начинает подниматься раздражение. Потому что он сам не понял, в какой момент вообще начал ждать этих сообщений. Когда успел привыкнуть к ним настолько, что теперь тишина ощущалась почти неправильно. Осознание было мерзким. Он открыл переписку почти машинально. Палец медленно скользнул выше по сообщениям — язвительные фразы, тупые подколы, постоянные попытки вывести друг друга из себя, за которыми теперь слишком легко читалось что-то другое. Что-то, что они оба начали замечать слишком поздно. «Спокойной ночи, псих». «Постарайся хотя бы сегодня не засыпать с мыслями обо мне». Джимми раздражённо прикрыл глаза и уронил голову обратно на подушку. Потому что именно этим он сейчас и занимался. Думал о нём. Без остановки. Телефон тяжело опустился ему на грудь, но экран он не заблокировал. Будто всё ещё ждал, что уведомление вспыхнет в любую секунду. Комната оставалась тихой — только дождь лениво бился в окна, ветер иногда едва слышно царапал ветками стекло, а в доме давно погас свет. Но новых сообщений всё не было. И это начинало бесить сильнее всего. После всего, что произошло в аудитории, после поцелуя, после ударов, после того, как они оба буквально сорвались друг на друга, Джексон просто… молчал. Никаких язвительных комментариев. Никаких попыток снова залезть ему под кожу. Будто теперь специально отступил, оставляя Джимми наедине с собственными мыслями. Будто ждал реакции уже от него. — Серьёзно?.. — тихо выдохнул Джимми в темноту комнаты. Сердце неприятно сжалось от совершенно идиотской мысли, появившейся раньше, чем он успел её остановить. А вдруг Джексон вообще не напишет? К школе Джимми приехал уже взвинченный до предела. Осенний воздух был сырым и холодным после ночного дождя, мокрый асфальт блестел под серым утренним светом, а небо низко нависло над парковкой тяжёлыми тучами, будто снова собиралось сорваться ливнем. Люди вокруг шумели, хлопали дверями машин, кто-то смеялся возле входа, но Джимми почти не замечал этого. Потому что взгляд сам искал только одного человека. И именно это начинало раздражать уже по-настоящему. Он заметил отсутствие Джексона почти сразу. Возле парковки не было привычной группы ребят из команды, среди которых тот обычно стоял с руками в карманах толстовки и этим лениво тяжёлым взглядом, от которого у Джимми внутри всё начинало искрить ещё до первого слова. Никто не курил возле перил. Никто не смотрел на него через толпу. Пусто. Джимми раздражённо сжал челюсть и сразу отвернулся, будто одно только отсутствие Джексона уже начинало действовать ему на нервы. Ладно. Похуй. Может, просто опаздывает. Мысль была нормальной, логичной, но почему-то всё равно неприятно засела где-то под рёбрами и не отпускала весь путь до кабинета. На первом уроке стало только хуже. Потому что место Джексона оказалось пустым. Джимми заметил это слишком быстро — почти мгновенно, ещё до того, как успел осознать, что вообще туда посмотрел. Пустой стул через несколько рядов почему-то сразу начал раздражать одним своим видом. Учитель что-то монотонно объяснял у доски, вокруг шелестели тетради, кто-то тихо переговаривался на последних партах, ручки стучали по столам, а взгляд Джимми всё равно снова и снова возвращался к этому чёртовому месту. Как идиот. Он резко отвёл глаза и уставился в конспект, хотя уже давно перестал понимать, что именно пишет. Слова расплывались перед глазами, мысли цеплялись совсем не за урок, а за вчерашний вечер — за тяжёлый взгляд Джексона, за его губы, за то, как всё между ними в какой-то момент окончательно вышло из-под контроля. На перемене стало ещё хуже. Джимми поймал себя на том, что машинально идёт через старшее крыло мимо шкафчиков, возле которых Джексон обычно ошивался между уроками. Там тоже никого не было. Только шум коридора, хлопающие дверцы шкафчиков, чужие голоса, смех, от которого начинала неприятно болеть голова. И именно тогда внутри впервые появилось что-то по-настоящему мерзкое. Не привычное раздражение, не злость, не желание снова сцепиться с Джексоном в очередной перепалке, а тревога — тихая, липкая, почти фоновая, но достаточно ощутимая, чтобы остаток утра окончательно пошёл к чёрту. Она засела где-то под рёбрами и с каждой минутой только сильнее стягивала всё внутри, особенно когда Джексон так и не появился ни на одном уроке. К обеду Джимми уже был на взводе настолько, что начал огрызаться даже на ребят из команды. Он сидел за столом, почти не притрагиваясь к еде, машинально крутил вилку в пальцах и делал вид, будто слушает разговор вокруг, хотя мысли всё равно постоянно возвращались к пустому месту в кабинете, к отсутствию сообщений, к этой ненормальной тишине после вчерашнего вечера. Именно поэтому фраза, брошенная кем-то рядом, ударила так резко. — Слышали, Джексон вчера опять в драку влез. У Джимми внутри всё мгновенно сжалось. Он поднял голову слишком быстро. — В смысле? Вопрос вылетел раньше, чем он успел себя остановить. Парень напротив пожал плечами, продолжая листать что-то в телефоне. — Не знаю. Говорят, после школы с кем-то сцепился возле парковки. Там вроде нормально так месиво было. Джимми почувствовал, как пальцы сильнее сжимаются на вилке. Металл неприятно впился в кожу. — Кто говорит? Голос прозвучал резко. За столом сразу стало чуть тише. Несколько человек переглянулись, а один из парней медленно поднял на него взгляд. — Чувак… ты чего так напрягся? Но Джимми уже почти не слышал его. Сердце неприятно колотилось где-то под рёбрами, а перед глазами слишком ярко вспыхивал вчерашний вечер — кровь на губах Джексона, тяжёлое дыхание после ударов, его ладони на талии, взгляд в полумраке аудитории, от которого внутри всё начинало опасно плавиться ещё до поцелуя. И то, как он выглядел после. С этим чёртовым выражением лица, будто даже удары Джимми не могли заставить его отступить. Желудок неприятно скрутило от совершенно идиотской мысли, появившейся раньше, чем он успел её остановить. А вдруг Джексон полез в драку из-за него? Потому что после того, что произошло в аудитории, после этих ударов, после “держись от меня подальше” Джимми уже вообще не понимал, что творится у того в голове.К последнему уроку Джимми уже окончательно перестал делать вид, будто его ничего не волнует. Раздражение сидело под кожей раскалённым металлом, мысли путались, а тревога, появившаяся ещё утром, теперь неприятно давила где-то под рёбрами, не давая нормально сосредоточиться ни на чём. Он проверял телефон чаще, чем хотел бы признать даже самому себе, машинально поднимал взгляд каждый раз, когда в коридоре мелькала тёмная толстовка или знакомый силуэт, и с каждой проходящей минутой отсутствие Джексона начинало ощущаться всё более неправильным. После уроков школа постепенно пустела, шум голосов становился тише, по коридорам тянуло холодом с улицы, а Джимми всё ещё не мог заставить себя просто уехать домой. Он несколько минут стоял возле выхода, раздражённо сжимая ремень спортивной сумки в пальцах, пока внутри медленно закипала злость — на Джексона, на себя, на то, что вообще сейчас об этом думает. Потому что ещё вчера он буквально орал ему держаться подальше, бил его, пытался вытолкнуть из своей головы к чёрту, а сегодня сам не может успокоиться из-за нескольких тупых слухов о драке. — Блять, — тихо выдохнул Джимми сквозь зубы и резко свернул не к парковке, а в сторону старого спортзала за школой. Ноги сами несли его туда раньше, чем он успел нормально подумать. Вечерний воздух был сырым и холодным, после дождя асфальт блестел под тусклым светом фонарей, где-то вдалеке шумели машины, а внутри у Джимми всё сильнее натягивалось это мерзкое ощущение, будто случилось что-то не так. Старый спортзал почти всегда пустовал после занятий, только иногда там собирались те, кто хотел спокойно потренироваться без команды или разобраться друг с другом без лишних свидетелей. Именно поэтому, увидев знакомую фигуру возле заднего входа, Джимми остановился так резко, что кроссовки коротко скрипнули по мокрому асфальту. Джексон сидел прямо на бетонных ступеньках у стены, слегка опустив голову и упираясь локтями в колени. Куртка была расстёгнута, волосы растрёпаны ещё сильнее обычного, на скуле темнел свежий синяк, а костяшки пальцев были сбиты так, будто он действительно недавно с кем-то сцепился. Услышав шаги, Джексон медленно поднял голову. И в ту же секунду у Джимми внутри всё одновременно сжалось и вспыхнуло раздражением от того, насколько сильно он, оказывается, хотел увидеть, что с ним всё в порядке. Джексон смотрел на него несколько секунд молча, и от этого взгляда у Джимми внутри снова неприятно натянулось всё разом. Только теперь в нём не было привычной провокации, этого ленивого яда, которым он обычно цеплял его с первых же секунд. Наоборот — Джексон выглядел непривычно спокойным. Холодным. Будто за день успел выстроить между ними какую-то новую дистанцию. И именно это мгновенно начало бесить. — Ну надо же, — хрипло сказал Джексон, медленно выпрямляясь на ступеньках. — Ты сам меня нашёл. Мир реально катится к чертям. Джимми сильнее сжал ремень сумки в пальцах. — Не льсти себе. — М-м. Тогда что ты здесь делаешь? Голос прозвучал ровно, почти безэмоционально, и это резануло неожиданно сильно. После вчерашнего вечера Джимми почему-то ожидал чего угодно — новых провокаций, напряжения, язвительных намёков, даже злости. Но не этого спокойствия, будто Джексон специально решил отойти на шаг назад. Будто действительно услышал его “держись подальше”. От этой мысли внутри неприятно дёрнуло. — Слышал, ты опять влез в драку, — резко бросил Джимми. — Решил добить остатки мозгов? Джексон коротко усмехнулся, проводя большим пальцем по разбитой костяшке. — Тебя это теперь волнует? — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Джексон медленно поднял на него взгляд. Под тусклым светом фонаря синяк на скуле стал заметнее, губа всё ещё оставалась разбитой со вчерашнего вечера, а выражение лица почему-то выглядело уставшим. — Тогда можешь расслабиться, — спокойно сказал он. — Я жив. Джимми раздражённо выдохнул через нос. Потому что это спокойствие уже начинало выводить из себя сильнее любых перепалок. — Ты специально сейчас ведёшь себя как мудак? — Обычно тебе это нравилось. У Джимми внутри снова резко дёрнуло. Он сделал шаг ближе раньше, чем успел подумать. — Не начинай. — Почему? — Джексон чуть склонил голову набок, не сводя с него взгляда. — Вчера ты вроде не был против. Голос оставался спокойным, но под этой ровной интонацией всё равно чувствовалось знакомое давление — только теперь более тихое, точное, будто Джексон специально проверял, насколько быстро Джимми снова потеряет контроль. И хуже всего было то, что это работало. — Я серьёзно сказал держаться от меня подальше, — зло процедил Джимми. — А потом сам пришел меня искать. Тишина между ними повисла тяжёлая, вязкая, смешиваясь с шумом далёкой дороги и тихим стуком капель по мокрому асфальту. Джимми стоял напротив, напряжённый до предела, и с каждой секундой это спокойствие Джексона начинало раздражать всё сильнее. Вчера тот целовал его так, будто окончательно сорвался, держал за талию, не давал уйти, смотрел так, что внутри всё плавилось от одного взгляда. А сейчас между ними словно специально выстроили холодную стену. И Джимми ненавидел то, насколько сильно это его задевало. Джексон медленно поднялся со ступенек, морщась едва заметно — видимо, после драки всё-таки болело сильнее, чем он показывал. Куртка чуть съехала с плеча, открывая сбитые костяшки и свежую ссадину на предплечье, но он даже не попытался это скрыть. Только сунул руки в карманы и посмотрел на Джимми всё тем же ровным взглядом. Без привычного жара. Без попытки снова сократить расстояние. — Если это всё, что ты хотел узнать, — спокойно сказал Джексон, — то со мной всё нормально. Джимми резко усмехнулся. — Нормально? Ты выглядишь как человек, которого переехали. — Бывало хуже. — Да ты… Он осёкся, раздражённо проводя ладонью по волосам. Внутри всё уже буквально искрило от ощущения, что разговор идёт совсем не так, как должен. Джексон не провоцировал. Не давил. Не приближался. И именно это почему-то ломало остатки контроля сильнее любых их перепалок. Будто тот действительно решил отступить. — Ты серьёзно теперь будешь делать вид, будто ничего не произошло? — резко спросил Джимми. Джексон несколько секунд просто смотрел на него. А потом спокойно пожал плечами. — А ты чего хочешь? Вопрос ударил неожиданно сильно. Потому что ответа у Джимми не было. Вернее, был, но прозвучал бы слишком опасно для него. Он хотел, чтобы Джексон снова смотрел на него так же, как вчера. Хотел снова почувствовать это напряжение, этот взгляд, эти чёртовы руки на своей талии. И осознание этого мгновенно разозлило ещё сильнее. — Блять, ты невозможный, — зло выдохнул он. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся, но даже эта усмешка вышла какой-то усталой. — А ты сам вчера сказал держаться от тебя подальше. Слова прозвучали спокойно. Без злости. Без привычной насмешки. И именно поэтому ударили сильнее всего. Джексон больше ничего не добавил. Просто обошёл его, оставляя между ними ровно столько расстояния, сколько Джимми сам потребовал вчера, и направился к парковке. Даже не попытался задеть плечом, не бросил ни одной колкости напоследок, не сократил дистанцию в последний момент, как делал обычно. Джимми остался стоять возле старого спортзала, чувствуя, как внутри медленно растекается какое-то мерзкое, тяжёлое ощущение. Вечерний воздух был холодным и влажным, ветер тянул сыростью после дождя, а в голове всё ещё звучал этот ровный голос: «Ты сам вчера сказал держаться от тебя подальше». — Блять… — глухо выдохнул Джимми, резко проводя ладонью по лицу. Злость снова начинала закипать под кожей, только теперь уже непонятно на кого именно. На Джексона. На себя. На то, как сильно его задело это внезапное спокойствие. Он постоял ещё несколько секунд, глядя в пустоту перед собой, а потом раздражённо закинул сумку на плечо и пошёл обратно к парковке. К тому моменту там уже почти никого не осталось. Под фонарями блестел мокрый асфальт, в лужах дрожал жёлтый свет, где-то вдалеке шумела дорога. Джимми сразу заметил Джексона возле чёрной машины у дальнего ряда. Тот стоял, прислонившись плечом к дверце, и разговаривал с каким-то парнем старше — кажется, одним из выпускников. Джексон выглядел всё таким же спокойным, будто несколько минут назад между ними вообще ничего не происходило. Иногда коротко отвечал, кивал, лениво проводил ладонью по затылку, и от этого обычного движения Джимми почему-то снова слишком отчётливо вспомнил эти же пальцы на своей талии вчера вечером. Внутри неприятно дёрнуло. Джексон поднял взгляд как раз в тот момент, когда Джимми вышел из-за угла здания. Их глаза встретились всего на секунду. А потом Джексон просто отвернулся обратно к разговору. Через пару минут он сел в машину, захлопнул дверь и, даже не посмотрев больше в сторону Джимми, выехал с парковки под шум мокрых колёс по асфальту. Джимми остался стоять под холодным светом фонарей, чувствуя, как внутри снова начинает неприятно пустеть.