«Теория катастроф и любви»

Утро началось с вибрации телефона где-то под подушкой. Джимми недовольно поморщился, даже не открывая глаз, и сильнее уткнулся лицом в чужое плечо, надеясь, что звук исчезнет сам. Тело всё ещё оставалось тяжёлым после сна, мышцы приятно ныло, а под щекой ощущалось тёплое тело Джексона, из-за чего вставать хотелось меньше всего в мире. Телефон завибрировал снова. И ещё раз. — Если это не сообщение о конце света, я убью кого-нибудь, — хрипло пробормотал Джимми в подушку. Где-то сверху тихо усмехнулись. Джексон, кажется, проснулся раньше, потому что голос у него был уже менее сонным, хотя рука всё ещё лениво лежала поперёк талии Джимми, удерживая его рядом. — Ты говорил это вчера про доставку пиццы. — И я был серьёзен. Джимми нехотя приоткрыл глаза. Комната встретила его серым утренним светом и полным хаосом после вчерашнего вечера: одежда разбросана по полу, одна подушка валяется у кровати, пустая бутылка воды стоит на тумбочке, а его футболка вообще каким-то образом свисала с лампы. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, пытаясь собрать мозг обратно в рабочее состояние. А потом взгляд зацепился за время на телефоне. — Блять. Джексон чуть нахмурился. — Что? Джимми резко сел на кровати, волосы растрепались окончательно, а одеяло тут же сползло с плеч. — Мы проспали. — Насколько? — Очень. Теперь уже Джексон тоже потянулся к телефону, и выражение его лица почти сразу стало таким же мрачным. — Чёрт. Джимми нервно провёл ладонью по лицу и тихо простонал, падая обратно на кровать. — Я не поеду. — Поедешь. — Нет. — Джимми. — Джексон, я буквально голый, умираю и не готов снова видеть людей. Уголок губ Джексона дёрнулся вверх. — Это, кстати, не самая убедительная причина. — Зато честная. Он снова уткнулся лицом в подушку, надеясь, что если пролежать так достаточно долго, проблема исчезнет сама собой. Но через секунду матрас рядом прогнулся, и Джексон навис сверху, упираясь рукой возле его головы. — Вставай. Джимми приоткрыл один глаз. — Отъебись. — У нас через сорок минут первая пара. — Тогда мы уже всё равно опоздали. — Это не повод не ехать. Джимми тяжело вздохнул, глядя на него снизу вверх. После сна Джексон выглядел невозможно раздражающе хорошо — волосы растрёпаны, на шее ещё остались следы вчерашних поцелуев, а голос всё ещё был слегка хриплым. И хуже всего было то, что Джимми сразу вспомнил, из-за кого именно эти следы там появились. Машина встретила их приятной прохладой кондиционера и запахом кофе, который Джексон успел купить по дороге вниз. Джимми практически рухнул на пассажирское сиденье, сразу сползая ниже и натягивая капюшон толстовки на голову. — Я ненавижу утро, — пробормотал он в ткань. Джексон тихо усмехнулся, заводя двигатель. — Сейчас почти полдень. — Для меня это всё ещё утро. Голова неприятно гудела после слишком короткого сна, тело ломило сладкой усталостью после вчерашней ночи, а на шее всё ещё ощущались следы поцелуев, которые Джимми старательно пытался не трогать. Хотя именно из-за этого хотелось трогать их ещё сильнее. Он лениво повернул голову к Джексону. Тот выглядел подозрительно собранным для человека, который спал часа три максимум. Чёрная футболка, влажные после быстрого душа волосы, сосредоточенный взгляд на дороге — и это почему-то раздражало. — Ты выглядишь слишком нормально, — недовольно пробормотал Джимми. — А ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. — Спасибо, очень поддержал. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся. Машина плавно выехала со двора, и на несколько минут между ними повисла сонная тишина. Джимми лениво пил слишком горячий кофе, морщился каждый раз, когда обжигал язык, и украдкой наблюдал за Джексоном. Вчерашний вечер всё ещё ощущался чем-то нереальным. И хуже всего было то, что Джимми вообще не хотел от этого отступать. — Мне надо заехать домой переодеться, — спокойно сказал Джексон, не отрывая взгляда от дороги. Джимми нахмурился. — Ты сейчас не дома? — Я вчера уехал от тебя в толстовке и тех же джинсах. Джимми опустил взгляд на него, потом медленно кивнул. — Справедливо. Пауза растянулась буквально на пару секунд. А потом уголок губ Джимми медленно пополз вверх. — Подожди… Это мои джинсы? Джексон коротко посмотрел на него. — Да. — Блять, я так и знал, что они мне знакомы. Он тихо рассмеялся, окончательно сползая в сиденье. — Ты украл мои шмотки. — Ты сам вчера сказал «бери что хочешь». — Я не думал, что ты воспримешь это буквально. Джексон только усмехнулся себе под нос, сворачивая на знакомую улицу, а Джимми поймал себя на том, что снова смотрит на него слишком долго. Джексон припарковался у знакомого дома и заглушил двигатель, а Джимми только глубже сполз в пассажирское сиденье, лениво наблюдая, как тот отстёгивает ремень. — Я быстро, — бросил Джексон, уже открывая дверь. — Угу. Но стоило ему выйти из машины, как внутри вдруг стало слишком тихо. Джимми проводил взглядом его фигуру до подъезда, потом тяжело выдохнул и откинул голову назад. Утренний город жил своей жизнью — где-то сигналили машины, мимо проходили люди, ветер шевелил листья деревьев у дороги, — но всё это ощущалось каким-то далёким и размытым. Потому что мысли всё равно возвращались только к одному. К Джексону. К тому, как тот смотрел на него утром. Как держал ночью. Как спокойно вёл себя сейчас, будто между ними вообще ничего не изменилось, хотя у Джимми внутри уже всё перевернулось к чёрту. Он нервно провёл ладонью по лицу и тихо простонал себе под нос. — Пиздец… Телефон завибрировал в кармане. Мелани. Джимми несколько секунд просто смотрел на экран, потом всё-таки ответил. — Ты живой вообще? — сразу раздался её голос. — Мы думали, тебя Джексон в лес вывез и закопал. Джимми невольно фыркнул. — Пока только морально. — О-о-о, так всё-таки было горячо? — Замолчи. С другого конца послышался довольный смех. — Джимми, ты буквально исчез с вечеринки с самым горячим парнем школы. Как думаешь, мы правда ничего не поняли? Он закатил глаза, хотя улыбка всё равно полезла сама собой. — Мне начинает казаться, что вы все слишком много лезете не в своё дело. — А мне начинает казаться, что ты влюбляешься. Джимми мгновенно замолчал. Слишком резко. Даже собственное сердце будто пропустило удар. — Иди нахер, — тихо бросил он. — Ой, всё, понятно. Он уже собирался сбросить звонок, когда дверь подъезда снова открылась. Джексон вышел на улицу в новой чёрной толстовке, с влажными после умывания волосами и спортивной сумкой через плечо. Джимми автоматически проследил взглядом, как тот идёт к машине, и внутри опять неприятно потеплело. — Ладно, мне пора, — быстро пробормотал он в телефон. — Ага-ага. Передавай привет своему парню. — Он не мой парень. — Пока что. Джимми сбросил вызов раньше, чем Мелани успела договорить, и тут же уткнулся лбом в стекло, тихо матерясь себе под нос. Дверь машины открылась. — Что случилось? — спокойно спросил Джексон, садясь обратно за руль. Джимми медленно повернул голову в его сторону. Посмотрел пару секунд. И тяжело вздохнул. — Я начинаю ненавидеть своих друзей. Джексон захлопнул дверь машины и бросил сумку назад, мельком взглянув на Джимми. — Что они тебе сказали? Джимми тяжело вздохнул, всё ещё сидя с телефоном в руке. — Мелани решила, что у неё степень по психологии. — Опасная женщина. — Очень. Джексон завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места. Несколько секунд в салоне снова стояла только тихая музыка с радио и шум дороги, но Джимми уже чувствовал, как внутри начинает нарастать знакомое напряжение.Потому что разговор всё равно рано или поздно должен был случиться. Он лениво повернул голову к окну, наблюдая, как мимо тянутся дома и утренние пробки, а потом неожиданно тихо спросил: — Так что теперь? Джексон коротко взглянул на него. — В смысле? — В прямом, Джексон. Он нервно усмехнулся, проводя ладонью по затылку. — Мы буквально двое суток не вылезаем друг из друга, спим вместе, ты таскаешь мои шмотки, а мои друзья уже мысленно отправили нас заводить детей. Мне кажется, это тот момент, где люди обычно определяются, что вообще происходит. После этих слов в машине повисла тишина. Та, в которой оба уже понимают, о чём именно сейчас пойдёт разговор, но никто не знает, каким окажется следующий шаг. Джимми почти сразу пожалел, что вообще поднял эту тему. Пока всё оставалось между поцелуями, ночёвками и этим странным притяжением, от которого у него постоянно сбивалось дыхание, было проще. Можно было делать вид, что они просто увлеклись друг другом слишком сильно. Но сейчас внезапно стало страшно. Потому что Джексон мог ответить что угодно: «Это ничего не значит». «Давай не усложнять». «Посмотрим». И почему-то именно сейчас Джимми понял, что ни один из этих вариантов его уже не устроит. Он отвернулся к окну, нервно постукивая пальцами по стакану с давно остывшим кофе, пока Джексон несколько секунд молча следил за дорогой. Машина плавно двигалась в потоке, светофоры отражались на лобовом стекле, радио что-то тихо бормотало фоном, но Джимми почти ничего не слышал за собственным сердцебиением. А потом Джексон спокойно спросил: — А ты сам как думаешь? Джимми сразу раздражённо выдохнул. Конечно он переведёт всё обратно на него. — Не переводи на меня. — Почему? — Потому что я первый спросил. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся вверх, и это почему-то только сильнее бесило. — Логично. — Джексон. — Джимми. Тот закатил глаза и пихнул его локтем в бок, хотя внутри напряжение уже начинало неприятно скручивать всё сильнее. — Я серьёзно. И в этот раз Джексон всё-таки перестал улыбаться. Он на секунду сильнее сжал пальцы на руле, будто подбирая слова, потом коротко выдохнул и уже тише сказал: — Я не сплю со всеми подряд, если тебя это интересует. У Джимми внутри что-то резко дёрнулось от этой фразы. Настолько, что пришлось сразу отвернуться обратно к окну, потому что выражение собственного лица сейчас наверняка выдало бы его с головой. Ему понравилось это услышать. — Это не ответ, — пробормотал он тише, стараясь звучать нормально. — Это часть ответа. Машина остановилась на красный свет. Несколько секунд Джексон молчал, а потом всё-таки повернул голову к нему полностью. Без усмешки. Без привычного спокойного сарказма, за которым Джексон обычно прятал всё, что становилось хоть немного личным. И именно от этого взгляда у Джимми снова опасно сбилось дыхание. Потому что в нём не было ни игры, ни лёгкости, ни попытки превратить всё в очередную шутку. Только эта тихая, почти пугающая серьёзность, от которой внутри начинало тянуть ещё сильнее. Машины вокруг медленно двигались в потоке, где-то за окном сигналили люди, мигал красный свет светофора, но Джимми вдруг перестал замечать вообще всё. Остался только Джексон напротив. И этот взгляд. — Мне хорошо с тобой, Джимми. Фраза прозвучала тихо. Без красивых признаний, без попытки подобрать идеальные слова, без показной романтики, от которой Джимми обычно хотелось только закатить глаза. И почему-то именно это било сильнее всего. Потому что звучало честно. У Джимми внутри всё болезненно сжалось, а потом почти сразу отпустило какой-то странной тёплой тяжестью, от которой стало одновременно легче и страшнее. Он вдруг слишком остро понял, что это уже давно перестало быть просто флиртом, случайным влечением или одной безумной ночью после вечеринки. Слишком поздно для этого. Они слишком быстро стали друг другу чем-то большим. И, кажется, оба это уже понимали. Джимми медленно сглотнул, всё ещё глядя куда-то мимо дороги, потому что смотреть на Джексона сейчас было почти невозможно. Не после таких слов. Не когда сердце колотилось так сильно, будто его сейчас действительно вывернет наизнанку от одного чужого взгляда. Он нервно провёл ладонью по затылку и тихо пробормотал: — Это всё ещё звучит как уход от ответа. Но голос предательски сел на последних словах. Джексон едва заметно усмехнулся уголком губ, будто услышал в этой хрипоте куда больше, чем Джимми хотел показать. Потом чуть наклонился ближе. Но от этого движения пространство в машине вдруг снова стало слишком тесным. — Ладно, — тихо сказал он, не сводя с него взгляда. — Тогда совсем прямо. У Джимми сердце снова тяжело ударилось где-то под рёбрами. Настолько сильно, что стало трудно нормально вдохнуть. Несколько секунд Джексон просто смотрел на него, будто давая возможность отвернуться или снова всё перевести в шутку. Но Джимми не смог. — Я не собираюсь делать вид, что вчерашняя ночь ничего не значила. В машине снова стало тихо. Но теперь эта тишина ощущалась иначе — не тяжёлой, не напряжённой. Наоборот, внутри будто всё ещё дрожало после этих слов, слишком честных, слишком прямых для них обоих. Джимми сидел, уставившись куда-то вперёд, хотя давно уже не видел ни дороги, ни светофоров. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, а в груди разливалось странное тёплое чувство, от которого одновременно хотелось улыбаться и паниковать. Он медленно выдохнул, потом всё-таки повернул голову к Джексону. Тот уже снова смотрел на дорогу, спокойно удерживая руль одной рукой, будто только что не перевернул Джимми весь внутренний мир к чёрту. И именно это почему-то окончательно добило. Джимми ещё пару секунд просто смотрел на него, потом нервно усмехнулся себе под нос и тихо спросил: — Так… мы теперь типа пара? Фраза прозвучала почти абсурдно после всего, что уже успело между ними случиться. После ночи, проведённой в одной кровати. После поцелуев, от которых у Джимми до сих пор горела кожа на шее. После того, как он засыпал у Джексона на груди, слушая его дыхание, будто это уже давно стало чем-то привычным. После всех этих взглядов, прикосновений, разговоров, от которых внутри медленно и страшно рушилось всё, что Джимми раньше считал безопасной дистанцией. И всё равно именно это слово ударило сильнее всего. Джексон коротко посмотрел на него, и уголок его губ медленно дёрнулся вверх. — «Типа»? Джимми закатил глаза, хотя внутри напряжение уже снова начинало скручиваться в тугой узел. Потому что внезапно оказалось, что услышать прямой ответ страшнее, чем он думал. — Не придирайся к словам, ты понял, о чём я. Джексон ничего не ответил сразу. Только продолжал спокойно вести машину, будто вообще не замечал, как Джимми рядом сейчас буквально разрывает от нервов. И эта пауза ощущалась почти издевательством. Джимми уже хотел снова толкнуть его локтем, когда Джексон наконец тихо сказал: — Да, Джимми, мы пара. У Джимми внутри что-то окончательно перевернулось. Так, что на секунду стало трудно нормально вдохнуть. Он сразу отвернулся к окну, потому что улыбка полезла на лицо совершенно против воли — слишком широкая, слишком счастливая, слишком очевидная. И это ощущалось почти унизительно. Потому что, блять, он реально был счастлив сейчас. Настолько, что хотелось одновременно смеяться и паниковать. — Блять… — тихо пробормотал он себе под нос, проводя ладонью по лицу. Джексон рядом тихо усмехнулся. — Это хорошее «блять» или плохое? Джимми несколько секунд молчал, пытаясь хоть немного успокоить этот хаос внутри. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, а в груди разливалось какое-то совершенно идиотское, непривычное счастье, от которого становилось почти неловко перед самим собой. Потом он всё-таки повернул голову обратно к Джексону. И впервые за всё это время даже не попытался спрятать то, насколько сильно ему сейчас хорошо. — Пока что хорошее. К школе они подъехали уже почти под звонок. Парковка была забита машинами и людьми — кто-то торопливо шёл ко входу с кофе в руках, кто-то сидел на капотах, досыпая последние минуты перед парами, у центральной лестницы уже собралась привычная шумная толпа. Обычное утро, которое ещё вчера не вызвало бы у Джимми вообще никаких эмоций. Джексон заглушил двигатель, и в машине сразу стало слишком тихо. Несколько секунд Джимми просто сидел неподвижно, глядя через лобовое стекло на школу впереди. Сердце всё ещё билось как-то неровно после их разговора, а в груди оставалось тяжёлое тёплое чувство, от которого одновременно хотелось улыбаться и спрятаться к чёрту ото всех. Потому что одно дело — Джексон у него дома. И совсем другое — здесь. На глазах у всех. Он медленно отстегнул ремень и первым отвёл взгляд, будто это помогло бы вернуть привычный контроль над собой. — Ну что, — пробормотал Джимми с нервной усмешкой, хватая рюкзак с заднего сиденья, — готов к тому, что Мелани устроит нам допрос с пристрастием? Джексон коротко посмотрел на него. И Джимми почти физически почувствовал момент, когда тот замечает перемену в его поведении. Эту внезапную осторожность. Желание снова держать дистанцию. — Ты сейчас пытаешься сделать вид, что ничего не изменилось? — спокойно спросил Джексон. Джимми сразу закатил глаза, слишком быстро открывая дверь машины. — Я пытаюсь не словить инсульт от количества людей вокруг, спасибо большое. Прохладный воздух улицы ударил в лицо сразу. Шум голосов, хлопающие двери машин, музыка где-то с другой стороны парковки — всё резко навалилось после тишины салона. Джимми вылез первым и почти автоматически сделал шаг чуть в сторону, создавая между ними привычную дистанцию. И тут же почувствовал, как ладонь Джексона уверенно легла ему на талию. Будто это движение для него было абсолютно естественным. Джексон спокойно притянул его обратно ближе к себе, сокращая расстояние одним движением, и у Джимми внутри всё моментально дёрнулось. Слишком резко. — Джексон… — тихо выдохнул он, больше от неожиданности, чем от настоящего возмущения. Тот подошёл ближе, даже не убирая руки. — Что? Джимми нервно оглянулся по сторонам и почти сразу почувствовал, как внутри всё снова неприятно напряглось. Потому что, конечно, люди уже смотрели. Кто-то замедлил шаг прямо посреди парковки. Кто-то обернулся через плечо. Двое девчонок у соседней машины вообще перестали разговаривать, откровенно уставившись в их сторону. И Джимми прекрасно понимал почему. Потому что Джексон Норт сейчас стоял рядом с ним посреди школьной парковки, удерживая ладонь на его талии так спокойно и уверенно, будто делал это уже давно. Будто между ними не было ничего, что стоило бы скрывать. Он машинально сильнее сжал пальцами лямку рюкзака, пытаясь хоть как-то удержать привычный контроль над собой, но тело уже предательски реагировало на тепло чужой ладони через ткань толстовки. И хуже всего было то, что ему нравилось. Нравилось это ощущение «нас», которое появилось слишком быстро и теперь уже не отпускало. Но вместе с этим внутри всё равно поднималась старая тревога — липкая, привычная. Потому что одно дело — быть с Джексоном наедине. И совсем другое — стоять вот так на глазах у всей школы, понимая, что через час об этом будут говорить уже все. — Все пялятся, — пробормотал Джимми тише, почти не поднимая глаз. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся вверх. — И? Этот спокойный ответ окончательно выбил почву из-под ног. Ему будто действительно было плевать на всё остальное — на чужие взгляды, на слухи, на разговоры, которые неизбежно начнутся после первого же урока. Он просто стоял рядом. Уверенно удерживая Джимми возле себя так, словно вообще не собирался делать из их отношений что-то тайное или неудобное. И именно это ломало Джимми сильнее всего. Потому что рядом с Джексоном всё внезапно переставало ощущаться чем-то, чего нужно стыдиться или бояться. Они дошли до входа в школу под десятком взглядов. Джимми чувствовал их почти физически — на спине, на лице, на ладони Джексона, которая всё ещё спокойно лежала у него на талии. И чем ближе они подходили к зданию, тем сильнее внутри снова начинало подниматься это дурацкое нервное напряжение. Потому что люди уже шептались. Он видел это. Видел, как кто-то достаёт телефон, как две девчонки возле лестницы резко замолкают, когда они проходят мимо. И всё равно Джексон даже не попытался отпустить его. Наоборот — когда толпа у входа стала плотнее, он только сильнее притянул Джимми ближе к себе, будто это было самым естественным действием в мире. — Ты буквально наслаждаешься этим, да? — сквозь зубы пробормотал Джимми. — Чем именно? — Моим нервным срывом. Уголок губ Джексона дёрнулся вверх. — Немного. — Ненавижу тебя. — Врёшь. И, к сожалению, оба знали, что врёт. Они только поднялись по лестнице, как из коридора внезапно раздался знакомый голос: — О МОЙ БОГ. Джимми моментально закрыл глаза. — Нет. Мелани уже неслась к ним через половину холла с таким лицом, будто выиграла в лотерею. Следом за ней шёл Лиам, который выглядел не менее охуевшим, только пытался скрыть это чуть лучше. Хотя получалось плохо. Мелани остановилась прямо перед ними, медленно переводя взгляд с ладони Джексона на талии Джимми на их лица, а потом издала абсолютно нечеловеческий звук. — Я, блять, ЗНАЛА. — Не ори, — простонал Джимми, чувствуя, как начинает гореть лицо. — Не орать?! Джимми, ты буквально стоишь в обнимку с Джексоном Нортом посреди школы. Конечно я буду орать! Лиам тихо присвистнул. — Чувак… это реально происходит? Джимми уже собирался послать их обоих нахер, когда рядом вдруг раздался ещё один голос. — Подождите… ЧТО?! Он резко обернулся. И почти сразу захотел провалиться сквозь пол. Потому что в нескольких метрах от них стояла его младшая сестра с подругой, прижимая учебники к груди и глядя на них так, будто только что увидела конец света. Точнее — конкретно на руку Джексона у него на талии. — О нет, — выдохнул Джимми. Сестра несколько секунд просто смотрела на него огромными глазами, потом медленно перевела взгляд на Джексона и обратно. — Ты серьёзно сейчас?! — Очень хочу сказать «нет», — пробормотал Джимми себе под нос. Мелани рядом уже буквально задыхалась от смеха. — Это лучший день моей жизни. — Я убью тебя. Но сестра его уже не слушала. Она резко подошла ближе, всё ещё в полном шоке рассматривая Джексона. — Ты… ты реально встречаешься с МОИМ братом? Джексон, к абсолютному ужасу Джимми, выглядел при этом совершенно спокойным. — Да. И Джимми почувствовал, как внутри снова что-то предательски сжимается от этой чёртовой уверенности. Сестра медленно закрыла лицо руками. — Я не переживу это… — Поверь, я тоже, — пробормотал Джимми. Но Мелани уже снова ткнула его локтем в бок с абсолютно довольной улыбкой. — Ой, да ладно тебе. Ты сейчас выглядишь так, будто тебя впервые в жизни искренне любят. И вот это уже ударило слишком точно. Джимми сразу замолчал, а Джексон лишь сильнее сжал ладонь на его талии. — Ладно, всё, идём, пока Джимми окончательно не умер от количества внимания, — сжалился Лиам, хлопнув его по плечу. — Уже поздно, — мрачно пробормотал Джимми. Мелани всё ещё сияла так, будто лично организовала их отношения, а младшая сестра Джимми продолжала периодически оборачиваться на них с абсолютно шокированным выражением лица. — Я всё ещё не могу поверить, что это реально, — пробормотала она, шагая рядом. — Типа… Джексон Норт. — Спасибо, что уточнила, — буркнул Джимми. — Нет, ты не понимаешь! Пол школы в него влюблено! — Теперь уже поздно, — спокойно вставил Джексон. И Джимми едва не споткнулся на ровном месте. Мелани издала такой звук, будто её сейчас разорвёт от восторга. — О БОЖЕ, Я ОБОЖАЮ ВАС. — А я начинаю жалеть, что вообще вышел сегодня из дома, — простонал Джимми, закрывая лицо ладонью. Но, к его огромному раздражению, улыбка всё равно снова лезла на лицо сама собой. Они шли по коридору всей компанией, и Джимми буквально чувствовал на себе взгляды окружающих. Люди замолкали, когда они проходили мимо. Кто-то откровенно пялился. Где-то за спиной уже слышались приглушённые: — Это Джимми?.. — Подожди, они реально вместе? — Блять… И хуже всего было то, что Джексон вообще никак на это не реагировал. Он спокойно шёл рядом, иногда лениво касаясь пальцами талии Джимми, будто машинально удерживая его возле себя, и от этой непринуждённости у Джимми внутри всё каждый раз снова опасно сжималось. Потому что сам он так не умел. Он слишком привык прятать всё важное глубоко внутрь. А Джексон будто вообще не видел смысла скрываться. — Чувак, — тихо сказал Лиам, поравнявшись с Джимми, — ты сейчас выглядишь так, будто одновременно хочешь сбежать и жениться. Мелани тут же согнулась пополам от смеха. — ЭТО ТАК ТОЧНО. — Замолчите оба, — процедил Джимми, чувствуя, как начинают гореть уши. Джексон рядом тихо усмехнулся. И, конечно, не упустил возможности добить его окончательно: — А мне нравится второй вариант. Джимми резко повернул голову в его сторону. — Ты сейчас специально пытаешься меня убить? — Возможно. И этот спокойный, почти ленивый тон действовал хуже любых подколов. Потому что Джексон говорил всё это так естественно, будто уже давно решил для себя, что Джимми — его человек. Когда они свернули к нужному коридору, шум вокруг стал чуть тише, но напряжение внутри Джимми — наоборот. Потому что теперь впереди была аудитория. Урок. И необходимость сидеть рядом с Джексоном, делая вид, что он способен нормально сосредоточиться хоть на чём-то после последних суток. — Я сразу предупреждаю, — пробормотал Джимми, останавливаясь у двери аудитории, — если ты продолжишь смотреть на меня так же, как в машине, я не отвечаю за последствия. Уголок губ Джексона медленно дёрнулся вверх. — А как именно я на тебя смотрел? И Джимми мгновенно пожалел, что вообще это сказал. Аудитория встретила их привычным шумом голосов, скрипом стульев и запахом дешёвого кофе, который кто-то снова притащил на пару, несмотря на запреты преподавателя. Половина группы уже сидела внутри — кто-то лениво листал конспекты, кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку, несколько человек спали прямо на партах после слишком бурной ночи. Всё выглядело абсолютно обычным ровно до того момента, пока Джимми и Джексон не вошли вместе. Шум заметно просел почти сразу. Чьи-то разговоры оборвались на полуслове, несколько человек одновременно подняли головы, а с задних рядов тут же донеслось приглушённое: — Я же говорил… Джимми мысленно простонал. Он слишком остро ощущал чужие взгляды — на себе, на Джексоне рядом, на расстоянии между ними, которого теперь почти не осталось. И хуже всего было то, что Джексон вообще никак на это не реагировал. Будто не замечал ни шепота, ни взглядов, ни того факта, что половина аудитории сейчас откровенно пялится на них. — Господи, — тихо пробормотал Джимми себе под нос. Джексон рядом только едва заметно усмехнулся и спокойно коснулся ладонью его поясницы, направляя вперёд. Простое прикосновение вышло слишком естественным, слишком интимным для переполненной аудитории, и у Джимми внутри сразу снова всё дёрнулось. Они прошли к свободным местам почти в центре, и Джимми моментально понял, что это подстава. Обычно он садился ближе к выходу — подальше от внимания, поближе к возможности исчезнуть в любой момент. Но сейчас Джексон совершенно спокойно уселся рядом посреди аудитории, будто вообще не видел проблемы в том, что на них продолжает коситься уже полгруппы. Джимми тяжело выдохнул, падая на стул. — Я тебя ненавижу. — Нет. Ответ прозвучал слишком спокойно. Джимми повернул голову в его сторону и почти сразу пожалел об этом, потому что Джексон выглядел невозможно расслабленным — слегка растрёпанные после дороги волосы, тёмная толстовка, ленивый взгляд, в котором всё ещё оставалось то самое утреннее тепло. И это действовало хуже любых прикосновений. — Ты слишком уверенно это говоришь, — пробормотал Джимми тише. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся вверх. — Потому что это правда. Джимми закатил глаза, но спрятать улыбку всё равно не успел. И именно в этот момент ладонь Джексона спокойно легла ему на бедро под партой. У Джимми моментально сбилось дыхание. Тёплые пальцы медленно сжались через ткань джинсов, и по телу тут же прошла тяжёлая волна жара, совершенно неуместная посреди пары. Он резко замер, уставившись перед собой на доску так напряжённо, будто от этого зависела его жизнь. — Ты ахуел? — тихо выдохнул он сквозь зубы, даже не поворачивая головы. — Возможно. Но ладонь никуда не исчезла. Наоборот — Джексон лениво провёл большим пальцем по внутренней стороне его бедра, будто делал это машинально, даже не задумываясь о том, что сейчас происходит с Джимми. А с ним происходил пиздец. Потому что после ночи вместе, после поцелуев, после этого дурацкого «мы пара» в машине тело теперь реагировало на Джексона слишком остро. Каждый жест ощущался сильнее, чем должен был, каждое прикосновение било прямо под кожу. И хуже всего было то, что Джексон рядом выглядел абсолютно невозмутимым. Сидел себе, листал телефон одной рукой, второй продолжая удерживать ладонь на бедре Джимми так спокойно, будто это вообще не должно было сводить его с ума. — Ты буквально мешаешь мне жить, — пробормотал Джимми, чувствуя, как начинает гореть шея. Джексон даже не поднял взгляд от телефона. — А ты всё ещё не убрал мою руку. Преподаватель уже что-то объяснял у доски, монотонно листая презентацию, но Джимми не воспринимал ни слова. Потому что всё его внимание было сосредоточено на ладони Джексона у себя на бедре. Точнее — на том, что эта ладонь продолжала медленно двигаться. Будто Джексон прекрасно понимал, что делает, и теперь просто наблюдал, сколько ещё Джимми выдержит, прежде чем окончательно сломается. Джимми сидел слишком прямо, уставившись куда-то на доску с таким видом, будто очень внимательно слушает лекцию, хотя внутри уже всё плавилось от напряжения. Пальцы Джексона медленно скользнули чуть выше по внутренней стороне бедра. И замерли. Будто специально. Будто ожидая реакции. Джимми резко втянул воздух через нос. — Ты сейчас реально решил убить меня на паре? — тихо процедил он, не поворачивая головы. Рядом послышалась едва заметная усмешка. — Пока только проверяю твою выдержку. — Спойлер: её нет. Это признание прозвучало быстрее, чем Джимми успел подумать, и Джексон тихо хмыкнул, явно слишком довольный этим ответом. Потом Джексон всё-таки повернул голову в его сторону. И Джимми почти физически почувствовал этот взгляд на себе раньше, чем посмотрел в ответ. Тяжёлый, внимательный, слишком сосредоточенный на нём одном, будто вокруг не существовало ни аудитории, ни преподавателя, ни полусотни людей за соседними партами. И именно это добивало сильнее всего. Потому что Джексон сейчас не просто дразнил его. Он откровенно наблюдал. За тем, как Джимми напрягается каждый раз, когда его пальцы двигаются выше. Как у него сбивается дыхание от простого прикосновения через ткань джинсов. Как он сидит слишком ровно, слишком неподвижно, отчаянно пытаясь сохранить нормальное лицо, пока внутри уже всё плавится к чёрту. И, кажется, Джексону это нравилось просто неприлично сильно. Ладонь снова медленно двинулась вверх буквально на пару сантиметров — неспешно, лениво, будто случайно, — и Джимми едва заметно дёрнулся сразу же. Джексон заметил мгновенно. Уголок его губ едва заметно дрогнул, а взгляд стал ещё темнее от этого короткого движения. — Блять… — тихо выдохнул Джимми себе под нос, быстро проводя ладонью по лицу, будто это могло хоть как-то скрыть происходящий с ним пиздец. Рядом послышался тихий смешок. — Тише, — почти лениво пробормотал Джексон. — Ты привлекаешь внимание. Джимми резко повернул к нему голову. — Это я привлекаю внимание?! Он сказал это слишком быстро, слишком возмущённо, и Джексон всё-таки тихо усмехнулся, окончательно довольный произведённым эффектом. — Ну, — спокойно протянул он, не сводя с него взгляда, — ты сейчас выглядишь очень напряжённым. И этот ровный, невозмутимый тон окончательно добил. Потому что сам Джексон выглядел абсолютно собранным. Сидел расслабленно, лениво откинувшись на стуле, будто действительно слушал лекцию, пока у Джимми рядом уже сердце колотилось где-то в горле от одного чужого прикосновения. Несколько человек впереди начали оборачиваться на их тихий спор, и Джимми сразу отвернулся обратно к доске, чувствуя, как начинает гореть лицо. — Ненавижу тебя, — пробормотал он тише, стараясь хотя бы звучать убедительно. Джексон наклонился ближе ровно настолько, чтобы его голос услышал только Джимми. Тёплое дыхание коснулось уха. — Врёшь. И в ту же секунду ладонь на его бедре снова чуть сильнее сжалась, заставляя Джимми резко втянуть воздух сквозь зубы. Джимми ещё сильнее вцепился пальцами в ручку, лежащую на парте, будто это хоть как-то помогло бы сохранить остатки самообладания. Преподаватель продолжал что-то объяснять у доски про предстоящий проект, аудитория лениво шумела, кто-то переписывался в телефоне, кто-то спал, а Джимми рядом буквально сходил с ума от того, как спокойно Джексон продолжал его дразнить. Ладонь на бедре никуда не исчезла. Наоборот — пальцы теперь лениво двигались по внутренней стороне бедра короткими медленными движениями, почти невесомыми, но от этого только хуже. Будто Джексон специально проверял, насколько чувствительным Джимми стал рядом с ним. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься либо убить меня, либо поцеловать, — тихо пробормотал Джексон, даже не поднимая взгляда от лежащей перед ним тетради. Джимми резко повернул голову в его сторону. — А если оба варианта сразу? Уголок губ Джексона дрогнул. — Это уже интереснее. И ладонь снова медленно двинулась выше. Джимми едва не выругался вслух. Он резко выдохнул через нос, стараясь сохранить хоть какое-то нормальное выражение лица, но Джексон рядом явно наслаждался происходящим слишком сильно. За тем, как у Джимми напрягается челюсть. Как он начинает чаще дышать. Как каждый раз инстинктивно дёргается навстречу этим прикосновениям, а потом злится на себя за это. — Ты ужасный человек, — пробормотал Джимми, не отрывая взгляда от доски. — А ты всё ещё не попросил меня остановиться. Джимми нервно провёл ладонью по затылку и тихо простонал себе под нос, когда пальцы снова чуть сильнее сжались через ткань джинсов. — Ты вообще понимаешь, что мы на паре? — Угу. — И тебя это никак не смущает? — Нет. Джимми всё-таки повернул голову в его сторону и почти сразу столкнулся с этим взглядом — ленивым, тёмным, слишком довольным его состоянием. И именно в этот момент преподаватель внезапно произнёс: — Джимми. Он резко выпрямился. — Что? Половина аудитории тихо захихикала. Преподаватель поверх очков посмотрел на него с явным подозрением. — Может, вы всё-таки вернётесь к лекции? Джимми замер буквально на секунду, а потом медленно почувствовал, как рядом Джексон начинает беззвучно смеяться. — Блять… — обречённо пробормотал Джимми, закрывая лицо ладонью. Звонок прозвенел почти как спасение. Или как окончательная катастрофа — Джимми ещё не определился. Потому что к концу пары он уже едва держался. Всё тело оставалось напряжённым после этих ленивых прикосновений под партой, от взгляда Джексона до сих пор неприятно горела кожа, а голова вообще перестала нормально соображать где-то минут сорок назад. Стоило преподавателю отпустить группу, как аудитория сразу взорвалась шумом — кто-то начал собирать вещи, кто-то потянулся к выходу, несколько человек всё ещё посмеивались после того, как Джимми спалили посреди лекции. И, конечно, виновник всего этого сидел рядом абсолютно довольный собой. Джимми резко захлопнул тетрадь и повернулся к нему. — Ты. Джексон спокойно поднял взгляд. — Я. — Ты просто конченый. Уголок его губ тут же дёрнулся вверх. — А ты очень милый, когда злишься. — Не разговаривай со мной. Но сам Джимми при этом даже не двинулся с места. Наоборот — продолжал сидеть слишком близко, чувствуя тепло чужого тела рядом, и от этого раздражался ещё сильнее. Потому что Джексон прекрасно видел, в каком он сейчас состоянии. И совершенно бессовестно наслаждался этим. Люди постепенно выходили из аудитории, шум голосов смещался ближе к двери, а Джимми всё ещё смотрел на Джексона так, будто реально собирался его придушить. И, возможно, немного поцеловать. — Ты хоть понимаешь, что я теперь не смогу нормально смотреть на тебя на парах? — тихо процедил он. — Уверен, раньше ты тоже не особо слушал лекции. — Джексон. — Джимми. Этот спокойный тон окончательно добил. Джимми резко схватил его за толстовку спереди и дёрнул на себя прежде, чем успел подумать. Стул Джексона коротко скрипнул по полу. На секунду между ними снова стало слишком мало воздуха. Джимми чувствовал его дыхание так близко, что внутри опять всё предательски сжалось. — Ты специально это делал, — выдохнул он тише. Джексон даже не попытался отстраниться. Наоборот — взгляд медленно скользнул по лицу Джимми вниз, к губам, и обратно. — Конечно специально. И от этой честности у Джимми снова сбилось дыхание. Он просто смотрел на него этим спокойным, тёмным взглядом, от которого внутри уже всё плавилось к чёрту. В аудитории осталось всего несколько человек, но Джимми сейчас было абсолютно плевать. — Ненавижу тебя, — пробормотал он почти в губы. Джексон тихо усмехнулся. А потом медленно, почти лениво провёл пальцами по внутренней стороне его запястья, всё ещё сжатого у себя на толстовке. Джимми смотрел на него ещё секунду, чувствуя, как внутри окончательно срывается остаток самообладания. — Знаешь что? — тихо выдохнул Джимми, всё ещё тяжело дыша после пары. Джексон лениво приподнял бровь. — М? Но договорить Джимми ему уже не дал. Он резко схватил Джексона за руку и потянул вверх вместе со стулом так быстро, что тот с коротким скрипом отъехал назад по полу. — Джимми— — Закройся. Голос прозвучал слишком хрипло, слишком напряжённо, и Джексон тут же замолчал. Точнее — перестал говорить вслух. Потому что по взгляду было очевидно: происходящее ему нравится просто неприлично сильно. Джимми вытащил его из аудитории почти сразу после звонка, сквозь шумную толпу студентов, которая всё ещё вытекала в коридоры. Люди что-то говорили, смеялись, толкались плечами, кто-то окликнул Джимми по имени, но он даже не обернулся. Они быстро свернули в более пустую часть корпуса, где между парами почти никого не было. Сердце у Джимми колотилось уже где-то в горле — от злости, от возбуждения, от этого непрерывного напряжения, которое Джексон растягивал весь урок нарочно, медленно и методично сводя его с ума. Толкнув дверь туалета, Джимми быстро скользнул взглядом по кабинкам. Пусто. Джимми успел отметить это почти машинально, прежде чем дверь за их спинами захлопнулась с глухим ударом, отрезая шум коридоров. И наступившая тишина после гомона школы обрушилась резко, почти оглушающе — только тяжёлое дыхание, звук всё ещё дрожащей дверной ручки и собственное сердце Джимми, колотящееся слишком быстро. Они замерли слишком близко друг к другу. Настолько, что Джимми чувствовал тепло тела Джексона даже через одежду. Он всё ещё крепко держал его за запястье. Пальцы буквально впились в кожу, будто он боялся, что Джексон сейчас возьмёт и спокойно уйдёт, оставив его одного с этим хаосом внутри. И только сейчас Джимми по-настоящему осознал, насколько тесным стало пространство между ними. Джексон стоял прямо напротив — расслабленный, высокий, спокойный до невозможности, с чуть растрёпанными волосами после пары и этим потемневшим взглядом, от которого у Джимми снова опасно плавилось всё внутри. Он смотрел слишком внимательно. Будто весь урок только и ждал момента, когда Джимми наконец сорвётся первым. Будто специально доводил его шаг за шагом — медленно, лениво, точно зная, как именно тот реагирует на каждое прикосновение. И хуже всего было то, что Джимми действительно сорвался. — Ты больной, — выдохнул он хрипло, проводя свободной ладонью по лицу. — Ты вообще понимаешь, что творил со мной там? Уголок губ Джексона медленно дёрнулся вверх. — Судя по всему, понимаю очень хорошо. И от этого спокойствия внутри у Джимми всё начинало плавиться ещё сильнее. Потому что Джексон даже не пытался оправдываться. Не делал вид, что всё произошло случайно. Наоборот — смотрел прямо, открыто, с этой невозможной тёмной усмешкой во взгляде, будто ему нравилось абсолютно всё: как Джимми сорвался посреди пары, как теперь тяжело дышит рядом с ним, как до сих пор не может отпустить его руку. Джимми нервно усмехнулся, качнув головой, а потом резко подался вперёд, впечатывая Джексона спиной в дверь. Глухой удар раскатился по пустому помещению, и от этого звука по коже будто прошёл ток. Расстояние между ними исчезло окончательно. Слишком близко. Настолько, что Джимми чувствовал чужое дыхание на своих губах, ощущал исходящее от Джексона тепло, видел, как медленно темнеет его взгляд. Пальцы всё ещё сжимали его запястье. Под ладонью медленно напряглись мышцы руки Джексона, но он даже не попытался оттолкнуть его. Наоборот — будто расслабился ещё сильнее, позволяя Джимми удерживать себя так близко, словно ждал именно этого с самого начала. — Ты специально хотел довести меня, — выдохнул Джимми хрипло, почти сквозь зубы. — Угу. И у Джимми внутри снова всё перекрутило от этого короткого ответа. Потому что Джексон даже не скрывал удовольствия. Смотрел слишком внимательно, слишком довольно, цепляясь взглядом за каждую мелочь — за сбившееся дыхание Джимми, за напряжённую линию его челюсти, за то, как он всё сильнее прижимает его к двери, будто сам уже не контролирует силу собственных движений. А хуже всего было то, что Джексон видел его насквозь. Видел, как Джимми смотрит на его губы дольше положенного. Как у него дрожит дыхание после каждого сказанного слова. Как пальцы так и не разжимаются на его запястье, хотя давно должны были. Как вся эта злость уже опасно смешалась с чем-то совсем другим — горячим, тяжёлым, почти невыносимым. — Ненавижу тебя, — пробормотал Джимми уже совсем тихо, практически ему в губы. Джексон медленно наклонил голову, сохраняя между ними это мучительно маленькое расстояние. Его взгляд скользнул ниже — на рот Джимми — и только потом снова поднялся обратно. — Всё ещё врёшь. Джимми тяжело сглотнул, всё ещё удерживая его слишком близко, будто если отпустит — напряжение между ними мгновенно разорвёт обоих. Воздух в пустом помещении стал вязким, горячим, почти тяжёлым для дыхания, и с каждой секундой выдерживать этот взгляд становилось всё труднее. Но хуже всего было то, что Джексон это видел. Уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх, и в следующую секунду всё произошло слишком быстро. Джексон резко перехватил его за запястье, разворачивая одним движением. Джимми даже не успел нормально среагировать — только коротко выдохнул от неожиданности, когда уже его самого впечатало спиной в стену. Воздух выбило из лёгких глухим ударом, а сердце моментально сорвалось куда-то вверх. Теперь сверху нависал уже Джексон. Ладонь возле головы Джимми тяжело ударилась о дверь, отрезая путь в сторону, и от этого движения внутри всё опасно дрогнуло. Джексон смотрел прямо в глаза — спокойно, почти лениво, но под этой внешней расслабленностью чувствовалось что-то куда более острое. Что-то, от чего у Джимми по позвоночнику прошёл жар. — И это всё? — тихо спросил Джексон, наклоняясь ближе. — Весь твой срыв закончился тем, что ты прижал меня к двери и начал тяжело дышать? У Джимми мгновенно вспыхнула челюсть. — Заткнись. — Почему? — почти с насмешкой выдохнул Джексон прямо возле его губ. — Тебе же нравится. И от этой спокойной уверенности внутри у Джимми всё снова перевернулось. Потому что Джексон говорил это так, будто чувствовал каждую реакцию его тела. Будто замечал, как у него сбивается дыхание каждый раз, когда расстояние между ними сокращается ещё сильнее. Как Джимми больше не пытается отвернуться. Как вместо злости в груди уже пульсирует что-то совсем другое — горячее, опаснее, почти неконтролируемое. Пальцы Джексона всё ещё крепко держали его запястье над головой, и от этого по коже расходилось странное, болезненно приятное напряжение. Джимми чувствовал тепло его тела слишком отчётливо, чувствовал, как между ними почти не осталось воздуха, и от этого мысли начинали путаться окончательно. А Джексон, кажется, наслаждался каждой секундой. — Скажи ещё раз, как сильно ненавидишь меня, — тихо протянул он, скользнув взглядом по губам Джимми. — Давай. Мне даже интересно послушать, как ты попробуешь соврать в этот раз. Пальцы Джексона всё ещё удерживали его запястье над головой, и Джимми уже начинало казаться, что он буквально чувствует собственный пульс в этом захвате. Слишком быстро. Слишком громко. Настолько, что Джексон наверняка замечал это тоже. И, судя по выражению его лица, замечал прекрасно. Он стоял вплотную, не оставляя Джимми ни сантиметра нормального воздуха, и от этой близости внутри всё медленно превращалось в один сплошной ком напряжения. Джимми уже почти ненавидел то, как спокойно Джексон держался рядом с ним. Как уверенно смотрел. Как будто полностью контролировал ситуацию. А потом ладонь Джексона медленно скользнула ниже. Сначала едва ощутимо задела бок, почти невинно, но Джимми всё равно резко втянул воздух сквозь зубы. Прикосновение было слишком неторопливым. Слишком уверенным. Будто Джексон специально давал ему время почувствовать каждое движение. Пальцы медленно скользнули по бедру. И у Джимми внутри всё моментально сжалось. Дыхание сбилось так резко, что это уже невозможно было скрыть. Он инстинктивно дёрнулся, упираясь затылком в стену, но Джексон только чуть сильнее приблизился, не позволяя увеличить расстояние между ними ни на миллиметр. — Джексон… — выдохнул Джимми сдавленно, и собственный голос прозвучал слишком хрипло. Тот лишь едва заметно наклонил голову, наблюдая за ним с почти пугающим спокойствием. Его пальцы продолжали медленно двигаться по бедру Джимми, иногда слегка сжимая ткань, и от этой неторопливости становилось только хуже. Намного хуже. Потому что Джексон никуда не спешил. Будто намеренно растягивал каждую секунду. Будто хотел довести его до состояния, где Джимми окончательно перестанет соображать. И, судя по тяжёлому сбившемуся дыханию, у него прекрасно получалось. — Вот так уже честнее, — тихо произнёс Джексон, почти касаясь губами его щеки. — А то я уже начал думать, что ты действительно умеешь себя контролировать. Джимми нервно усмехнулся, хотя воздуха на нормальный смех уже не хватало. Сердце билось где-то в горле, кожа под пальцами Джексона буквально горела, и хуже всего было то, что какая-то часть его уже перестала пытаться это остановить. Джимми уже тяжело дышал, упираясь затылком в стену, и от этого Джексон, кажется, только сильнее входил во вкус. В его взгляде появилось что-то откровенно опасное — не спешка, не грубость, а это спокойное, почти ленивое удовольствие от чужой реакции, от того, как Джимми постепенно теряет контроль прямо у него на глазах. И хуже всего было то, что он ничего не мог с этим сделать. Потому что тело реагировало быстрее мыслей. Пальцы Джексона медленно скользнули выше по его бедру, а затем так же неторопливо поднялись к груди, цепляя ткань рубашки. Джимми сразу напрягся, чувствуя, как внутри всё опасно сжимается от одного только предчувствия. — Что ты делаешь… — выдохнул он хрипло. — Проверяю одну теорию, — спокойно ответил Джексон. И прежде чем Джимми успел что-то сказать, его пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу рубашки. Затем еще несколько. Специально растягивая каждое движение. Джимми сдавленно втянул воздух, когда прохладный воздух коснулся кожи, а взгляд Джексона тут же скользнул ниже — медленно, откровенно, без единой попытки скрыть интерес. От этого взгляда по телу буквально прошёл жар. — Ты совсем больной… — пробормотал Джимми, уже без прежней уверенности. — Возможно, — тихо согласился Джексон. Его ладонь скользнула по открывшейся коже под воротом рубашки, и Джимми резко прикрыл глаза на секунду, потому что это оказалось слишком. Слишком близко. Слишком спокойно. Слишком хорошо для того, что вообще не должно было происходить. Дыхание окончательно сбилось. Он чувствовал Джексона везде — его тепло, тяжесть его тела рядом, пальцы на коже, дыхание возле шеи. Пространства между ними почти не осталось, и от этого голова начинала кружиться. А Джексон продолжал смотреть на него так, будто видел абсолютно всё. Каждую мурашку. Каждый судорожный вдох. То, как Джимми уже перестал нормально сопротивляться. Уголок губ Джексона снова дрогнул вверх, когда он чуть наклонился ближе к его уху. — И это ты ещё пытался убедить меня, что ненавидишь меня, — тихо выдохнул он. И от этого низкого спокойного голоса у Джимми внутри снова всё опасно перевернулось. Джексон смотрел на него слишком внимательно. Расстёгнутый ворот рубашки Джимми уже съехал набок, открывая полоску кожи, дыхание давно стало тяжёлым и рваным, а между ними почти не осталось нормального пространства. И всё равно Джексон будто намеренно продолжал двигаться медленно, растягивая каждую секунду до болезненного напряжения. Пальцы снова скользнули вниз. К поясу его джинсов. Джимми мгновенно напрягся, резко втягивая воздух, когда Джексон зацепил пуговицу, а потом медленно, не разрывая зрительного контакта, расстегнул её. Щелчок прозвучал в тишине почти оглушающе. И у Джимми внутри всё буквально рухнуло вниз от этого звука. — Блять… — сдавленно выдохнул он, прикрывая глаза на секунду. Джексон только едва заметно усмехнулся. Будто именно такой реакции он и добивался с самого начала. А потом медленно опустился ниже, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. И от одного этого движения у Джимми окончательно сбилось дыхание. Колени Джексона мягко раздвинули его ноги, заставляя инстинктивно шире упереться в пол, ладони легли на бёдра — тяжело, уверенно, удерживая на месте без единого грубого движения. Но именно эта спокойная уверенность и сводила с ума сильнее всего. Теперь Джимми смотрел на него сверху вниз с ощущением, что сердце бьётся уже где-то в горле. Джексон слегка подался вперёд, медленно упираясь лбом ему в живот через тонкую ткань рубашки, и у Джимми из груди вырвался сдавленный выдох. Пальцы сами вплелись в тёмные волосы почти рефлекторно, раньше, чем он вообще успел подумать о том, что делает. Он почувствовал под ладонью мягкость прядей, тепло чужой кожи, и от этого по телу сразу прокатилась тяжёлая горячая волна. Джексон замер так всего на секунду. Будто ему тоже понравилось это движение. А потом медленно поднял взгляд вверх. Он был до невозможности томным и тяжелым. С этим невозможным спокойствием человека, который прекрасно знает, что побеждает. От такого взгляда у Джимми внутри всё болезненно сжалось. — Всё ещё собираешься делать вид, что тебе это не нравится? — тихо спросил Джексон. Голос прозвучал низко, почти лениво, но от него по коже мгновенно пошли мурашки. Джимми открыл рот, собираясь ответить что-то резкое, привычное, хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией, но слова так и не появились. В горле пересохло окончательно. Потому что Джексон снова подался ближе. Его ладони скользнули выше по бёдрам Джимми, слегка сжимая ткань джинсов, и от этого движения тот резко прижался затылком к стене, судорожно втягивая воздух. Дыхание стало тяжёлым, рваным, грудь под расстёгнутой рубашкой поднималась слишком быстро, а Джексон будто специально продолжал двигаться медленно, наслаждаясь каждой новой реакцией. Джексон, аккуратно зацепился пальцами за джинсы, поддевая их вместе с бельем, и аккуратно стянул вниз. Налитый член пульсировал и был уже очень мокрым, слишком возбужденным после часа изнуряющих ласк, готовый взорваться в любую секунду. Он аккуратно лизнул естественную смазку, которая поблескивала, отражая свет, прямо на головке. Джимми впечатался в дверь с новой силой, сжимая волосы Джексона в руках сильнее. Из груди вырвался сдавленный стон, а колени подкосились. Джексон сжал пальцами мягкие ягодицы и принял в рот, заглатывая член сразу, целиком. Он двигался быстро, до следующего урока было слишком мало времени. Он заглатывал глубоко, сжимая горлом головку, чувствуя как глаза наливаются слезами от такого глубокого захвата. Джимми продолжал тихо постанывать и это только подливало масла в огонь. Джексон жадно заглотил снова и что-то промычал, обдавая головку вибрацией связок. Джимми затрясся под ним мгновенно, пальцы сжались в волосах до боли и он кончил, спуская все в рот Джексона. Спермы было настолько много, что, казалось, Джимми не кончал несколько недель. Джексон проглотил все до последней капли и поспешил подняться с колен. Сейчас Джимми выглядел так, что хотелось прогулять все уроки и оттрахать его в туалете заставляя кончать раз за разом. Волосы у него растрепались, грудь тяжело поднималась, а пересохшие губы жадно хватали ртом воздух. Ресницы были влажными от слез, а россыпь веснушек скрывал горячий румянец и от этого Джимми выглядел одновременно измученным, злым и до невозможности красивым. Будто его только что довели до предела. И Джексон прекрасно знал, кто именно это сделал. Он довольно хмыкнул себе под нос и медленно отошёл к умывальнику, оставляя между ними пару шагов расстояния. Холодная вода шумно ударила о керамику, когда он наклонился вперёд, промывая рот, а Джимми всё это время продолжал стоять возле стены, пытаясь восстановить дыхание и одновременно ненавидя то, как сильно его трясёт изнутри. Потому что даже сейчас взгляд невольно цеплялся за Джексона. За напряжённые плечи под тонкой тканью футболки. За мокрые капли воды, скользнувшие по шее вниз. За то спокойствие, с которым тот вёл себя после всего произошедшего. Будто это не Джимми сейчас едва держался на ногах. Джексон медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом через зеркало, и уголок его губ снова дёрнулся вверх. Слишком самодовольно. — Ты сейчас выглядишь так, будто готов меня убить, — спокойно заметил он. Джимми нервно усмехнулся, проводя ладонью по лицу. — Это потому что я реально хочу тебя убить. — М-м. — Джексон лениво вытер губы тыльной стороной ладони. — А пять минут назад ты держался за мои волосы так, будто у тебя были немного другие планы. У Джимми моментально перехватило дыхание. — Блять, заткнись… Но голос прозвучал слишком слабо, слишком хрипло, чтобы это выглядело как настоящая угроза. И Джексон это тоже услышал. Он медленно развернулся к нему полностью и сделал шаг ближе. Потом ещё один. Неторопливо. Без спешки. С той уверенной расслабленностью, от которой у Джимми снова начинало плавиться всё внутри. — Знаешь, что мне нравится больше всего? — тихо спросил Джексон, останавливаясь совсем рядом. Джимми ничего не ответил. Только сглотнул тяжело, когда Джексон снова оказался слишком близко. — То, как ты пытаешься делать вид, что всё ещё контролируешь ситуацию. Джексон ещё несколько секунд смотрел на него, будто специально запоминая этот вид — сбившееся дыхание, растрёпанные волосы, злой румянец на щеках и взгляд, в котором уже давно осталось слишком мало настоящей ненависти. А потом коротко усмехнулся. Он отвернулся первым, лениво закручивая кран, и тишина туалета сразу стала ощущаться странно пустой без его голоса. Джимми тяжело выдохнул, всё ещё пытаясь прийти в себя, пока Джексон подхватывал с пола рюкзак. У двери Джексон всё же остановился, обернувшись через плечо. Взгляд скользнул по Джимми сверху вниз — медленно, откровенно, от чего внутри снова неприятно дёрнуло. А потом уголок его губ лениво поднялся вверх. — Догоняй, — спокойно бросил он. И вышел из туалета раньше, чем Джимми успел хоть что-то ответить. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Тишина навалилась мгновенно. Джимми ещё пару секунд просто стоял на месте, тяжело дыша и глядя в пустоту перед собой, а потом резко провёл ладонью по лицу, тихо выругавшись себе под нос. Потому что сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее. Потому что ноги до сих пор были ватными.