«Теория катастроф и любви»

Джексон подъехал чуть раньше, чем договаривались. Машина тихо остановилась у дома, фары на секунду скользнули по окнам, и двигатель почти сразу стих. В салоне повисла тишина, тёплая, замкнутая, с лёгким запахом той же мятной жвачки и чего-то древесного, уже слишком знакомого. Он откинулся на сиденье, на секунду прикрывая глаза, будто давая себе короткую паузу перед шумом, который их ждал впереди. Вечеринка у Картера обещала быть той самой — шумной, тесной, липкой от алкоголя и чужих голосов. Полкоманды уже точно там, половина школы подтянется ближе к полуночи, музыка будет орать так, что вибрация уйдёт в стены и пол, а воздух станет тяжёлым от духов, пива и перегретых тел. И среди всего этого — они. Уже не как раньше. Не как «что-то странное между ними», не как напряжение на грани драки, а как пара, которую теперь будут видеть, замечать, обсуждать. Эта мысль всё ещё не давила. Но ощущалась. Входная дверь хлопнула глухо, и Джексон сразу открыл глаза, выныривая из короткой паузы, в которую сам себя загнал. Взгляд автоматически поднялся — и зацепился. Джимми шёл быстро, как всегда. Без лишних движений, без суеты, с той самой расслабленной уверенностью, за которой на самом деле всегда пряталось больше, чем он показывал. Куртка наспех накинута, волосы растрёпаны, губы чуть сжаты — будто ему всё равно, куда он едет и с кем. Джексон уже знал, что это не так. Он проводил его взглядом до самой машины, не отрываясь, и уголок губ сам собой дёрнулся вверх. Потому что выглядел он, как обычно, слишком. Слишком живо. Слишком цепляюще. Слишком… его. Джимми открыл дверь, почти падая на сиденье, захлопнул её ногой и сразу повернул голову к нему. — Ты рано. — Ты долго собирался. — Я собирался идеально. Джексон тихо хмыкнул, поворачивая ключ в зажигании. Двигатель мягко ожил, заполняя салон ровным гулом. — Конечно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — без слов, слишком долго для обычного «привет» и слишком близко, чтобы это можно было списать на случайность. Джимми не выдержал первым: наклонился вперёд и коротко коснулся его губ, лениво, почти небрежно, будто это ничего не значит, но Джексон всё равно почувствовал, как внутри что-то сдвинулось — слишком быстро, слишком привычно. — Поехали, — пробормотал Джимми, уже откидываясь назад, но пальцы на секунду задержались на его руке — легко, почти случайно, без причины, и от этого стало только хуже. Машина мягко тронулась, и город сразу потёк за окнами — фонари, редкие прохожие, витрины, отражения, скользящие по стеклу и по их лицам. Свет ложился на профиль Джексона, на линию челюсти, на руки на руле, и Джимми снова поймал себя на том, что смотрит слишком долго, почти не моргая. — Там реально будет вся школа, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я в курсе. — И ты всё равно туда едешь? — Я везу тебя. Уголок губ Джимми дёрнулся вверх. — Какая жертвенность. Джексон бросил на него короткий взгляд — быстрый, оценивающий. — Просто не устраивай херни. И в этот момент что-то едва заметно сдвинулось. Джимми повернул голову медленнее, чем обычно, задерживая взгляд дольше, чем нужно. — Это сейчас была угроза? — Это была просьба. Голос ровный, спокойный, без нажима — но слишком чёткий, слишком выверенный. Несколько секунд они молчали, потому что оба поняли, о чём речь: алкоголь, толпа, Джимми, который не умеет останавливаться, когда становится весело. — Я не ребёнок, — тихо сказал он. — Я знаю. — Тогда расслабься. Джексон снова перевёл взгляд на дорогу, пальцы на руле сжались чуть сильнее. — Я расслаблюсь, когда ты не напьёшься до состояния, в котором начинаешь говорить лишнее. И это задело — не резко, но точно. Джимми тихо фыркнул, отворачиваясь к окну; в отражении мелькнуло его лицо — на секунду жёстче, чем раньше. — Ты звучишь как мой отец. — Значит, я прав. — Или просто зануда. Тишина вернулась, но уже не та — не мягкая, не уютная, а с тонкой трещиной, которая только начала расходиться. Огни города скользили по салону, выхватывая их лица из темноты, и в каждом таком всплеске света было видно: оба уже почувствовали, что вечер может пойти не так, как хотелось, но никто не остановился. Машина свернула на нужную улицу, и музыка стала слышна ещё до того, как показался дом. Бас бил в грудь даже сквозь стекло, во дворе стояли машины, у входа толпились люди, кто-то курил, кто-то смеялся слишком громко. Свет, шум, чужие голоса — точка, после которой назад уже не откатить. Джимми медленно выдохнул, открывая дверь; холодный воздух ударил в лицо. Он выбрался наружу, не оглядываясь сразу. — Расслабься, Джексон, — бросил он через плечо. — Я просто повеселюсь. Слова прозвучали слишком легко, слишком уверенно — и именно поэтому опасно. Дом Картера было слышно ещё с улицы. Бас глухо бил в грудь сквозь стены, окна светились изнутри размытыми вспышками, а во дворе уже толпились люди — кто-то курил, кто-то смеялся слишком громко, кто-то просто стоял с бутылкой в руке, разглядывая подъезжающие машины. Воздух был тёплый, липкий от чужих духов и алкоголя, и в этом шуме сразу терялось ощущение личного пространства. Джимми даже не оглянулся, просто пошёл вперёд, будто уже знал, что его там ждёт. Джексон на секунду задержался у машины, наблюдая за ним, и только потом двинулся следом. Дверь открыли почти сразу — кто-то из младших, уже явно под градусом, широко улыбнулся, пропуская их внутрь. И звук ударил сразу. Музыка, голоса, смех, стекло, шорохи — всё смешалось в один плотный шум, от которого голова на секунду будто теряет фокус. Внутри было жарко, тесно, свет дробился на куски от гирлянд и ламп, расставленных по углам, а воздух уже давно перестал быть свежим. — О, блять, вот и вы, — первым их заметил Дилан, отлипая от стены с бутылкой в руке. — Я уже думал, вы не приедете. Он прошёл ближе, хлопнул Джексона по плечу, потом перевёл взгляд на Джимми и усмехнулся шире. — Или решили остаться дома вдвоём? Джимми фыркнул, вырывая у него из рук бутылку. — Не завидуй. — Я не завидую, я переживаю за команду, — лениво отозвался Дилан. — Если вы начнёте отвлекаться друг на друга прямо на поле, нам пизда. — Нам и так пизда, — бросил кто-то из ребят с кухни, и сразу раздался смех. Джексон только закатил глаза, но уголок губ всё же дёрнулся вверх. — Ты слишком много говоришь, — спокойно сказал он Дилану. — Я компенсирую твою молчаливость. И в этот момент Джимми уже сделал первый глоток. Джексон заметил это сразу но пока ничего не сказал. Музыка сменилась, кто-то протолкнулся мимо, толкая плечом, и толпа внутри дома двигалась почти постоянно, будто всё пространство жило своей отдельной жизнью. В гостиной уже танцевали — кто-то нормально, кто-то просто раскачивался в такт, сливаясь в один общий шум. — ДЖИММИ! Мелани появилась почти из ниоткуда, пробиваясь через людей и сразу повисая у него на шее. — Наконец-то, боже, я думала ты опять сольёшься! — Я никогда не сливаюсь, — усмехнулся Джимми, легко обнимая её в ответ. — Врёшь, — вмешалась Лианна, подходя следом с пластиковым стаканом в руке. — Ты просто исчезаешь без предупреждения. Она коротко кивнула Джексону, чуть внимательнее задержав на нём взгляд, и уголок губ у неё дёрнулся в лёгкой улыбке. — Ты его сегодня отпустил, да? — Пока да, — спокойно ответил Джексон. — Посмотрим, как долго это продлится. Джимми только закатил глаза, снова делая глоток. — Вы звучите как мои надзиратели. — Потому что ты ведёшь себя как проблема, — усмехнулась Мелани, выхватывая у него бутылку и делая глоток сама. Кто-то включил музыку громче, и толпа отреагировала сразу — шум усилился, смех стал резче, движения быстрее. Кто-то уже тянул Джимми за руку в центр комнаты. — Пошли! Он даже не попытался сопротивляться — наоборот, слишком легко позволил утянуть себя в толпу, будто ждал этого момента весь вечер. Джексон остался на месте, не двигаясь, и только наблюдал, как Джимми буквально растворяется среди людей: смеётся, двигается в такт музыке, цепляется за чужие плечи, перехватывает чей-то стакан, делает глоток, даже не задумываясь. Всё происходило слишком быстро, слишком знакомо, почти по отработанному сценарию. Дилан подошёл ближе и встал рядом, лениво прислонившись плечом к стене. — Ты его сегодня не остановишь, — бросил он, делая глоток. Джексон не ответил. Просто продолжал смотреть. На Джимми, на то, как его смех становится громче, чем нужно. Как он наклоняется ближе к кому-то, чтобы перекричать музыку, почти касаясь чужого лица. Как двигается — свободно, без тормозов, без оглядки, будто никакого «до» этого вечера вообще не было. — Я и не собирался, — наконец сказал он спокойно. Но пальцы на бутылке в этот момент всё равно сжались чуть сильнее. Потому что внутри уже медленно, но уверенно поднималось знакомое чувство — вязкое, неприятное, почти предсказуемое. Он это уже видел. И слишком хорошо знал, чем это обычно заканчивается. Музыка сменилась на что-то ещё тяжелее, бас стал глубже, гуще, и толпа в комнате будто сжалась плотнее, двигаясь как одно целое. Воздух становился жарче с каждой минутой — липкий от алкоголя, чужого дыхания, разогретых тел, и в этом шуме всё быстрее стирались границы. Джимми уже не стоял на месте. Он двигался вместе с толпой, легко подстраиваясь под ритм, смеялся громче, чем раньше, отвечал кому-то, наклоняясь слишком близко, чтобы перекричать музыку. В руках у него постоянно появлялся новый стакан — один сменял другой почти незаметно, и он даже не отслеживал, откуда они берутся. Мелани снова оказалась рядом, что-то говорила ему в ухо, смеясь, Лианна тянула кого-то ещё в круг, кто-то из команды уже устроил импровизированный конкурс на кухне, и общий шум только нарастал. — Эй, Джимми! — крикнул кто-то из парней, протягивая ему очередной стакан. — Давай, за матч! — За матч, — усмехнулся он, даже не задумываясь, и сразу сделал большой глоток. Горло обожгло, но это оказалось почти приятным — резким, быстрым, сразу растекающимся теплом по груди и животу. Джимми даже не остановился: сделал ещё глоток, потом ещё, не задерживаясь, будто тело само знало, что делать. Музыка ударила сильнее — или просто начала ощущаться по-другому, глубже, будто проваливаясь под кожу и задавая ритм всему вокруг. Где-то на краю комнаты Джексон всё ещё стоял почти там же, где его оставили, только теперь с бутылкой в руке. Он пил медленно, без спешки, но чаще, чем обычно — слишком часто для человека, который всегда держал контроль. И каждый раз взгляд возвращался к Джимми, словно к точке, которую невозможно потерять, даже если не хочешь смотреть. Дилан снова оказался рядом, уже с другой бутылкой, лениво упираясь плечом в стену. — Ты сейчас либо пойдёшь к нему, либо споишь себя, — бросил он. Джексон усмехнулся уголком губ, делая глоток. — Мне нормально. — Ты сейчас врёшь даже себе. Ответа не последовало. Джексон просто снова посмотрел в толпу. И увидел как Джимми смеётся, запрокидывая голову, не сдерживаясь. Как кто-то кладёт руку ему на плечо, как он не убирает её сразу, слишком увлечённый разговором, слишком расслабленный, слишком… открытый и доступный. Это кольнуло не резко, но глубоко, под рёбра, туда, где уже начинало скапливаться раздражение, смешанное с чем-то более тяжёлым. Джексон сделал ещё один глоток. Уже не потому, что хотел, а потому что нужно было это приглушить. Тем временем Джимми окончательно перестал считать. Алкоголь лёг в тело мягкой, тягучей волной, размывая границы, делая движения легче, мысли проще, реакции быстрее. Он уже не замечал, как громко смеётся, как легко касается людей, как говорит чуть больше, чем стоило бы. — Ты сегодня в ударе, — усмехнулась Мелани, выхватывая у него пустой стакан и тут же меняя на полный. — Я всегда в ударе, — бросил он, даже не задумываясь. — Ты сегодня в особенном ударе. — Это потому что я счастлив, — ответил Джимми почти машинально, не глядя на неё. Слова вылетели слишком легко. И он даже не заметил, как Лианна на секунду задержала на нём взгляд, внимательнее, чем раньше. — О, вот это уже интересно, — протянула она, наклоняясь ближе. — Расскажешь? Джимми только усмехнулся, делая ещё один глоток, чувствуя, как тепло внутри становится почти вязким. — Может быть. И в этот же момент, через шум, свет и толпу, Джексон снова посмотрел в его сторону. Потому что он уже начинал чувствовать — всё это медленно выходит из-под контроля. Джимми уже почти не стоял на месте — музыка тянула, толпа двигалась вместе с ним, и он подхватил этот ритм слишком легко, слишком естественно. Кто-то потянул его за руку в центр, кто-то крикнул что-то в ухо, и он только рассмеялся в ответ, позволяя увлечь себя дальше. Движения стали шире, свободнее, плечи расслабились, голова слегка закружилась, но это ощущалось приятно — как будто всё вокруг наконец совпало с внутренним состоянием. Он танцевал, не думая, ловя взглядом лица, огни, чужие улыбки, отвечая на прикосновения так же легко, как их принимал. Мелани оказалась рядом, толкнула его плечом, закружилась перед ним, Лианна смеялась где-то сбоку, подпевая словам, которых никто толком не слышал. И в какой-то момент Джимми резко вынырнул из этого потока. Потому что вспомнил. Он обернулся, прищурился сквозь свет и людей — и почти сразу нашёл Джексона у стены. Тот стоял там же, только теперь уже с другой бутылкой в руке, и взгляд у него был темнее, чем раньше. Джимми усмехнулся. И, не раздумывая, пошёл к нему. Пробираясь через толпу, задевая плечами, ловя чьи-то реплики на ходу, он почти не сбавлял темп, пока не оказался рядом. Без слов перехватил его за запястье, выдергивая из статичного состояния. — Пошли. Джексон даже не успел толком отреагировать — его уже потянули вперёд, сквозь людей, к дивану в углу гостиной, где было чуть темнее, чуть тише, но не менее тесно. — Джимми… — Расслабься, — усмехнулся тот, толкая его обратно на подушки и почти сразу садясь рядом, слишком близко. Но уединения там не было. Потому что стоило им только занять место, как к дивану тут же потянулись другие. Дилан плюхнулся с другой стороны, закинув руку на спинку. — О, наконец-то вы решили не стоять по углам, — усмехнулся он. Мелани буквально через секунду уселась рядом с Джимми, поджав под себя ноги. — Я уже думала, ты потерялся. — Я нашёлся, — ответил он, лениво усмехаясь и откидываясь назад. Лианна устроилась на подлокотнике, свешивая ноги и делая глоток из своего стакана. — Это ненадолго, — бросила она с улыбкой. — Через пять минут ты опять будешь где-то в центре. — Возможно, — пожал плечами Джимми. Он говорил легче, чем обычно, громче, быстрее, и слова уже не проходили ту фильтрацию, к которой он привык. Джексон это заметил сразу. Он сел чуть ближе, не касаясь напрямую, но так, чтобы чувствовать его рядом. — Сколько ты уже выпил? — тихо спросил он, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. Джимми только усмехнулся, не глядя на него. — Недостаточно. — Джимми. — Я в порядке, — отмахнулся он, наконец поворачивая голову к нему. Слишком близко. Слишком расслабленно. И в этом взгляде уже было что-то расфокусированное. Но вместо того чтобы отстраниться, Джимми вдруг положил руку ему на шею, лениво проводя пальцами вниз, будто они были не среди людей, а всё ещё там — в тишине комнаты, где ничего не мешало. — Ты слишком напряжённый, — пробормотал он. Джексон поймал его запястье почти сразу. — А ты слишком пьяный. — Это не одно и то же. — Это проблема. На секунду между ними повисла пауза. — О, — протянул Дилан, наклоняясь ближе с интересом. — У нас тут конфликт? — Заткнись, — одновременно бросили оба. И на секунду это даже разрядило атмосферу — Мелани рассмеялась, Лианна закатила глаза. Но внутри у Джексона это ощущение никуда не делось, наоборот только усилилось. Потому что он видел — Джимми уже начинает скользить туда, где слова становятся легче, а границы — слабее. Алкоголь уже окончательно развязал Джимми язык. Это было видно во всём — в том, как он смеялся, как перебивал других, как слишком легко касался Джексона, будто вообще забывал, что вокруг полно людей. Он сидел развалившись на диване, коленом задевая бедро Джексона, с новым стаканом в руке и этим опасно расслабленным взглядом человека, который давно перестал себя контролировать. — Ладно, но вот это было реально ненормально, — вдруг усмехнулась Мелани, поворачиваясь к нему. — Вы серьёзно всё это время друг друга ненавидели? Джимми фыркнул, делая глоток. — Мы и сейчас иногда хотим друг друга убить. — Ага, особенно ты после того, как он тебя взглядом по раздевалке раздевал, — хмыкнул Дилан. Лианна тут же заинтересованно повернулась. — Подожди… ЧТО? Джимми рассмеялся слишком громко. — О боже, вы бы видели его тогда. Джексон рядом напрягся почти незаметно — со стороны это вообще можно было пропустить. Только пальцы чуть сильнее сжались на бутылке, да взгляд стал внимательнее. Но этого хватило. — Джимми, — спокойно сказал он. Тот даже не повернул голову в его сторону. Наоборот — только удобнее развалился на диване, вытягивая руку со стаканом вдоль спинки, уже откровенно ловя кайф от чужого внимания и смеха вокруг. Алкоголь разогрел его слишком быстро. Сделал шум вокруг мягче, людей — ближе, а собственные слова — легче, чем они должны были быть. — Нет, серьёзно, — продолжил он, лениво махнув стаканом. — Вы бы видели его тогда. Стоит весь такой злой, с разбитой губой, смотрит на меня так, будто сейчас либо ударит, либо трахнет прямо об шкафчики. Мелани согнулась пополам от смеха. — ГОСПОДИ, Я НЕ МОГУ. — Я ТАК И ЗНАЛА! — Лианна хлопнула ладонью по колену, почти перекрикивая музыку. — Я ГОВОРИЛА, ЧТО ВЫ ТРАХАЛИСЬ ВЗГЛЯДАМИ ЕЩЁ ДО ТОГО, КАК НАЧАЛИ ВСТРЕЧАТЬСЯ! Дилан уже откровенно ржал, утирая лицо ладонью. — Блять, это теперь невозможно развидеть. А вот Джексон больше не улыбался вообще. Он медленно повернул голову к Джимми, и в этом движении не было ничего резкого — наоборот, слишком спокойно. — Хватит. Только вот Джимми уже не слышал этот тон так, как услышал бы трезвым. Алкоголь сделал всё вокруг легче, громче, смешнее. Он чувствовал чужой смех, внимание, ощущение того, что все смотрят на него — и продолжал говорить, даже не замечая, как рядом медленно меняется воздух. — Да ладно тебе, — усмехнулся он, толкая Джексона плечом. — Будто это неправда. — Джимми. Но тот уже не остановился, наоборот, продолжал ловить волну. — Он вообще жуткий собственник, кстати, — лениво бросил он остальным, словно рассказывал безобидную шутку. — Вы бы видели его лицо, когда ко мне кто-то подходит. Дилан тут же повернулся к Джексону с преувеличенным ужасом. — Бро, это правда? — Дилан, заткнись. — НЕТ, ПОДОЖДИ, — Мелани уже почти задыхалась от смеха, падая на Лианну. — Это поэтому ты весь вечер смотришь на всех так, будто сейчас убьёшь? — Он ещё и ревнивый пиздец, — добил Джимми, уже откровенно наслаждаясь реакцией друзей. — Но делает вид, что такой весь спокойный, взрослый и типа контролирует себя. И вот тут что-то окончательно сдвинулось. Никто не повысил голос, музыка всё так же гремела по дому, вокруг продолжали смеяться люди, кто-то проходил мимо дивана с бутылкой в руке, кто-то спорил о чём-то на кухне. Но воздух между ними вдруг стал другим — тяжелее, плотнее, будто в комнате внезапно стало меньше кислорода. Джексон всё ещё сидел рядом. В той же позе, с той же бутылкой пива в руке, только теперь взгляд стал холодным. Исчезла усталая усмешка, исчезло терпеливое спокойствие, с которым он до этого слушал весь этот цирк. Теперь в глазах осталось что-то тихое, холодное и слишком внимательное. Он больше не пытался перебивать Джимми. Просто смотрел на него так, будто видел, как тот собственными руками медленно ломает что-то важное — и пока даже не понимает этого. Но Джимми уже слишком унесло. Алкоголь мягко шумел в голове, чужой смех подстёгивал говорить дальше, а внимание вокруг ощущалось почти приятно. Он видел реакцию друзей, слышал, как они ржут, как подхватывают каждую фразу, и продолжал — легче, громче, откровеннее, чем стоило. — Хотя знаете, что самое смешное? — усмехнулся он, наклоняясь ближе к остальным. — Этот придурок вообще первым влюбился. Сто процентов. Слова вылетели быстро, почти игриво. Но рядом с ним что-то будто окончательно застыло. — Джимми, — снова произнёс Джексон. И теперь этот голос услышал не только он. Мелани перестала смеяться первой. Улыбка медленно сползла с её лица, и она коротко переглянулась с Лианной. Даже Дилан замолчал на секунду, переводя взгляд с Джимми на Джексона, потому что в комнате вдруг слишком явно почувствовалось: это уже не шутка. — Да ладно, — Джимми только усмехнулся, явно не замечая, как вокруг постепенно меняется атмосфера. — Он вообще сначала делал вид, что ему похуй. Ходил весь такой холодный, смотрел на меня как психопат, а потом буквально… Он лениво махнул рукой, пытаясь подобрать слова, и снова рассмеялся сам себе. — Блять, вы бы видели его, когда он ревновал. — Джимми, хватит, — теперь уже жёстче произнёс Джексон. Он наклонился ближе, голос стал ниже, тише, и от этого ещё опаснее. Пальцы на бутылке сжались так сильно, что костяшки побелели. Но Джимми только раздражённо дёрнул плечом, будто его дёргали из слишком весёлого состояния обратно в реальность. — Что? — он наконец повернул голову к нему, уже заметно пьяный, с этим расфокусированным блеском в глазах. — Я же ничего ужасного не говорю. — Ты уже слишком много говоришь. На секунду между ними повисла пауза. И Джимми впервые за вечер почувствовал этот тон не как шутку. Но вместо того чтобы остановиться, алкоголь внутри мгновенно толкнул в привычную защиту — в раздражение. — О боже, только не начинай, — фыркнул он, откидываясь обратно на диван. — Что такого? Они и так всё знают. — Не всё. Джимми прищурился, уже начиная заводиться от одного этого спокойного голоса. Потому что Джексон выглядел слишком собранным. Будто снова пытался решать за него, что можно говорить, а что нет. — Ты серьёзно сейчас мне указываешь, что делать? — усмехнулся он, но в голосе уже начала проступать колкость. — Я серьёзно прошу тебя остановиться. — А я серьёзно отдыхаю. Музыка продолжала греметь вокруг, кто-то смеялся неподалёку, но на диване стало тихо. Слишком тихо. Мелани уже не выглядела весёлой. Лианна отвела взгляд в сторону, явно чувствуя, что всё начинает идти не туда. А Джимми, наоборот, будто только сильнее закусывал удила от этого напряжения. — Господи, Джексон, расслабься, — бросил он с пьяной усмешкой. — Или тебе страшно, что люди узнают, какой ты на самом деле? И вот тут Джексон медленно поставил бутылку на стол перед собой. Поднял взгляд на Джимми — прямой, тяжёлый, уже совершенно без прежнего тепла. — Ты сейчас пьян и несёшь херню. И от этих слов внутри у Джимми мгновенно вспыхнуло раздражение. Потому что вместо того чтобы поддержать его, Джексон вдруг начал смотреть на него именно так — спокойно, сверху вниз, будто уже всё понял за него. — А ты сейчас ведёшь себя как заносчивый мудак, — огрызнулся Джимми быстрее, чем успел подумать. И после этого стало по-настоящему тихо. Джексон не ответил — просто смотрел на него несколько секунд, прямо, неподвижно, будто давая себе последнюю паузу, чтобы не сорваться здесь, при всех. Потом медленно выдохнул, резко встал, даже не оглядываясь ни на Дилана, ни на Мелани, ни на Лианну, и уж точно не на Джимми, и вышел, пробираясь через толпу, сквозь жаркий, липкий воздух, в котором музыка и чужие голоса вдруг начали давить сильнее, чем нужно. Дверь хлопнула за спиной, и холод ночи ударил в лицо так резко, что на секунду перехватило дыхание; шум остался внутри, глухо отдавая басом через стены, а здесь стало почти тихо — только редкие голоса со двора, далёкие машины и собственное дыхание, слишком тяжёлое. Он провёл рукой по лицу, сжимая переносицу, пытаясь сбросить это чувство, но оно уже не просто сидело под кожей — жгло, неприятно, глубоко. Не только из-за слов, а из-за того, как легко Джимми их сказал, как будто всё между ними — просто повод для смеха, что-то, чем можно поделиться с толпой, не задумываясь. Джексон вытащил сигареты, щёлкнул зажигалкой, и короткая вспышка света на секунду выхватила напряжённую челюсть, сжатые губы, потемневший взгляд. Он затянулся, позволяя дыму обжечь горло, выдохнул в сторону, опёрся локтями о перила и уставился в тёмный двор. Внутри всё продолжало гудеть — раздражение, злость и что-то тяжелее, липкое, от которого не избавиться ни дыханием, ни никотином. Он знал, что Джимми не хотел сделать больно, и именно это бесило сильнее всего: потому что получилось всё равно. Пальцы всё ещё помнили, как тот тянулся к нему, голос — как смеялся, слова — как легко вылетали, будто ничего не стоят. Джексон коротко усмехнулся себе под нос, но без тени веселья, снова затянулся глубже, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, и тихо пробормотал: «Отлично». Только внутри от этого не стало легче — вообще. Дверь за спиной снова скрипнула, выпуская наружу обрывок музыки и чужого смеха, и почти сразу захлопнулась обратно, возвращая тишину. Джексон даже не обернулся — только сделал ещё одну затяжку, медленно выдыхая дым в холодный воздух. Шаги он услышал раньше, чем голос. — Эй… Мелани остановилась рядом, облокачиваясь на перила чуть дальше, не вторгаясь сразу в его пространство, но и не держась слишком далеко. Несколько секунд она просто смотрела на него, оценивая, насколько всё плохо. — Он перебрал, — тихо сказала она. — Ты же понимаешь. Джексон не ответил, даже не посмотрел в её сторону — только затянулся глубже, чем нужно, на секунду прикрыв глаза, будто пытаясь утопить это состояние внутри. — Он не хотел, — мягче добавила Мелани. — Это просто… Джимми. На это он всё-таки коротко усмехнулся, но без тени тепла. — Да, — спокойно сказал он. — Я в курсе, какой он. Мелани чуть нахмурилась, улавливая этот тон — не громкий, не резкий, а наоборот, слишком ровный, слишком холодный, от которого становилось не по себе сильнее, чем от крика. — Ты сейчас звучишь так, будто злишься не на то, что он сказал, — осторожно произнесла она. Джексон наконец повернул голову, посмотрел на неё, и от этого взгляда у неё на секунду перехватило дыхание: там не было вспышки, не было эмоции, которую можно было бы назвать и переждать. Там было спокойствие. Холодное, собранное, чужое. — Я злюсь на то, что он даже не понял, что сделал, — тихо ответил он. Мелани медленно выдохнула. — Он поймёт. — Когда? Пауза вышла короткой, но неприятной, будто повисла между ними слишком тяжело. — Когда протрезвеет. — Удобно. Слово прозвучало почти лениво, но под ним лежало столько скрытого раздражения, что становилось ясно — это уже не просто эмоция момента. Он снова отвернулся, глядя в тёмный двор, где редкие огни машин резали темноту. — Он сейчас выставил всё это как… шутку, — добавил Джексон тише. — Как будто это не имеет значения. Мелани покачала головой. — Ты знаешь, что это не так. — Я знаю, — он затянулся снова, медленно, глубоко, позволяя дыму обжечь лёгкие. — Но он — нет. И именно здесь стало окончательно понятно, насколько он уже ушёл в это состояние. Это не была вспышка, не был срыв, который пройдёт через пару минут. Это была холодная, собранная злость, в которой он не собирался кричать, не собирался устраивать сцену — он просто закрылся. Мелани чуть подалась ближе. — Джексон, он просто пьян. Ты же знаешь, как он ведёт себя, когда перебирает. — Знаю. — Тогда зачем ты так реагируешь? На секунду повисла тишина, и ответ был слишком очевиден, чтобы его озвучивать: дело было не в алкоголе, а в том, куда попали эти слова. Джексон выдохнул дым и наконец снова посмотрел на неё. — Потому что это не то, что я хочу обсуждать при толпе, — сказал он спокойно. — Особенно в таком тоне. Мелани замолчала, потому что спорить здесь было не с чем. Он прав — и именно это делало ситуацию хуже. — Я поговорю с ним, — тихо сказала она. — Не надо. Она удивлённо посмотрела на него. Джексон отвёл взгляд, и добавил уже тише, но с опасной, глухой уверенностью: — Он мой. Я сам разберусь. Джексон затушил сигарету о перила, ещё секунду постоял, глядя в темноту двора, а потом развернулся и пошёл обратно. Дверь открылась, и звук ударил сразу — музыка, смех, голоса, чужие разговоры, всё снова навалилось одним плотным шумом. Тепло внутри дома показалось почти липким после холодного воздуха снаружи. Он прошёл внутрь, не задерживаясь у входа, сразу выискивая взглядом нужную точку. И нашёл. Джимми всё ещё был там же — в кругу, только теперь уже не на диване, а стоял среди ребят, с каким-то стаканом в руке, смеялся, что-то рассказывал, наклоняясь к Дилану, подхватывая чужие реплики. Он выглядел… нормально. Слишком нормально. Слишком легко. Джимми смеялся, перебрасывался шутками, будто ничего не произошло — будто не было той паузы, того взгляда, тихого «хватит», той трещины, которая только что прошла между ними. Джексон остановился на секунду, просто глядя. Отмечая, как тот продолжает говорить, как не цепляется ни за одно слово, как даже не замедляется. И это ударило сильнее, чем сама ссора. Потому что для него это уже что-то значило. А для Джимми — нет. Он отвернулся первым. Смотреть дольше было лишним. Лианну он нашёл у кухни — она стояла с кем-то, но взглядом всё равно держала комнату. — Лианна, — спокойно позвал Джексон. Она обернулась сразу. — Ты видел его? — тихо спросила она. — Вижу. Он не стал объяснять. Не стал тратить слова. — Можешь отвезти его домой? Пауза вышла короткой, но достаточно длинной, чтобы она поняла: это не «если вдруг». Это уже решено. — Сам не повезёшь? — осторожно спросила она. Джексон на секунду перевёл взгляд в сторону комнаты, где снова раздался смех. — Нет. Лианна сжала губы, переваривая это. — Он сейчас не поедет, ты же его знаешь. — Поедет, — спокойно ответил Джексон. — Ты скажешь — поедет. Она посмотрела на него ещё секунду, пытаясь оценить, насколько всё серьёзно, и, кажется, поняла. — Ладно. Джексон коротко кивнул, будто всё уже давно было решено, развернулся обратно к комнате — и на этот раз не пошёл к Джимми. Он просто прошёл мимо, не задерживаясь, не останавливаясь, не касаясь, как мимо любого другого. Он вышел почти сразу, не задерживаясь больше ни на секунду. Дверь за спиной снова хлопнула, отрезая шум, и холод ночи ударил в лицо, но теперь уже не освежал — только резал по нервам. Джексон быстро спустился с крыльца, прошёл к машине и открыл дверь резче, чем нужно. Сел за руль, хлопнул дверью, и на мгновение в салоне стало глухо тихо — только собственное дыхание и остаточный звон музыки в ушах. Раздражение не отпускало. Наоборот — становилось громче. Звенело где-то под кожей, в висках, в пальцах, сжимавших руль чуть сильнее, чем нужно. Он провёл ладонью по лицу, сжимая челюсть, будто это могло помочь собрать себя обратно. Не помогло. Потому что дело было не в шуме, не в алкоголе и не в этой чёртовой вечеринке, а в том, как легко всё это для Джимми превратилось в шутку — будто между ними нет ничего такого, что стоило бы оставить только для двоих. Джексон резко выдохнул, повернул ключ, и двигатель ожил ровным гулом, заполняя салон, но внутри всё равно оставалось слишком громко. Он тронулся с места быстрее, чем обычно, выезжая со двора, не оглядываясь. Фары выхватывали мокрый асфальт, редкие машины, пустые участки дороги, и всё вокруг казалось отстранённым, почти нереальным, как будто это происходит не с ним. Мысли крутились по кругу, цепляясь друг за друга. Слова Джимми. Смех. Чужие лица. То, как он даже не остановился, не посмотрел, не понял. Пальцы на руле снова сжались сильнее, чем нужно. Джексон коротко усмехнулся себе под нос, без тени веселья. — Отлично. Обида медленно растекалась под кожей — тягучая, неприятная, от которой нельзя просто отмахнуться. Она не взрывалась, не рвала изнутри, наоборот — оседала глубже, делая всё внутри тише, холоднее, отдалённее. И это было хуже всего. Потому что он уже знал это состояние: когда перестаёшь спорить, перестаёшь объяснять, перестаёшь пытаться что-то удержать — и просто отступаешь. Машина набрала скорость, город потянулся мимо размытыми огнями, а Джексон смотрел вперёд, почти не замечая дороги. Он проснулся резко, без перехода, будто его выдернули из сна и бросили обратно в тело. Голова отозвалась тупым гулом, тяжёлым, вязким, как если бы внутри всё налилось свинцом, а виски сдавило изнутри медленным давлением. Во рту пересохло, на языке остался неприятный металлический привкус, и даже дыхание казалось чужим — тяжёлым, неровным. Несколько секунд Джексон лежал, не открывая глаз, пытаясь просто собрать себя в точку. Почувствовать пространство. Понять, где он. Постепенно начали проступать детали. Запах — свой, знакомый. Тишина — слишком ровная для чужого дома. Матрас под спиной — привычно мягкий. Он медленно открыл глаза. Свет из окна падал под углом, резал по глазам сильнее, чем должен был, заставляя прищуриться. Комната была на месте — стул у стены, тёмная футболка, брошенная через спинку, кроссовки у двери, не до конца закрытый шкаф. Всё выглядело слишком спокойно. Слишком нормально. Джексон моргнул, провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину, сухость кожи, напряжение в челюсти, и сел, опираясь локтями на колени. Голова тут же отозвалась новой волной давления, но терпимо. И только в этот момент до него дошло, что он не помнит, как оказался дома — вообще, будто кусок вечера аккуратно вырезали и оставили только размытые края: в голове вспыхивали обрывки — гул музыки, резкий свет, толпа, липкий воздух, чужие голоса, дом Картера, — но стоило попытаться протянуть эту линию дальше, как всё рассыпалось на несвязанные вспышки: диван, чей-то смех, лица без чёткости, и среди всего этого — его собственный голос, слишком громкий, слишком лёгкий, выбивающийся из остального. Джимми нахмурился, сжимая пальцы на затылке, будто мог силой вытянуть недостающие куски памяти, но в ответ внутри только неприятно потянуло, глухо и тяжело; тихое «блять» сорвалось само, и воспоминания начали возвращаться не картинкой, а ощущениями — жар, теснота, алкоголь под кожей, давление толпы, и это странное сжатие где-то под рёбрами, как реакция раньше, чем мысль, будто тело уже знает, что произошло, а голова упрямо отказывается складывать это в слова. Он медленно поднялся с кровати, чувствуя, как тянут мышцы и как тяжесть всё ещё держится в теле, будто он спал слишком мало или слишком плохо, холод пола отрезвлял, делал реальность чётче, но внутри оставалось это вязкое, неправильное ощущение, от которого невозможно отделаться. Он подошёл к стулу с брошенной одеждой и задержался взглядом: смятая футболка, небрежно скинутая куртка — следы вчерашнего вечера, лишённые смысла, как и всё остальное. Он попытался собрать картину, связать детали, но получались только те же обрывки, и раздражение медленно поднималось не из-за самой потери памяти, а из-за чувства, что под этим провалом лежит что-то важное, что-то, от чего до сих пор тянет неприятным холодом. Джексон. Мысль всплыла уже чётче, зацепилась и не отпускала. Джимми провёл ладонью по лицу, тяжело выдыхая, потому что всё это слишком очевидно крутилось вокруг него, и было почти физическое ощущение, что что-то пошло не так — серьёзно, неправильно, — просто он пока не может вспомнить, что именно, и это бесило сильнее, чем сама головная боль. — Проснулся наконец? Голос Лианны прорезал тишину стальным тоном, и Джимми медленно поднял взгляд. Её зелёные глаза буквально горели злостью, а напряжённая поза — скрещённые на груди руки, острые плечи, застывшее лицо — мгновенно пустила по позвоночнику неприятную волну мурашек. Что-то было не так. Голова всё ещё глухо гудела после вчерашнего, мысли двигались вязко и тяжело, будто через воду, но даже в этом состоянии он сразу почувствовал — атмосфера в комнате слишком холодная. Лианна стояла у двери его спальни, не двигаясь, и смотрела так, будто последние полчаса пыталась решить, придушить его или всё-таки дать шанс объясниться. Джимми медленно сел на кровати, морщась от тупой боли в висках, провёл ладонью по лицу и только в этот момент понял, что вообще не помнит, как оказался дома. Память обрывалась где-то посреди вечеринки, оставляя только смазанные вспышки — музыка, жаркий воздух, толпа, смех, стаканы в руках, свет, режущий глаза. Дом Картера. Чьи-то голоса. Диван. И Джексон. Мысль о нём всплыла сразу, слишком резко, будто зацепилась за что-то внутри. Но стоило попытаться вспомнить дальше — всё снова рассыпалось. Только неприятное чувство под кожей осталось. Будто тело уже знает, что произошло, а голова всё ещё отказывается это собрать. — Почему ты смотришь на меня так, будто я кого-то убил?.. — хрипло пробормотал Джимми, пытаясь разрядить атмосферу. Лианна даже не улыбнулась. Наоборот. Её лицо стало ещё жёстче. — Не начинай, — резко оборвала она. Без крика, но так, что он сразу заткнулся. Лианна сделала шаг в комнату, не отводя от него взгляда. — Ты вообще помнишь, что было вчера? Джимми нахмурился, машинально проводя рукой по лицу. — Ну… вечеринка. Картер. Мы… — он запнулся, потому что дальше шло пусто. — Я не очень. — Ты не очень, — тихо повторила она, и в этом было больше раздражения, чем в крике. — Отлично. Пауза была короткой, но очень тяжелой. Сестра продолжала испепелять его взглядом. — Ты напился, — продолжила она уже ровнее. — Сильно. Быстрее, чем обычно. И не остановился. Джимми сжал челюсть. — Окей, это не новость. — Дай договорить, — жёстко сказала она. Джимми запнулся и замолчал, потому что слишком хорошо знал этот тон, сестра была в бешенстве. — Сначала всё было нормально. Ты веселился, болтал, как всегда. Потом начал говорить лишнее. Что-то внутри у него неприятно дёрнулось. — Насколько лишнее? — тихо спросил он. Лианна коротко усмехнулась, но в улыбке не было и капли веселья. — Настолько, что весь диван слушал, как ты рассказываешь про вас с Джексоном. И вот тут в голове будто щёлкнуло. Не цельное воспоминание, а ощущение. Жар лица, смех, слова, которые вылетали слишком легко. Джимми напрягся. — Что именно? — Всё, — отрезала она. — Как он на тебя смотрел. Как ревновал. Как ты понял, что хочешь его поцеловать. Ты буквально разобрал ваши отношения на части перед толпой. Он медленно выдохнул. — Блять… — Да, — сухо кивнула Лианна. — Именно. Пауза повисла в комнате. — Он тебя останавливал, — добавила она спустя секунду. — Спокойно. Несколько раз. Джимми поднял на неё взгляд. — И? — И ты его послал. Слова прозвучали чётко. Без смягчения. — Сказал, чтобы он расслабился. Начал огрызаться. Продолжил трепаться о вас. Каждое слово било точнее предыдущего. Память всё ещё не возвращалась, но ощущение становилось яснее. — Он… — Джимми запнулся. — Он что сделал? Лианна посмотрела на него дольше. — Встал и ушёл. Что-то внутри у Джимми неприятно сжалось. — Потом вернулся, — продолжила она. — Посмотрел на тебя… и ушёл снова. Уже окончательно. Тишина снова заполнила комнату. — Он попросил меня отвезти тебя домой, — добавила она тише. — Сказал, что сам не поедет. Джимми опустил взгляд, упираясь локтями в колени. Голова гудела уже не только от похмелья. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело? — тихо спросила Лианна. Он не ответил. — Ты сделал из этого шоу, Джимми. Из того, что для него… — она запнулась, подбирая слово, — не шутка. Он сжал пальцы сильнее. — Я не… — начал он, но замолчал. — Ты его задел, — жёстко сказала она. — Сильно. Тишина стала окончательно давящей. И теперь уже не из-за неё. А из-за того, что начинало складываться в голове. Лианна ещё секунду смотрела на него, будто проверяя, дошло ли, затем коротко выдохнула и отвернулась. — Разберись с этим. Она вышла, тихо прикрыв дверь; щёлчок замка прозвучал слишком громко, и тишина сразу стала давящей. Джимми остался один и резко провёл ладонью по лицу, пытаясь вытолкнуть это вязкое чувство из груди, но оно только плотнее оседало внутри: картина собиралась не из воспоминаний, а из её слов — диван, смех, его собственный голос, слишком громкий, чужие лица и где-то рядом Джексон, который сначала просит остановиться, а потом просто встаёт и уходит. Джимми дёрнулся за телефоном, экран больно ударил светом по глазам, переписка с Джексоном открылась сверху — пусто, последнее сообщение ещё до вечеринки. Он быстро набрал: — Ты где? Отправил, не дожидаясь: — Ответь. Он сжал телефон сильнее, не отрывая взгляда от экрана, где не появлялось ни «прочитано», ни ответа, и сразу нажал вызов. Гудки потянулись слишком долго, оборвались. — Блять… Он тут же набрал снова, но результат был тем же — тишина. Джимми резко встал, прошёлся по комнате, чувствуя, как голова гудит уже не от похмелья, а от нарастающего напряжения, и снова уставился в экран: — Джексон, давай поговорим. — Я не помню половину вчерашнего. — Серьёзно. Сообщения уходили одно за другим и повисали в пустоте без ответа. Он снова нажал вызов, слушая гудки, пока не стало ясно, что трубку не возьмут, сжал челюсть, провёл рукой по волосам и коротко выдохнул, потому что теперь это было не про «перебрал» — это было про то, что он сделал что-то, из-за чего Джексон просто ушёл и не собирается возвращаться, а он даже не может вспомнить, что именно.