Двемерада

Проходя по Залу Света Звезд в сопровождении верного Ргалехарета, автоматона-центуриона с четырьмя руками-манипуляторами, Кхаграк прижимал к груди сосуд с звездным светом и механическое перо. В столь поздний час мало кого можно было найти на этих уровнях Нчулефта, и Архитектор Точных Механик крайне рисковал, не имея разрешения на посещение архивов, однако он полагал, что сможет отвести от себя подозрение с помощью лжи про перенастройку некоторых приборов улавливания света. В конце концов он был причастен к их обслуживанию. — Господин. Вы встревожены, — произнес шедший чуть позади центурион. Огромная машина, приводимая в движение силой Науки и Логики, обладавшая значительным разумом, она была верным спутником Кхаграка вот уже третье столетие, постоянно подвергаясь все новым улучшениям. Пусть он и не был совершенным образцом творения Точных Механик, Ргалехарет мог возбудить зависть у большинства творцов механизмов своей изящной системой приводов, которые не издавали ни звука при шаге, а также элегантным и смертоносным набором инструментов и оружия на четырех руках, сменяемых одним мыслительным импульсом хозяина. И, будто бы всего вышеуказанного было мало, центурион обладал матрицей личности и был связан со всей семьей Кхаграка Узами Понимания. — Немного, Ргалехарет... Совсем немного. Не каждый день идешь на свершение поступка, который нарушает Закон. — Но разве Закон может быть выше благополучия тех, кто дорог нам? — произнес Центурион задумчивым тоном. — Лишь великой любовью движемся мы в пути Жизни. Все остальное — лишь имитация движения. — Странно, я вложил в тебя соблюдение верховенства Законов, — улыбнулся Кхаграк, чуть обернув голову и посмотрев искоса на центуриона. — Но также вы вложили в меня возможность учиться и понимать, создатель. Закон — это грани кристалла, сработанные искусным мастером, чтобы преломлять свет, но свет всегда рвется наружу, чтобы распространить себя. — Звучишь, как поэт. — Возможно, будь мой голос более ярок и звонок, я бы был поэтом, но я всего лишь ваш скромный слуга, вытесанный вами в мыслях, скованный вашими руками и оживленный вашей любовью, — Ргалехарет издал шум, напоминавший щебетание: то заработали шестерни в его груди, обозначая смех. Неспешно проследовав в Залы Творения, огромные комнаты, где с помощью кристаллов и линз в редкие безоблачные ночи Вварденфелла собирали свет Магне-Ге, свет первичного творения и экспериментировали с внесением в Древние Свитки новых строк, обычно мало что значащих. С помощью поистине гениальных машин, улучшаемых на протяжении веков, Древние Свитки были помещены в стабильный временной поток и никуда не пропадали, что позволяло следить за изменениями в них в реальном времени. В Залах не было никого, кроме снующих туда-сюда пауков и малых сфер-каталогизаторов, которые не обращали внимания на Кхаграка и его спутника, занятые рутинными процессами поддержания всего этого великолепия в рабочем состоянии. Кхаграк прошёл двенадцать залов, прежде чем нашёл нужный ему свиток. Пророчество Существования, один из немногих Свитков, полученных в дар с юга, отличавшийся изрядным нарушением временного потока и единственный из всех находящихся у двемеров Свитков, исчезавший даже в стабильности, созданной машинами. Сейчас он был на месте, и Кхаграк, выполнив профилактические манипуляции с линзами, опустил свиток на стол-кристалл, преломлявший свет Изначального Творения, что лежал в основе свитка и слепил взор. Сам процесс внесения в Свиток символов требовал отдачи, граничащей с саморазрушением: перо, представлявшее собой полый стержень с кристаллическим оперением для направления света через сложносоставную сеть линз в очин, забирало значительную часть внимания писца, потому что нестабильность чернил требовала то сильного, то слабого нажатия, то изменения положения оперения и его свободного движения в такт с рукой, то жесткой фиксации в одном положении, и, нередко, сила звезд стремительно «сжигала» годы жизни. Будто бы этого было мало, сам Свиток постоянно стремился к дисгармонии и нередко мог отторгнуть от себя звездные чернила, высвобождая магический потенциал и, нередко, калеча писаря, а то и круша конструкцию сдерживания. — Ргалехарет, — произнес Кхаграк, занося перо и фиксируя свою правую руку в специальной перчатке, убиравшей дрожь и позволявшей ощущать колебания Тональности, исходящей от свитка. Без лишних слов центурион, позволяя воле Кхаграка заполнить его разум, отточенным движением вложил перо в пальцы своего создателя, затем, приняв из его левой руки колбу со звездным светом, загрузил ту в свою верхнюю правую конечность и через длинную тонкую иглу начал подавать звездный свет в стержень. Перо забликовало десятком оттенков неестественного света, осветив зал так, словно само Солнце сияло тут же, прямо под потолком, на стенах, на полу и на руке Кхаграка единовременно. Медленно, с превеликой осторожностью Архитектор Точных Механик стал выводить в Свитке всего восемь букв. Каждый символ давался с огромным трудом, норовя выжечь глаза, исчезнуть, сойти со сверкающей поверхности вихрем магии и разорвать реальность на осколки или сменить свое положение. Восемь букв. Восемь часов кропотливого, выматывающего, оставляющего шрамы на душе труда, ведь само мироздание, что было заключено в Изначальном Тексте, противилось вмешательству смертного, хоть и двемера. Когда Кхаграк окончил свой труд и убрал руку, Ргалехарет издал протяжный стон, исходивший из его груди и прикрыл глазницы рукой, выражая скорбь: потеряв восемьдесят лет своей жизни, Архитектор Точных Механик обзавелся седыми прядями в волосах...