Двемерада

Вышагивая по огромной платформе в сопровождении целой армии живых и металлических слуг и подмастерий, Тональный Архитектор Кагренак спешил на встречу с Королем Думаком. Два величайших из когда-либо живших в Нирне гения двемерского народа: один — учёный и изобретатель, другой — воин и администратор, — встретились спустя долгое время разлуки, проведенное в заботах и чаяниях о благополучии своих подопечных. Они обнялись, как обнимаются вновь обрётшие друг друга братья, разлучённые в детстве, и долго рассматривали друг друга, держась за плечи руками. — Брат мой, руки твои, как я вижу, не утратили хватки, присущей воину, — глубоким голосом произнес Думак, смотря в глаза Тональному Архитектору. По меркам двемеров Думак был довольно молод, гораздо моложе большей части Логического Совета и Концерна Мастеров, и, как говорили Судьи Совета, в его крови ещё кипела лава юного вулкана, толкающая на приключения, свойственные всем молодым двемерам. Но вместе с тем он обладал поразительно холодным разумом, что позволяло ему не только принимать взвешенные решения, но и урезонивать излишне ретивых членов Совета и Концерна. Именно его стараниями возник единый Ресдайн, его дипломатическим талантам был обязан Двемерский народ миром и процветанием. Его учтивость и образованность подарили ему уважение среди Каймеров, Сиродильской Империи и даже среди враждебно настроенных Нордов, у которых он отнял победу и которых отбросил за горы двести пятьдесят лет назад совместно с войсками Неревара. Но теперь, на время его состоявшейся зрелости, мир в Ресдайне стремительно терял прочную основу: стареющие и жаждущие бессмертия вожди каймеров подбивали свой народ, не менее жадный до новых пастбищ и ресурсов, на войну. Кроме того, его друг и соратник Неревар Индорил, только что бросил ему вызов, обвинив его в том, что он, Думак, присвоил себе божественное начало и не желает делиться даром со своим наречённым братом, а верный друг, наставник и великий творец Кагренак, смотревший сейчас в его глаза, переступил грань дозволенного и решил нарушить постулаты и основы двемерского миропонимания, создавая Бога. Но как бы ни пытался Думак найти в себе злость, возвысить чувство долга над дружбой, он не мог себя заставить выступить против Кагренака. Он вошел в Красную Гору, стараясь раздуть пламя ярости, он входил в Палаты Творения, кипя гневом, но каждая ступень, поднимавшая его к Платформам Размышления, отдавалась в его голове воспоминаниями, и вот он стоит перед Кагренаком, радуясь тому, что тот, несмотря ни на что, оставался его другом. Ах, если бы он только попытался сказать, что занят, и не вышел приветствовать Думака! Тогда гнев и царская воля вылилась бы наружу и обличила бы его ложь! Его превознесение своих опасных мыслей над их дружбой, их товариществом! Но вот Тональный Архитектор перед ним. Смотрит ему в глаза. И значит, важнее для него не его эксперимент, а он, Думак... — А твои глаза все ещё пылают любопытством, мой царь, — ответил Кагренак, по-дружески похлопав Думака правой рукой по плечу. Величайший из живущих магов, гений, чей полет мысли был едва уловим даже самыми быстрыми мыслеписцами, амбициозный и гордый, Тональный Архитектор Кагренак двигал двемерские постулаты о Науке и Логике так неудержимо и страстно, что при больших амбициях мог бы стать царем. Но власть над словами, власть над народом не тревожили его ум: очень быстро он понял всю тяжесть бремени короны, бремени вождя и сознательно сторонился его, посвятив себя облегчению этого бремени как для народа, так и для короля. В его великих мастерских творились настолько невообразимые чудеса, что даже для предельно рациональных двемеров он казался колдуном, а его речи были подобны поэмам, заставлявшим даже самого безмозглого центуриона обрести понимание, что такое душа. Но за подобными достоинствами всегда кроется порок: Кагренак не умел останавливаться. Вершины познания манили его, как манит костер мотыльков в ночи. Он шагал все выше, все опаснее становились его изыскания, все масштабнее идеи. Он научился контролировать время и запирать божественное Изначальное Творение в его клеть, он научился ловить свет Звезд, он обрел понимание, как вмешиваться в замысел Творцов, и в конечном итоге сам создал Творца. Но все это меркло перед его последней задумкой: Тональный Архитектор понял, что создание Бога оказалось лишь ступенью к пониманию того, что на самом деле является венцом мироздания. «Воля. Вот начало и конец всего. Лишь Волей даруется жизнь и смерть. Лишь Волей сущее обретает смысл,» — рассуждал он, слушая Тон и учась управлять и направлять его потоки. Сердце Мертвого Бога, найденное давным-давно в центре Красной горы, ныне облаченное в механизм цвета бронзы, изначально предназначенное Нумидиуму, Медному Богу, теперь было сосредоточием Тона. Обуздав его, Кагренак собирался наделить весь свой народ Волей, возможностью творить сообразно своим желаниям. Весь народ, кроме себя, ибо обладая пониманием того, что он делал, Тональный Архитектор знал, что сам он ни за что и никогда не захочет обладать пониманием всего. Он был творец по натуре, жаждущий, ищущий, изучающий. Получив все, он бы обрек себя на несчастье... Но даже столь важная работа не могла быть причиной не встретить Думака, короля, но, прежде всего, друга. Для него, большую часть жизни проведшего среди оглушительной тишины чертежных залов, где был слышен даже малейший скрип бумаги, голоса значили многое. Голоса же друзей были для него бесценней любого своего изобретения и, пусть его и угнетало то, что всю работу над Тоном и управлением им он ведет в тайне от своего друга, Кагренак знал, что Думак обо всем догадывался и был благодарен ему за его молчание. — Мой друг, скорбные вести принес я, несмотря на радость встречи нашей! — произнес Думак, и взгляд его потускнел. — Какие же, мой король? — Наш друг, Неревар Индорил, обвинил нас в том, что за толстыми стенами горной породы и металла мы скрываем силу, которой недостойны обладать смертные. По мнению его и его советников, — упомянув их, Думак немного прикрыл глаза. Он не любил советников Неревара: лишенные благоразумия и движимые низменными мотивами, жаждущие славы ради самой славы, Вивек, Альмалексия и Сота были лишены рациональности и действовали хаотично, повинуясь только сердцу, страхам, вере, но никак не разуму. — Мы удерживаем у себя то, что могло бы облегчить жизнь всем. Присваиваем себе незаслуженное богатство и ищем божественности. Кагренак мягко улыбнулся, отпуская плечи друга и беря его под локоть: — Мой король, в их словах есть и истина, и дремучее незнание. Наваждение, что привнесли им даэдрические покровители, иначе я не могу объяснить, как они смогли узнать то, что было сокрыто... — при этих словах Тональный Архитектор посмотрел в глаза Думака, ожидая, что тот выплеснет гнев на него, но король лишь кивнул, ибо проявившаяся правда на самом деле никогда не была прикрыта ложью и недомолвками. Кагренак вышел к нему, сказал ему правду, когда Думак упомянул о словах Неревара и его советников, и сейчас собирался рассказать больше. — Оно является обманом для их умов. Позвольте, мой король, я поведую вам о своем творении, о венце своих изысканий, и, надеюсь, вы простите мне то, что я не смел вам говорить о нем. Кагренак не лгал Думаку. Просто Думак не спрашивал Тонального Архитектора о его работе, соблюдая то, что называется «уважением».