Я никому не скажу

      Под сводами зала плывёт тягучий венский вальс. Гермиона осматривается в поисках друзей и ошеломлённо застывает, наткнувшись взглядом на Люциуса Малфоя и Луну, кружащихся в танце. Моргает раз-другой в надежде, что наваждение рассеется, но нет, ей не мерещится. Эта сволочь действительно танцует вальс с Луной!       Её воздушное розовое платье ярким пятном мелькает среди тёмных и серебряных мантий, и, похоже, никому до этого нет дела. Всем плевать, что Пожиратель смерти кружит по залу свою бывшую пленницу.       Вдох. Выдох. Вдох...       Музыка заканчивается. Малфой склоняется перед Луной в безупречном поклоне и под руку ведёт её к Гермионе. Он приближается — и Гермиона усилием воли подавляет гадкое желание развернуться и сбежать. В висках пульсирует тупая боль.              Дьявол! Где все? Где Невилл? Где Гарри и Джинни?       — Представляешь, мистер Малфой предположил, что я заскучала, и предложил потанцевать, — восторженно сообщает Луна. На щеках её горит румянец. — Ты видела? Он так замечательно танцует!       Луна улыбается, а Гермиона пытается унять как-то неправильно стучащее сердце.       — У меня была великолепная партнёрша, — галантно замечает Малфой, и Гермиона не понимает, как всё это может происходить в реальности. Как Луна может танцевать с ним. Танцевать здесь.       — Почему ты одна? — резко спрашивает она. — Где все?       — Невилл в уборной, а Гарри и Джинни позвал Кингсли. Хотел кому-то их представить.       О да. Кингсли обожает демонстрировать своих ручных героев высокопоставленным гостям. Гермиона хмурится, косится на цветочную арку, где видела Кингсли в последний раз, однако не видит там ни Гарри, ни Джинни, ни самого Кингсли.       — Пойду узнаю, где... — начинает она, делает шаг в сторону и чуть не врезается в распорядителя зала — высокий, тёмные волосы, бакенбарды а-ля Франц Иосиф.       — Мистер Малфой, министр Бруствер просил сообщить, что он и синьор Висконти ожидают вас в курительной комнате.       По лицу Малфоя прибегает тень раздражения.       — Благодарю, Томас.       Распорядитель сдержанно кивает и отступает на шаг назад, а Малфой поворачивается к Луне.       — Мисс Лавгуд, оставьте для меня ещё один танец. Я скоро вернусь, — лёгкая улыбка на его губах. Пауза, пристальный взгляд на Гермиону, кивок. — Мисс Грейнджер, не налегайте на спиртное. Оно явно сильнее вас.       Гермиона вспыхивает, а Малфой, тихо усмехнувшись, уходит. Гермиона не хочет смотреть ему вслед, не хочет... но смотрит. И только поэтому замечает, как распорядитель зала, чуть выждав, выходит вслед за Малфоем.       Смутное ощущение чего-то неправильного холодит затылок. Зачем распорядителю выходить за ним? Зачем? Разве он не должен быть всё время в зале и следить за порядком? Должен. Или нет? Чёрт! Гермиона вообще не разбирается в правилах светских приёмов! Так как понять?.. Нет, нет, глупость. Может быть, он пошёл вовсе не за Малфоем, а по каким-то свои рабочим делам, а Гермиона просто сходит с ума от паранойи. Да?.. Или нет?       Гермиона снова смотрит на дверь, за которой скрылись Малфой и распорядитель зала и задумчиво закусывает губу. Надо найти Гарри. Да, определённо надо. Она обшаривает глазами толпу в поисках друга, но вместо него натыкается на двух официантов. Чёрно-белая униформа, перчатки, безупречная осанка, подносы с закусками в руках. Официанты как официанты. Такие же, как на любом другом приёме... Вот только они тоже смотрят на дверь, в которую вышел Малфой. А потом переглядываются и коротко кивают друг другу.       Сердце камнем ухает вниз. О Мерлин.       — Луна, это не распорядитель зала. Это Пожиратель, — шепчет Гермиона и лихорадочно ищет в сумке палочку. Спокойно. Спокойно.       — Я так и подумала, — спокойно отзывается Луна.       — Что? Почему?       — У него очень тёмная аура. Плохие мысли.       Гермиона морщится: ну какая, к чёрту, аура!       — Надо найти Гарри. И предупредить Кингсли.       Кингсли, твою мать! Ты же говорил, что здесь будут беспрецедентные меры безопасности! И где они? Малфой ведь предупредил тебя! Так почему?.. Чёрт! Чёрт! Гермиона затравленно озирается, но Гарри, как назло, нигде не видно. И официантов — о боже! — Гермиона тоже больше не видит. Мерлин, Мерлин...       Из-за спины выплывает Невилл.       — Представляете, здесь в уборной есть...       — Невилл, найди Гарри! — перебивает его Гермиона.       — Зачем?       — Потому что в зале как минимум двое Пожирателей в униформе официантов и... — Гермиона прислоняет ладонь к своему шраму на груди и заставляет себя дышать ровнее. — И я думаю, здесь Долохов под оборотным. Выглядит как распорядитель зала. Высокий, с широкими бакенбардами.       Невилл бледнеет, а Луна задумчиво закусывает губу.       — Милый, Гарри, кажется, вон на том балконе, — указывает она рукой на северо-западный балкон, почти полностью скрытый портьерами. — Сходи за ним, — просит она, и Невилл, несколько раз кивнув, порывается идти, но Гермиона хватает его за руку.       — Невилл, только тихо, — говорит она шёпотом. — Нельзя допустить панику. И нельзя допустить, чтобы они что-то заподозрили. Скорее всего, им нужен только Малфой.       — И ты хочешь отдать им мистера Малфоя? — спрашивает Луна, и от её спокойного голоса, в котором ни упрёка, ни страха, Гермиону пробирает озноб.       — Я... — она облизывает пересохшие губы, моргает. — Я не...       — Я понял, — Невилл перебивает её невнятные попытки оправдаться и, отцепив её руку, спешно уходит в сторону балкона.       — Думаю, нам надо предупредить мистера Малфоя, — всё так же тихо, но настойчиво говорит Луна, и у Гермионы разбегаются мысли. Надо? Надо ли? — Я пошла, — говорит Луна и идёт в сторону двери.       Гермиона, секунду помедлив, срывается за ней.       — Луна, стой! — кричит она, и несколько гостей оборачивается на них. — Луна, мы не можем, — шипит Гермиона, пытаясь схватить подругу на рукав. — Мы не знаем, сколько их и чего они хотят.       Луна останавливается.       — Мы знаем, что они хотят навредить мистеру Малфою, и мы можем помочь ему. Раньше ты всегда помогала тем, кто нуждался в помощи, — говорит Луна и смотрит, смотрит на Гермиону своими серебристо-серыми, блядски невозмутимыми глазами.       «...не все в мире хотят быть героями!» — голос Пэнси врывается в голову.       — Я не хочу рисковать жизнью ради Пожирателя смерти, которого хотят убить его же дружки, — глухо говорит она. Сжимает зубы. Тянется к предплечью. Вдох. Выдох.       — Бывшего Пожирателя, — мягко поправляет Луна и берётся за ручку.       По спине Гермионы снова бежит озноб, и она хочет сказать Луне, что это глупо, безрассудно, что они всё равно понятия не имеют, куда идти, потому что не знают, где в мэноре находится чёртова курительная комната, и что ей плевать на Малфоя, пусть даже Долохов живого места на нём не оставит... И в этот момент позади них раздаётся громкое: «Смерть предателям крови!». И следом — крики гостей.       Гермиона резко оборачивается: Гарри появляется откуда-то с палочкой в руках и, что-то крича другим аврорам, сходу кидает Ступафай в одного из нападающих. Несколько гостей — видимо, та самая незаметная охрана, о которой просил Малфой, — отражают атаки Пожирателей, которых, кажется, вовсе не двое, а как минимум четверо. Люди в панике разбегаются, сверкают разноцветные вспышки заклинаний. Они летят и рикошетят, и какое-то из них разбивает большое витражное окно, и чудовищный звон — звон-звон-звон! — обрушивается на Гермиону.       Вдох. Выдох. Вдох...       Гермиона вжимается спиной в стену, вцепляется ногтями в лепнину, и перед глазами всё плывёт. А потом рядом с ней мелькает перепуганное лицо Пэнси Паркинсон, и время будто замедляется. Звуки и движения смазываются, растягиваются, и Гермиона видит, как один из Пожирателей начинает движение кистью; видит, как губы его медленно произносят проклятие, а Нотт-старший хватает Пэнси за плечи и ставит впереди себя — как живой щит. Ярко-синий луч, вырвавшись из палочки Пожирателя, летит прямо в Пэнси, и по лицу девушки медленно растекается ужас.       А затем время снова начинает идти быстро. Пэнси, коротко вскрикнув, падает на пол, сипит, судорожно зажимая ладонью шею. Из-под пальцев её льётся кровь. Нотт отпихивает Пэнси ногой, ставит щитовые чары от ещё одного заклятья и кидает в Пожирателя Аваду в ответ; тот закрыться не успевает и падает замертво в метре от Гермионы. Нотт, даже не взглянув на Паркинсон, устремляется в сторону выхода.       Крики, грохот, звон битой посуды, мелькание заклинаний, сердце колотится, и Гермионе надо что-то сделать, хоть что-то, но она просто стоит и смотрит, как Пэнси Паркинсон корчится у её ног, истекая кровью.       — Гермиона, помоги Пэнси! — голос Луны врывается в голову, и Гермиона, вздрогнув, наконец, приходит в себя. — А я найду мистера Малфоя! — кричит Луна и исчезает за дверью прежде, чем Гермиона успевает что-либо сказать.       Блядь! Луна! Нет! Нет! О Мерлин!       Гермиона сжимает зубы. Так, ладно. Ладно. Пэнси. Сейчас действительно надо что-то сделать с Пэнси. Потому что Пэнси — бледная как полотно — хрипит, и кровь её растекается лужей по паркету. Кровь, кровь, кровь... Кровь везде: на её шее, на её руках, на её щеках — вперемешку со слезами... Вдох. Выдох. Соберись! Соберись!       Гермиона надрывно вдыхает и ведёт палочкой по воздуху, ставя щитовые чары, а потом просто падает перед Паркинсон на колени.       — Пэнси, мне надо осмотреть рану... Чёрт возьми, Пэнси, мне надо... Я могу помочь, но мне нужно, чтобы ты убрала руки.       Паркинсон в слепом ужасе мотает головой.       — Пэнси, убери руки! Я могу помочь!       Испуганный взгляд Пэнси мечется по её лицу. Секунда, вторая, третья — и Пэнси, всхлипнув, отпускает руку. Кровь в тот же момент начинает хлестать из раны. Господи, Гермиона не целитель, вообще не целитель, но, кажется, при таком ранении у Паркинсон не больше минуты. Мерлин, помоги! Ладно, спокойно, спокойно. Она знает, знает, что надо делать, знает, она читала, она справится, надо просто сосредоточиться. Чёткая визуализация и многократное повторение. Надо просто... Чёрт возьми! Да соберись ты в конце концов!       — Вулнера Санентур... Вулнера Санентур... — мерцающая серебристая нить скользит по краю раны — и гаснет. Кровь продолжает хлестать. — Вулнера Санентур... Вулнера Санентур...       Гермиона упрямо ведёт палочкой параллельно линии разреза, и из кончика палочки, наконец, появляется густая, вязкая дымка — не нить, а жидкое серебро, окутывающее края раны. Несколько бесконечно долгих секунд — и рана медленно стягивается. Пэнси перестаёт хрипеть и делает первый полноценный вдох. Получилось. О боги, получилось.       Гермиона облегчённо выдыхает и лишь тогда замечает, что грохот и крики смолкли, а оставшиеся в зале люди ошарашенно смотрят на четыре тела в униформе официантов. Впрочем, нет, не четыре. Кажется, кто-то из гостей тоже погиб. Гермиона оглядывается по сторонам и видит Робардса, сосредоточенно раздающего команды своим людям. Видит Гарри, что-то втолковывающего бледному Кингсли. Видит Терри Бута, который отделяется от отряда авроров и подбегает к Гермионе.       — Что с ней? — спрашивает он, кивая на Пэнси.       — Неизвестное режущее проклятье. Я остановила кровотечение, но она потеряла очень много крови. Ей надо в Мунго, Терри.       Бут молча кивает, берёт обмякшую Пэнси на руки и несёт к камину. Гермиона тяжело дышит, устало проводит рукой по лицу.       Бах! Сердце внезапно ёкает. Мерлин Великий! Луна! Там Луна!       Гермиона подрывается на ноги и выбегает из зала. Несётся по пустому, зловещему коридору мэнора, едва разбирая дорогу. Курительная комната. По логике, она должна быть недалеко, но чёртов коридор внезапно раздваивается в противоположных направлениях. Куда дальше? Куда? Направо? Или налево? Мерлин, куда?! Ответом ей служит крик Луны из левого крыла. Гермиона бросается на звук и забегает за поворот.       Большие резные двери курительной комнаты распахнуты настежь, и Гермиона видит, как Луна, стоящая в дверном проёме, медленно оседает на пол. Человек в облике распорядителя зала, держась окровавленной рукой за живот, кидает на неё бешеный взгляд и исчезает в воронке порт-ключа.       А потом мир распадается на части. Ослепительная вспышка, грохот, удар, острая боль в спине — и Гермиона проваливается в темноту.

✦✦✦✦✦

      Едкий запах дыма, всполохи огня, боль. Гермиона сдавленно стонет, оглядывается: дверь разнесло в щепки, как и часть стены; на полу — обломки, в воздухе — взвесь пыли, а из комнаты валит густой дым.       Луна сидит, привалившись спиной к стене. Хрупкая, бледная, светлые волосы в багрово-красных подтёках. Она кажется фарфоровой куклой, которую уронили на пол, и смотреть на неё такую — жутко, но рядом, слава Мерлину, хлопочет Невилл, и Гермиона облегчённо выдыхает. Невилл здесь. Невилл, кажется, не ранен. Невилл поможет.       Гермиона, превозмогая дурноту, перекатывается на четвереньки. Палочка валяется в метре от неё, и Гермиона ползёт по каменно-деревянному крошеву. Голова кружится, в ушах противно звенит.       — Невилл, как Луна? — Гермиона, пошатываясь, поднимается.       Невилл отрывает кусок своей рубашки и прижимает сложенную вчетверо ткань к ране на голове девушки; та морщится, но не издаёт ни звука.       — Как думаешь, ей можно аппарировать с такой раной? — вместо ответа спрашивает он.       — Не выйдет. Над мэнором антиаппарационный купол, — хрипит Гермиона, но Невилл качает головой.       — Нет, Кингсли приказал снять купол.       О, это хорошо. Это очень хорошо.              — Тогда да, я думаю, ей можно аппарировать. Надо уходить.       — Как сама? — спрашивает Невилл, окидывая взглядом Гермиону; та ведёт плечом и чувствует прострел в спине.       — Спину ушибла, — кривится она.       — Малфой... Там... Малфой... — шепчет Луна, указывая на комнату, из которой клубами валит дым.       Твою мать. Малфой. Она забыла про Малфоя.       — Надо, наверное, его проверить, — неуверенно хмурится Невилл.       — Он был... у окна, — Луну еле слышно. Она страшно бледна, и ткань, которую приложил Невилл к её ране, уже полностью пропиталась кровью.       Гермиона заглядывает в дверной проём, и лицо опаляет сухой жар. Пламя уже охватило большую часть комнаты и неумолимо подбирается к разорванным портьерам левого окна. Второго окна просто нет — одна искарёженная створка валяется на полу, от второй остались лишь куски. Как нет и части стены рядом с окном. Дым с завывающим гулом валит в образовавшуюся дыру, и от притока воздуха огонь разгорается ещё сильнее.       — Арктис Мембурос! — Гермиона ведёт рукой, и палочка в её руках дрожит. С защитными чарами дышать становится полегче, но Гермиона слишком слаба, чтобы удерживать их долго. Глаза слезятся, и она, прищурившись, оглядывает комнату. Ну, где же Малфой? Может, уже аппарировал?       — Вон он, — Невилл кивает куда-то направо.       Чёрт. Не аппарировал.       Люциус Малфой лежит у развороченного письменного стола, придавленный огромной деревянной балкой, и до него больше трёх метров зияющей пустоты: пол просто провалился, и Гермиона видит раскуроченные перекрытия.       — Он мёртв? — Невилл таращится на Малфоя.       — Не знаю. Наверное, — хрипит Гермиона.       — Он... не... — Луна хочет что-то сказать, но обмякает и начинает заваливаться на бок. Невилл подрывается к ней и едва успевает подхватить.       — Чёрт! Невилл, уходите! Ей надо в Мунго! — кричит Гермиона. А может, не кричит, может, шепчет, она не понимает. Горло саднит, дым жжёт глаза. — Аппарируй, Невилл! — кричит она.       — А ты? — треск пламени нарастает, и Невилла едва слышно из-за гула огня.       — Я сразу за вами! — кричит Гермиона. — Только проверю Малфоя!       Невилл кивает и вместе с Луной исчезает из комнаты. Гермиона морщится и прислоняется к стене. Надсадно кашляет. Чувствует, как по щеке течёт кровь, и стирает её рукой. И смотрит на Малфоя.       Он мёртв? Точно мёртв? Между ними — дыра в полу, вокруг — бушующее пламя. И похоже, что он мёртв. И надо уходить. Надо. Уходить. Ещё пять минут — и огонь сожрёт здесь всё. Так почему же она не уходит?       «Он мёртв. Ты же так этого хотела. Вот. Он мёртв. Теперь — уходи. Уходи! Чего ты ждёшь? ОН МЁРТВ! УХОДИ!» — надрывается что-то внутри неё.       Гермиона тяжело дышит, сжимает в дрожащей руке палочку и смотрит, смотрит на Люциуса Малфоя. Смотрит в последний раз... И в этот момент он открывает глаза.       — Ч-ч-ч-ёрт... — выдыхает Гермиона.       Она видит, как Малфой медленно моргает и окидывает мутным взглядом пылающую комнату. Видит, как он морщится от боли и шарит рукой по полу в поисках палочки.       И она медлит. Медлит.       Она может уйти отсюда прямо сейчас. Бросить его тут. Просто уйти и сделать вид, что она не видела его в сознании. Сказать, что он уже был мёртв. Невилл видел его, он подтвердит. Никто не узнает. Никто.       Малфой издаёт слабый стон и медленно поворачивает голову в её сторону. Он видит Гермиону, смотрит ей прямо в глаза и точно, абсолютно точно понимает, что она колеблется... И усмехается. А потом просто закрывает глаза и отворачивается.       Никто никогда не узнает, что она его тут бросила. Никто не будет знать.       Никто.       Кроме неё самой.       — Чёрт бы вас побрал! — шипит Гермиона и срывается с места. — Мистер Малфой! Вы можете аппарировать? — кричит она и думает: а можно ли ему? Не расщепит ли его аппарация с такими ранами? Впрочем, вероятность расщепа не так страшна, как стопроцентная смерть от огня.       Кажется, он не слышит её, и она повторяет.       — Мистер Малфой! Аппарация! Вы можете аппарировать?       Вместо ответа, так и не открывая глаз, он чуть приподнимает руку, и она видит, что палочка, которую он всё-таки нашёл и сжимает, сломана пополам.       — О, Мерлин! — выдыхает она. — Ладно, ладно... Тогда я попытаюсь дотянуться до вас, и мы аппарируем вместе! — кричит она и думает, думает, думает.       Три метра — слишком далеко. Она не достанет, просто не дотянется до него. Гермиона озирается вокруг: обломки дивана, перевёрнутые кресла, разломанный шкаф... Шкаф! Массивная дверца еле держится на одной петле.       — Бомбарда! — Гермиона швыряет в петлю заклинание, и дверь с грохотом падает на пол. Гермиона подхватывает её левитирующим заклятием и тянет к провалу. Накрывает дыру в полу дверью и ползёт по этому импровизированному мосту. Что-то с грохотом падает где-то слева от неё, и она втягивает голову в плечи. Треск огня заглушает мысли, и жарко, Мерлин, как же невыносимо жарко, и почти нечем дышать, а Малфой снова смотрит на неё, и всполохи пламени пляшут в его затуманенных болью зрачках.       — Мистер Малфой! Дайте руку! — кричит она и кашляет. — Мистер Малфой! Хватайтесь за меня!       Она протягивает ему руку, перепачканную кровью и пеплом, — грязную, грязную руку, а Малфой смотрит на неё так, словно Гермиона предлагает ему выпить яд; словно на самом деле размышляет, что хуже: согласиться на её помощь или погибнуть в огне.       — Ну же, мистер Малфой! Неужели дурацкие чистокровные предрассудки важнее вашей жизни?! — кричит Гермиона, и голос её сливается с рёвом пламени. — Мерлина ради, быстрее! Давайте руку!       Лицо его заливает кровь, а языки огня уже подбираются к мантии. Тяжёлый вздох — и Малфой бросает свою сломанную, бесполезную палочку в огонь. И протягивает Гермионе руку.       Вихрь аппарации уносит их из комнаты ровно за мгновение до того, как потолок, съедаемый пламенем, рушится вниз.

✦✦✦✦✦

«ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ СПАСАЕТ ЛОРДА МАЛФОЯ»

      Гермиона смотрит на свою колдографию в «Ежедневном пророке» и кривится.       На свою и Люциуса Малфоя. В обнимку. Буквально через несколько мгновений после того, как они появились в Мунго. Они все в крови и пепле, и она как-то заботливо, почти нежно, придерживает его, а Малфой, теряя сознание, безвольно клонится к её плечу. Чёрт знает, как журналистам удаётся делать такие снимки. Стервятники.       Гермиона брезгливо отбрасывает газету на край стола, и её тут же подбирает Джинни.       — Годрик, это тянет на номинацию «Колдо года», — хихикает она. — Вырежу и повешу в рамочку.       Гермиона вздыхает. Она пострадала несильно, и уже на следующий день её отпустили домой. Луна пролежала в больнице два дня и тоже была отпущена домой к щенячьей радости Невилла. Малфой лежит в Мунго пятый день: повреждения внутренних органов, сотрясение, сломанные рёбра, сломанная нога и ещё множество мелких травм. В общем, ему неплохо досталось. Поделом, разумеется.       Гермиона, конечно, не справлялась о его здоровье специально: Гарри рассказал ей. Он в курсе, потому что команда его авроров несёт круглосуточное дежурство у палаты лорда Малфоя во избежание повторного нападения.       — Хорёк очнулся, — сообщает Гарри. — Пару часов назад. Уже критикует больничную еду.       — М-м, — Гермиона произносит что-то нечленораздельное и пожимает плечами.       Ей плевать. Ей это неинтересно.       — Не хочешь навестить спасённого? — хитро щурится рыжая ведьма, рассматривая колдо.       — Очень смешно, Джин. Конечно, нет, — Гермиона хмурится. — Не вижу ни единой причины его навещать. Да и он, скорее всего, выгонит меня, едва увидит. Вряд ли его хрупкое шовинистско-расистское эго выдержит тот факт, что его чистокровную задницу спасла маглорождённая женщина. Позор на весь их род.       Джинни смеётся, а Гермиона усиленно гонит от себя мысли о том, что она хотела бросить Малфоя умирать. Не бросила, да, не бросила... но хотела бросить.       — Мне кажется, чтобы сохранить лицо, он теперь просто обязан публично поблагодарить тебя за спасение, — усмехается она.       — Перестань, Джин. Он скорее Аваду себе в голову пустит, чем поблагодарит меня, — Гермиона качает головой и тянет заусенец на большом пальце — дёргает, отрывает сухую кожицу, тихо шипит от боли и смотрит, как у ногтя выступает капелька крови; суёт палец в рот.       — Робардс правда начал чистку аврората? — спрашивает она у Гарри, покусывая ноготь большого пальца.       — Угу, — хмуро кивает он. — Расследование под его личным контролем. Всю его элитную команду проверили Сывороткой правды. Всё засекретили. Со всех взяли магическую клятву о неразглашении.       — Ничего себе, — тянет Джинни.       Гарри пожимает плечами.       — Ну а как иначе? Четверо Пожирателей, хрен знает как проникшие на приём, десяток пострадавших и двое убитых гостей. Никогда не видел Кингсли таким взбешённым.       Два, двое убитых гостей. Нотт-старший, которого всё-таки догнало в спину чьё-то проклятье, и Маркус Селвин, которого успели доставить в Мунго, но спасти не смогли.       Гарри хмурится, пощипывает переносицу. Гермиона знает эту его привычку. Она означает, что Гарри что-то не понимает.       — Что такое? — спрашивает она.       Гарри ведёт плечом.       — Да понимаешь... не сходится. Я и так крутил, и этак — и всё равно не сходится, — с досадой цокает он. — Смотри. Что скормили прессе? Чудесную историю о том, как авроры успешно отбили нападение Пожирателей. Да, не обошлось без жертв, но их могло быть гораздо больше и бла-бла-бла. Так? Так. И если бы я не знал, что о нападении предупреждали, я бы с этим согласился. Вот только о нападении знали. И поэтому у меня стойкое ощущение, что мы с тобой влезли в спектакль, в котором у нас не было ролей.       Гермиона молчит. И не сказать, что ей в голову не приходили те же мысли.       — Думаешь, Малфой сам это устроил? — уточняет она.       — А кто ещё? — пожимает плечами Гарри. — Посуди сама: он приносит Кингсли какую-то записочку. Поди докажи, что она вообще написана Долоховым. Это с его слов мы решили, что Долохов причастен. Дальше он просит у Кингсли охрану. Зачем? Чтобы людей, которых он нанял якобы напасть на него, быстренько грохнули в зале. Нет свидетелей — нет проблем. Ты посмотри, как они сработали: шуму больше, чем жертв. Посуду побили, витражи. Больше паники нагнали, чем реального урона. Боя как такового и не было. А Нотта и Селвина убили для прикрытия — Пожиратели, избежавшие суда, как раз типаж жертвы для якобы «Долохова», — Гарри, многозначительно подняв брови, рисует в воздухе кавычки. — А Малфой теперь бедная-несчастная жертва. Пострадал, потому что перешёл на светлую сторону. Он ведь этого и хочет, да? Реабилитации в глазах общественности. Вот и получается: смотрите все, я больше не на той стороне, там меня хотят прикончить. Как удобно.       Гермиона молчит. Джинни задумчиво чешет лоб.       — Но ведь он действительно сильно пострадал, — говорит она. — И если бы не Гермиона, он бы погиб.       — Да. Потому что этот акт спектакля нарушила Луна, — кивает Гарри. — Гермиона рассказала ей о нападении, и Луна пошла к Малфою. Влезла в сценарий — и что-то пошло не так. Уверен, такого исхода Малфой не планировал. Скорее всего, он должен бы пострадать лишь слегка, для отвода глаз. Иначе зачем его вывели из зала под надуманным предлогом? Ладно, допустим, в зале он мог затеряться, и его вывели специально, чтобы убить без помех. Но тогда зачем надо было куда-то идти? Они могли убить его прямо за дверью, — качает головой Гарри. — Но нет. Его довели до комнаты, и там почему-то произошёл взрыв, который я вообще не могу объяснить.       Гермиона тяжело вздыхает.       — То есть, ты считаешь, что я разрушила какой-то план Малфоя.       — Похоже на то, — кивает Гарри.       — Отлично, — кривится Гермиона. — Как будто он до этого ненавидел меня недостаточно сильно.       — Так и что теперь? Что дальше? — сводит брови Джинни. — Ты пойдёшь с этими подозрениями к Робардсу?       Гарри хмыкает.       — А я уже сходил. И получил по носу с формулировкой: «Не лезьте не в своё дело, мистер Поттер». Так что, думаю, Робардс в курсе, — морщится Гарри. Гарри не выносит Робардса. И это взаимно. — И Кингсли тоже в курсе, — едко тянет Гарри, — но Малфой ему, очевидно, нужен на свободе, так что готов спорить, через месяц дело зайдёт в тупик, и его просто похоронят в архиве.       — Но нельзя же это просто так оставить! — возмущается Джинни. — Луна едва не погибла! И Гермиона пострадала! И мы что... просто это оставим?       Гарри пожимает плечами.       — А что тут сделаешь? Рычагов воздействия на министра и главу аврората у меня, увы, нет, — со смешком щурится он. — Даже прессе не расскажешь, потому что доказательств нет, — Гарри разочарованно щёлкает языком. — Если только анонимно... Но что толку: сплетни Малфою в суде не предъявишь, — Гарри, нахмурившись, почёсывает подбородок. Взгляд его холодеет. — Но я буду следить за ним, и когда-нибудь он проколется. Проколется так, что даже Кингсли не сможет его отмазать.

✦✦✦✦✦

      Пэнси Паркинсон лежит на боку, поджав колени, и смотрит в окно. На шее — бинтовая повязка, пальцы мелко дрожат.       Гермиона пришла к Малфою. Сама не знает зачем, но пришла. Однако услышав в коридоре разговор двух колдосестёр о пациентке Паркинсон, которая отказывается принимать зелье сна без сновидений, Гермиона решает заглянуть сначала к Пэнси. Просто проведать. В конце концов, Пэнси она тоже спасла. И нет ничего странного в том, что она пришла навестить бывшую сокурсницу. Ведь так?       Ладно, да, она просто тянет время, потому что от мысли, что она вот-вот зайдёт в палату к Люциусу Малфою её натурально колотит, а к Пэнси идти не страшно. Так что, да, вот она, здесь, в палате Пэнси. Тянет, блядь, время.       В палате пахнет антисептиком, сушёными травами и чем-то ещё — горьким, вязким, от чего противно першит в горле.       — Колдомедики говорят, что шрама не останется, — подаёт голос Пэнси — хриплый, надтреснутый, будто звук идёт из неисправного радио.       — Эм... Это хорошо, — отвечает Гермиона. — Я рада, что с тобой всё в порядке. Когда тебя выписывают?       Пэнси медленно моргает.       — Завтра.       Гермиона кивает.       — Что ж, дома всяко лучше, чем в больнице, — говорит она и нервно крутит пуговицу кардигана. Пэнси медленно переводит на неё взгляд, полный недоумения и чего-то беспомощного, и у Гермионы возникает противное ощущение, что она сказала что-то не то.       — Грейнджер, ты... Зачем ты пришла?       Гермиона пожимает плечами.       — Просто узнать, как ты, — отвечает она.       — Какое тебе дело? Мы с тобой не подружки, — говорит Пэнси; просто констатирует факт, злобы в её голосе Гермиона не слышит.       — Очевидно, это так.       — Тогда зачем?       Гермиона вздыхает. Хороший вопрос.       — Видимо, это что-то гриффиндорское. Тебе не понять, — криво усмехается она.       Пэнси кивает. Вздыхает. Касается пальцами бинтовой повязки, и Гермиона замечает, что ноготь на её указательном пальце сломан.       — Спасибо, Грейнджер, — хрипло говорит Пэнси. — Спасибо, что спасла меня.       Гермиона сглатывает. Благодарность из уст Паркинсон, определённо, одна из самых странных вещей, что с ней случались.       — Я правда рада, что с тобой всё в порядке, — говорит она. — И... — Гермиона мнётся. — Знаешь, то, что сделал Нотт...       — Не надо! — Пэнси, сверкнув глазами, резко перебивает. — Не надо, — смягчившись, повторяет она и качает головой. — Поделом ему, — почти шепчет она, и Гермиона, закусив губу, кивает и не хочет думать о том, каково это: когда тобой прикрываются, как щитом. Наверное, крайне паршиво.       — Что ж, значит, я вернула тебе должок? — Гермиона натянуто улыбается, переводя тему.       — О да. Определённо, — усмехается Пэнси. — Похоже, что теперь я тебе должна.       — Нет, — Гермиона качает головой. — Ты ничего мне не должна. В конце концов, спасли тебя в Мунго.       — Ой, заткнись, а? — Пэнси, фыркнув, закатывает глаза. — Вот эта твоя слащавая скромность ужасно бесит. Я бы не дожила до Мунго, если бы не ты. Так что, просто прими мою благодарность, без вот этих гриффиндорских выебонов.       Гермиона шумно выдыхает.       — Я просто не хочу... В смысле, давай просто взаимно спишем долги, ладно? Мне всё это не надо.       — Взаимно спишем? — губы Пэнси изгибаются в кривой усмешке. — Стало быть, ценность моей жизни эквивалентна ценности зелья трезвости?       Гермиона поджимает губы.       — Ты же знаешь, что я не это имела в виду.       — Конечно. Разумеется, ты не это имела в виду, — хмыкает Паркинсон и снова отворачивается к окну.       Гермиона со вздохом качает головой. Пэнси, Пэнси, как же с тобой сложно.       — Ладно, поправляйся, Паркинсон, — говорит Гермиона и берётся за ручку двери.       — Грейнджер, — окликает её Пэнси.       — А?       Пэнси облизывает пересохшие губы; без тёмно-вишнёвой помады они бледные, в мелких трещинках, и Гермиона замечает маленькую родинку на нижней губе девушки, и думает о том, что она, похоже, первый раз в жизни видит Пэнси не при параде; видит её такой разбитой.       — Тебе... — Пэнси прикусывает губу. — Тебе правда понравилось моё платье? — спрашивает она, и Гермиона теряется.       — Э-э...       — Просто оно было испорчено и я подумала, может быть, мне... купить ещё одно такое.       — Эм... Да, Паркинсон, платье было замечательным. Очень красивым. Жаль, что оно было испорчено. Купи новое. Оно тебе очень шло, — произносит Гермиона скороговоркой, и Пэнси медленно кивает. — Выздоравливай, — бросает Гермиона и выходит из палаты в коридор, тихо прикрывая дверь. Мерлин, только Пэнси Паркинсон может думать о платьях, после того как едва не лишилась жизни.       Гермиона вздыхает и переводит взгляд на дверь палаты в самом конце коридора. Дверь, рядом с которой, точно каменные изваяния, застыли два аврора. Дверь палаты Люциуса Малфоя.

✦✦✦✦✦

      Мерлин, какой он бледный. Невероятно, что он может быть ещё бледнее, чем обычно. Просто мраморная статуя, а не человек.       Гермиона стоит в палате Люциуса Малфоя и смотрит, как он спит. И это странно. Некомфортно. Откровенно пугающе.       Он спит, и грудь его, перевязанная бинтами, плавно вздымается при вдохе и опадает при выдохе. У него широкие плечи и острые ключицы. И шрамы. Много шрамов. Какие-то старые — едва видны. Какие-то явно получены в прошлом году в Азкабане.       Гермиона никогда не интересовалась, как содержат заключённых. Даже не задумывалась об этом. Они спят на кровати или на полу? Сколько раз в день их кормят? Издеваются ли над ними? Очевидно, издеваются. Вымещают на них злобу. С тех пор как дементоров изгнали, Азкабан охраняют люди, и все они кого-то потеряли на войне. Кого-то — или себя. И мысли о мести — мелкие, подлые, нашёптанные колючим северным ветром и вседозволенностью, — наверняка приходят им в голову. Многим бы пришли.       Длинный тонкий шрам идёт косо вверх из-под бинтов — от сердца к углу челюсти. Может, поэтому вы, мистер Малфой, носите одежду с высоким воротом?..       Гермиона сглатывает ком в горле, хмурится. Нет, ей его не жалко. Не жалко ни капельки. Он заслужил каждый из этих шрамов. Он заслужил всё, что с ним сделали — что бы это ни было. Но всё же, всё же... Всё же надо сказать Гарри, что дисциплина в Азкабане, кажется, никуда не годится.       Гермиона прикусывает губу и вновь переводит взгляд на лицо Малфоя: высокий лоб, широкие брови и две глубокие морщины на переносице — будто он только и делает, что хмурится, — даже сейчас, когда он спит, они чётко видны; будто даже во сне он продолжает о чём-то напряжённо размышлять.       Его длинные волосы заплетены в небрежную косу. На острых скулах, несмотря на бледность, проступает лёгкий румянец лихорадки. Уголки губ скорбно опущены. Странно видеть их такими: не изогнутыми в этой его вечной презрительной усмешке.       Малфой тихо стонет во сне и что-то неразборчиво бормочет, и Гермиона вздрагивает. Губы? Серьёзно? Какого чёрта она размышляет о его губах? О, Мерлин... Какая глупость — прийти сюда. Какая ошибка. Что она скажет, если он сейчас проснётся? Как объяснит ему своё присутствие у его постели? Зачем она вообще пришла?       «Бежать! — полыхает в голове. — Бежать сейчас же!»       Гермиона аккуратно поворачивается и на цыпочках, стараясь даже не дышать, крадётся к двери.       — Мисс Грейнджер, — хриплый баритон, точно удар хлыста, настигает её у двери. — Какая неожиданная встреча.       Гермиона медленно поворачивается.       — Мистер Малфой, я...       — Пришли насладиться своим триумфом? — перебивает он Гермиону. — Лавры спасительницы покоя не дают? — Малфой хмыкает и пытается приподняться на подушках, но лицо его искажает гримаса боли, и он ложится обратно. — Боюсь, моя жизнь в нынешних реалиях мало чего стоит. За неё ещё один Орден Мерлина вам точно не дадут.       Гермиона зло поджимает губы.       — Да, теперь я вижу, что зря пришла! — сверкает она глазами. — Вы даже при смерти на редкость омерзительны.       — О, я уже не при смерти, вашими стараниями, — с усмешкой замечает Малфой. — Впрочем, вы, кажется, уже жалеете о моём спасении, не так ли?       Гермиона молчит. Жалеет ли она? Жалеет?       — Каково это — спасти своего врага? — продолжает он. — Ироничная ситуация, не находите?       Гермиона качает головой.       — Не льстите себе, мистер Малфой. Моим врагом был Волдеморт, и я его победила! — вскинув подбородок, говорит она. И видит, как Люциуса Малфоя передёргивает от упоминания имени его бывшего хозяина. — А вы... Вы — никто. Я спасла вас не ради вас, а потому что я хороший человек, и не могла поступить иначе.       — Ой ли, — тянет он с хищной ухмылкой. — Ведь вы колебались. Я видел, — говорит он, и Гермиону окатывает удушливая волна жара.       Видел. Конечно, он видел.       — Знаете, я действительно зря пришла, так что я лучше...       — Так зачем вы на самом деле пришли? — снова перебивает он, и сердце проваливается куда-то вниз.       «Грейнджер, зачем ты пришла?» — бухает в голове голос Паркинсон.       — Видимо, это что-то гриффиндорское. Вам не понять, — повторяет она слова, сказанные Пэнси.       Малфой устало хмыкает, отворачивается к окну и молчит. Внутри закипает досада. Что ж, очевидно, благодарности она не дождётся. Да и плевать на его благодарность. Она её и не ждала. Плевать.       Гермиона разворачивается и идёт к двери. Берётся за латунную ручку.       — Мисс Грейнджер...       Вдох. Выдох.       — Что?       Люциус Малфой невыносимо долго смотрит в окно на буйную майскую зелень, а потом переводит взгляд на Гермиону.       — Я бы вас там бросил, — спокойно говорит он, и Гермиона, сглотнув, кивает.              — Я знаю, — тихо отвечает она. И выходит из палаты.