Банда спешит на помощь

Первый ребенок — как блин с комочками,

Второй — так себе оладушек.

Впервые Се Лянь и Хуа Чэн стали родителями через сто лет после свадьбы. Они неспешно прогуливались по улочкам Призрачного города, нарядно украшенного в честь предстоящей годовщины, принимали поздравления и подарки. Заприметив столь грандиозную пару, один из лавочников — длинный и худой призрак — словно змея подполз к ним и, набравшись смелости, дрожащим голосом залепетал: — Господин Градоначальник! Не желаете ли вы со своим божественным супругом привнести в свою столь насыщенную жизнь ещё толику приключений? Этот покорный слуга смеет предложить вам усовершенствованную пилюлю деторождения! Результат гарантирован. Те, кто слышал его слова, застыли от такой наглости и готовы были уже лицезреть праведный гнев своего Градоначальника, но супруги переглянулись, и Се Лянь, к тому времени уже достаточно раскрепощённый, игриво произнес: — Сань Лан, не хочешь пошалить? — Гэгэ желает детей? — Хуа Чэн обнял супруга со спины, зарываясь в любимую божественную макушку. — Почему бы и нет, дорогой. Любезный, — обратился Се Лянь к призраку, — заверните, пожалуйста, две пилюли. Лавочник, оживившись, замельтешил, дрожащими руками быстро упаковывая пилюли. Забрав покупку, супруги, под ошарашенные взгляды невольных свидетелей, со спокойным видом продолжили прогулку. Вернувшись в Дом Блаженств, они отпустили всех слуг, устроили легкий ужин с вином, которое Се Лянь полюбил и с радостью дегустировал новые изысканные вкусы, что так трепетно изготавливал для него Хуа Чэн. — Гэгэ, ты точно уверен? — мягко спросил демон, подливая вина в бокал супругу. — Мы давно вместе, — захмелевший Се Лянь полулежал на большой супружеской кровати в небрежно накинутом халате и домашних штанах. — К тому же, мы оба любим приключения. — Настало время повеселиться? — хохотнул демон, укладываясь рядом с супругом и протягивая ему свёрток с пилюлями. Се Лянь повернулся боком, взял одну пилюлю и положил в рот, Хуа Чэн повторил за ним. После чего они чокнулись и осушили бокалы. А после омовения придались настолько яростной любви, что стены долго ещё помнили эти сладострастные стоны и мольбы не останавливаться. Лавочник не обманул. Обе пилюли сработали. Так на свет появились братья Ан и Хун. Сама беременность проходила очень легко, причём для них обоих. Первые месяцы дискомфорта в теле не ощущалось, наоборот, силы били через край и супруги весело скакали по заданиям, утихомиривая разбушевавшуюся нечисть. А когда выросшие животы начали мешать и их было уже не скрыть, то они всяческие стали подчеркивать своё положение. Се Лянь округлился и стал ещё больше напоминать яркое солнышко, тогда как Хуа Чэн походил на палку, проглотившую арбуз. Если в начале беременности они все ещё предавались страстной любви, то с большими пузанами делать это становилось всё сложнее. Поэтому их жаркие ночи сменились на долгие и томительные вечера, наполненные лаской, чувственными поцелуями и аккуратными движениями. А в конце срока постельные утехи превратились в постельные потехи: они задорно смеялись, пытаясь подобрать удобную обоим позу; подхихикивали, когда кого-то из них перевешивал набок живот. Малыш, что вынашивал Се Лянь, был спокоен, пинался всегда по расписанию и очень вежливо. Ребенок же Хуа Чэна устраивал танцы в любое время дня и ночи, отпинывая отца до синяков. Когда пришло время появиться на свет, малыш Се Ляня пару раз резво и неожиданно пнулся, что удивило будущего отца. Затем живот болезненно стянуло, Се Лянь согнулся, понимая, что пора. Хуа Чэн в панике послал за акушером. Поскольку в их случае ребенок мог появиться только через кесарево, то все прошло быстро, и уже через час счастливый принц держал на руках маленький свёрточек. Кожа малыша была тонкая и белая, словно снег. Маленький завиток волос на макушке и реснички также были белыми. — Посмотри, Сань Лан, наш первенец. Такой крохотный, — щебетал Се Лянь и умилялся. Он легонько дотронулся до маленького носика. Малыш сморщился, чихнул и открыл глаза. — О, небеса! Маленькие глазки яркими алыми капельками выделялись на бледном и белом личике. И глядя в эти рубины, Хуа Чэн признался себе, что его красный глаз, оказывается, никогда не был уродством. Он был рад, что его сын родился с такой особенностью. — Можно? — Хуа Чэн в нерешительности протянул руки к свертку. — Нужно, это и твой сын, Сань Лан, — Се Лянь аккуратно передал малыша супругу. Тот бережно взял его, погладил по лобику и поцеловал в щёчку. — Я хочу дать ему имя Ан, — произнес Хуа Чэн, вдыхая нежный запах с детской макушки. — Се Ан, — проговорил Се Лянь, пробуя имя на слух. — Мне нравится. Они бы ещё долго сидели и нежились с новорожденным, как вдруг живот Хуа Чэна так заходил ходуном, что тот чуть не выронил Се Ана. — Кажется, кому-то не терпится познакомиться с братиком, — хохотнул демон и сразу скривился от боли. И ещё через час на свет появился черноволосый, чернобровый и голосистый мальчуган. Пока его пеленали, он верещал так, что темная ци клубилась мрачным облаком над ним, всё разрастаясь. Его личико было само недовольство, он всё хныкал и кряхтел на руках у Хуа Чэна. Но стоило Се Ляню взять его и прижать к себе, тот сразу успокоился, сладко зевнул и уснул. — Весь в тебя, — хихикнул Се Лянь. — Поэтому имя у тебя будет соответствующее. Мой Хун-эр, — он потерся носом о носик сына. Хуа Чэн поджал губы и почти расплакался. Если беременность и роды для супругов были более чем лёгкими, то родительство давалось им тяжело. Тем более, что это для обоих было впервые. Се Лянь ночами не мог сомкнуть глаз, вскакивал в тревоге, на цыпочках подкрадывался к кроватке маленького Ана и с замирающим сердцем заглядывал внутрь проверить, дышит ли сын. Ан мерно посапывал, его дыхание было настолько тихим, что нужно было сильно прислушиваться, чтобы его услышать. Маленький Хун же, наоборот, своим ором чётко давал понять, что он жив и очень недоволен. Он орал днём и ночью, иногда, не прекращая, мог делать это сутки напролет. Голова начинала болеть даже у Хуа Чэна, и он с Се Лянем валились с ног от усталости. Поэтому, когда супруги добирались до кровати, сил хватало лишь на быстрый чмок в губы, и они оба проваливались в беспокойный короткий сон. Интимная близость за первые годы жизни первенцев практически сошла на нет, что очень огорчало и раздражало супругов. Внезапное желание возникало не вовремя: либо когда одного из супругов не было поблизости, и второй в своих мыслях в порыве страсти ломал мебель, либо когда оба возились с детьми и, лишь переглядываясь, глазами пожирали друг друга. А когда все же находилось и время, и силы, и желание, и дети были уложены спать, они впопыхах стягивали одежду, но в самый ответственный момент раздавался стук в дверь — мальчишкам захотелось сказок на ночь. Идея сдать детей сиделкам, а самим спокойно продолжать жить, маячила на фоне, но Се Лянь с Хуа Чэном предпочли воспитывать сыновей самостоятельно. Они по очереди следили за мальчиками, пока один занимался работой, второй старался быть хорошим отцом. Вот уже целый час Хуа Чэн пытался накормить сыновей завтраком, пока Се Лянь решал дела на Небесах. Маленький Ан, хоть и ковырял ложкой в тарелке, но всё же потихоньку ел свою кашу. А вот Хун брыкался, раскачивал стульчик, норовя выпасть из него, и так заунывно скулил, что призраки в дальнем конце города преисполнились скорби и надели траур. Ан-эр долго наблюдал за потугами отца, облизал свою ложку, зачерпнул каши из тарелки брата и, положив сверху кусочек сыра, быстрым движением вложил её в рот младшего. Хун замер, закрыл рот и с наслаждением прожевал вязкую субстанцию. — Ан-гэгэ, еще! — Хун с довольным видом широко открыл рот, ожидая новой порции каши. И в этот момент Непревзойденный осознал, что как родитель он где-то проебался. Когда мальчишки еще чуть подросли, в Доме Блаженств появилась новая забава — салочки-догонялочки. Шустрые маленькие и юркие ребята, как таракашки, разбегались по Дому, заставляя родителей нервно бегать и вылавливать их по всем углам. И всё бы ничего, но пацанята любили, затаившись в укромном местечке, вдруг неожиданно выпрыгнуть с диким криком, доводя этим Се Ляня до сердечного приступа. Или запулить в Хуа Чэна простеньким, но неприятным заклинанием. Один раз они так спалили ему все брови и ресницы. Увидев супруга в таком виде, Се Лянь долго смеялся до рези в животе, на что Князь демонов немного обиделся. Разницы между сыновьями супруги не делали, любили обоих в равной степени, но каждый из братьев был по-своему уязвим и думал, что родители больше предпочитали дарить любовь другому, нежели ему. Поэтому, когда ребятам было около десяти лет, в одном из споров супругов, который случайно подслушал маленький Ан, Хуа Чэн обронил: "Я же ничего тебе не говорю, что наш первенец родился с божественной ци". Не дослушав до конца, он убежал. И не услышал, что, улыбнувшись, демон добавил: "Но я очень его люблю и всегда буду тебе благодарен за него." Ан спрятался в библиотеке и прорыдал до поздней ночи. В душе его поселилась стойкая уверенность в том, что отец расстроен его сущностью, предпочитая видеть своих детей демонами. А Хуа Чэн, видя, как отдаляется сын, не мог понять причину и на долгие годы погрузился в самокопание. Он пытался поговорить с Аном, но тот лишь коротко отвечал, что просто вырос из этих детских нежностей. Хун-эр всеми фибрами души ненавидел свою демоническую сущность и никак не мог принять ее. Он завидовал брату, что тот наделён божественной ци и будто излучал свет, тогда как младший источал лишь тьму. Хун страдал приступами, когда неконтролируемая темная ци тяжелыми сгустками клубилась вокруг парня, что позже выливались в такие мощные всплески энергии, после которых приходилось отстраивать заново то половину Дома Блаженства, то целый квартал города. — НЕНАВИЖУ! — орал Хун-эр на весь дом, запуская очередные волны энергии в стороны. Хуа Чэн еле успевал ловить и блокировать их, дабы минимизировать урон. Одна стена в главном зале была наполовину разрушена, на второй расползались горящие пятна. — Тише, сынок, — пытался успокоить сына Се Лянь. — Все мы когда-то себя не принимали. — ЗАЧЕМ БЫЛО МЕНЯ РОЖАТЬ?! — Хун запустил горящий сгусток в Се Ляня. Тот почти увернулся, но сгусток поджег бок на его халате. Вспыхнуло пламя. — Гэгэ! — Хуа Чэн пулей метнулся к супругу, принялся хлопать его по бедру, стараясь быстрее потушить огонь. Се Лянь выглядел уставшим и поникшим. Волосы всклокочены, под глазами залегли тени. Да и сам Князь выглядел не лучше. Борьба продолжалась уже больше часа. В дверях показался Се Ан. Он окинул взглядом родителей, покачал головой и уверенным шагом направился к брату. — Ан-эр, не подходи к нему! — Хуа Чэн уже хотел перехватить старшего, но тот жестом остановил его и продолжил сокращать дистанцию с младшим. Се Ан ловко увернулся от очередного энергетического сгустка, поднырнул под мотающимися во все стороны руками брата, схватил того за щеки, встряхнул и жестко зафиксировал на месте. — Хун-эр! Посмотри на меня, — твердым и громким голосом проговорил Се Ан, ловя взгляд брата. — Я с тобой рядом. Ты выше своих эмоций! Хун-эр вздрогнул и посмотрел на старшего. Огонь, что полыхал в его глазах, постепенно стал угасать, возвращая сознанию младшего способность адекватно соображать. — Ан-гэгэ, — тихо проговорил Хун. — Ничего не бойся. Дыши вместе со мной. Вдох, — он положил одну руку на грудь брата и сделал вдох. Младший накрыл чужую ладонь своей и судорожно втянул воздух через нос. — Выдох, — они одновременно выдохнули. — Прости, — прошептал Хун, уткнулся в плечо брата и заплакал. — Не извиняйся, — Се Ан крепко обнял его, мягко поглаживая по спине. Супруги переглянулись и, не сговариваясь, поспешили к детям. Они еще долго потом стояли и обнимались все вчетвером, понимая, что это не последний такой случай. И со временем Хун научился с помощью Ана и медитаций контролировать свою силу. И в конечном итоге принял свою сущность на радость Хуа Чэна и на облегчение Се Ляня. Но что бы не надумали в своей голове братья, а любовь и дружба между ними только крепла с каждым годом. Они всегда стояли горой друг за друга, защищали, поддерживали. И если один напортачил, то вину разделяли на двоих. Две абсолютные противоположности, они друг друга дополняли. Ан, на первый взгляд, холодный и рассудительный, по внешности вылитый Се Лянь, но с глазами хитрыми, как у Хуа Чэна. Хуа Хун — чувственный и дерзкий, резкими чертами лица уродился в Хуа Чэна, но стоило ему улыбнуться — как тут же веяло легкой божественной ноткой. Братья были настолько близки между собой, что доверяли друг другу самые сокровенные тайны. И когда Се Ан, приехав погостить к брату, то признался ему, что наконец-то встретил любовь всей своей жизни и потерял невинность, тот пару минут помучил его молчанием, вызывая нервное раздражение, да и разразился смехом. — Слава Тласолтеотль, свершилось! — Звучит как проклятие, — с обидой в голосе произнес Се Ан. — Я уж думал, ты как папки до восьмисот дотянешь, но нет, сорвался. Близнюки мне теперь должны, — Хуа Хун расплылся в довольной улыбке. — Постой, вы спорили на мою невинность? — бровь в удивлении взметнулась вверх. — А то! — с удовлетворением выдал Хуа Хун. — Ну ты и подлый демонюга! — цокнул Се Ан. — Да! Но ты же любишь меня именно за это, — улыбка Хуа Хуна стала совсем неприличной. — Эх, знаешь ты все мои слабости. Иди сюда, — Се Ан развел руки в стороны, приглашая брата в объятия. — Я очень рад за тебя, — Хуа Хун крепко обнял родного человека, утыкаясь носом в его плечо.