Банда спешит на помощь

Шла лесною стороной,

Увязался чёрт за мной,

Думала мужчина,

Что за чертовщина.

(Мульфильм «Летучий корабль»)

Четыреста лет назад

Впервые за свою долгую жизнь Хуа Хун так надолго спустился в мир смертных. Он бежал от своих родителей, из своей родной страны, подальше, туда, где никто его не знает. В нём клокотал гнев, боль разъедала сердце, а от слёз жгло глаза. Жуткие, режущие слова словно были выжжены в его душе. Вам тут не место! Как они могли такое сказать? Самые близкие для них люди! Зачем тогда было приводить их в этот мир, если дети им были не нужны? Он не жалел о своем уходе, только тоска по брату его тревожила. Они общались так часто, как могли, поддерживая друг друга, не имея возможности обнять и выплакаться на родном плече. Так, во время странствий по миру, Хуа Хуна занесло в землю славянскую, где на полях золотилась рожь, где ветер свободно гулял по обширным полям и рекам. Где бродили грозные звери, а девичья красота затмевала солнце. Целых пятьдесят лет, перемещаясь по деревням и сёлам, он прожил средь простого люда. Он отличался от местных: долговязый, черноокий, черноволосый, с резкими чертами лица и раскосыми глазами. По первой, как он приходил в новое место, его боялись, сторонились, за спиной называли чёртом. Но Хуа Хун никогда не выказывал агрессии, всегда со всеми был вежлив, обходителен, спокойно говорил на местном языке и был трудолюбив. Всем рассказывал, что он с восточных окраин страны, где живут степные народы, что рано лишился родителей, познал немало горя и печалей, и, покинув родной дом, решил искать счастье в другом месте. И когда ему наскучила обычная людская жизнь, и демоническая сущность просилась наружу, он решил потревожить местную нежить. Начитавшись легенд и сказок, наслушавшись преданий, он собрался и отправился в далекий дремучий лес, где на светлой поляне стояла избушка. Хуа Хун внимательно рассмотрел избушку. Она, как и описывали древние сказания, покоилась на длинных ногах, заканчивающихся куриными лапами. Он набрал побольше воздуха в легкие и громко проговорил: — Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом! С ближайшего дерева с криком слетели птицы и эхо повторило его слова. Избушка лишь подняла одну ногу и почесала ей вторую, но не повернулась. Хуа Хун крикнул еще раз. Ноль внимания. Он нахмурился, огляделся по сторонам. Недалеко увидел небольшой камень, подошел и взял его, после чего размахнулся и швырнул в избушку. — Добрый молодец, ты почтой это хулиганишь? — раздался скрипучий голос за его спиной. Он обернулся. На пеньке сидела сгорбленная старушка, настолько древняя, что дунь на нее, и она рассыпится. — Бабу Ягу ищу, — спокойно ответил Хуа Хун. По ауре почуял, что бабка непростая. — А зачем энто она тебе понадобилась, голубчик? — добродушно спросила старушка и улыбнулась, обнажая почти беззубый рот. — Проводить к главному у нечисти вашей. — А ты значит не нашей, — Хуа Хун в ответ кивнул. Старушка принюхалась. — И не человек? — еще кивок. — Демон я. — И давно помер? — обыденным тоном поинтересовалась она. — Таким родился, — пожал плечами тот. — Ооо, занятно. Пойдём, — старушка ловко соскочила с пенька и засеменила к избушке. Хуа Хун проводил ее взглядом, приподняв бровь. — Можешь звать меня просто Бабулей, — она обернулась, подмигнула ему и поманила пальцем. Демон подошел поближе. — Надоело среди смертных ошиваться? — Решил узнать, как вы тут развлекаетесь и насколько сильными являетесь, — скучающе ответил Хуа Хун. — Помериться силушкой решил. Ох, молодёжь, — запричитала старушка. Она свистнула, избушка зашевелилась, повернулась и присела. Бабуля забралась на крыльцо и отворила дверь. — Ну, проходи, милок, коль не боишься. Демон потоптался на крылечке, да вошёл в избушку. Снаружи она выглядела больше, а внутри представляла собой длинную и узкую комнату. По обе стороны тянулись скамейки, с потолка свисали нитки с грибами и яблоками, пучки пахучих трав, кое-где даже высушенные крысиные трупики. А в самом ее конце, словно спящий богатырь, примостилась большая печка. Бабуля проковыляла к печке, взялась крючковатыми пальцами за ручку заслонки и с усилием потянула на себя. Заслонка поддалась, заскрежетала по шестоку, и Бабуля, кряхтя и чертыхаясь, отодвинула ее в сторону, освобождая вход в горнило. Затем она взяла лопату с длиной ручкой и поставила на шесток, обернулась к демону: — Ну-с, милок, полезай в печь. — С какого чёрта мне это делать? — огрызнулся Хуа Хун. — Ты думаешь, мы вот так посреди поля жить будем, чтоб каждый смертный к нам стучался, — Бабуля сощурилась. — Через печь кратчайший путь. Хуа Хун настороженно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на печь. За годы, проведенные бок о бок с родителями, помогая им в различных заданиях, он насмотрелся на многое и всегда с подозрением ко всему относился. Хотя, с другой стороны, он же сам пришел, чего теперь-то стесняться. — Ладно, — он вышел из раздумий и направился к печи. — Но, если ты меня плохо отжаришь — прокляну всю твою родословную от и до, — хищно улыбнулся демон. — Не боись, я тут самая главная по прожарке добрых молодцев, — старушка потерла ладошки. Демон щёлкнул языком и начал забираться на лопату. Как только он взгромоздился на нее, Бабуля схватилась за черенок лопаты и резко запихнула её в печь вместе с демоном. Тот макушкой чиркнул каменный потолок горнила. — Эй, понежнее, Бабуля! — старуха не ответила, только захихикала. Она отсоединила черенок от лопаты и как-то ловко приставила заслонку на место. «Будет горячо», — подумал Хуа Хун. Бабуля расправила плечи, хрустнула пальцами и, постукивая по заслонке, затараторила:

Пламя, пламя разгорись,

Огней бурей обернись!

Добро молодца зажарь

И Кощею ты подай!

Вокруг Хуна вспыхнул огонь, но на его удивление, он был абсолютно холодным. Глаза грело, а тело нет. Хм, странно. Вдруг печь завибрировала, изба заходила ходуном, что-то загрохотало. Кирпичи на задней стенке печки начали расползаться в стороны, за ними виднелась чернота. Пол под Хуа Хуном скрипнул, и демон резко ухнул вниз. — Ёб твою мааааа! — и он как на горке, понёсся куда-то в глубь, в черноту. Сколько длилась его поездка, он не понял, но вдруг глаза резанул яркий свет, лопата вылетела из трубы и пролетела над полем. Пролетев еще немного, лопата с демоном пошла на снижение, столкнулась с землёй, так что Хуа Хун отбил себе задницу, проехалась по влажной земле и резко остановилась. Демон по инерции сделал пару кульбитов вперёд и смачно приземлился лицом прямо в коровью лепешку. — Красиво летаешь, — раздался сзади довольный голос Бабули. — Только низёхоньку. Видать к дождю. Хуа Хун отлепился от теплой субстанции и поднялся на ноги, вытер рукавом лицо и грозно уставился на старуху. — Пойдём, голубчик, отведу тебя к главному, пущай он решает, что с тобой делать, — и она бойко зашагала по полю. Пройдя через него и ещё маленький лесок, они вышли на пригорок, внизу которого раскинулась большая деревня, с добротными и уютными домиками. — Вот она, Чистянка наша, — любовно протянула Бабуля. — Чего? — не понял Хуа Хун. — Деревня так наша называется, — гордо произнесла старушка. — А вы с юмором, — хихикнул демон. — Не ёрничай, — осадила его Яга и резво поскакала вниз по пригорку. Хуа Хун поспешил за ней. Добравшись до деревни и пройдя её почти до конца, они очутились возле большого двухэтажного дома, с резными ставнями на разноцветных окнах, расписными стенами и аккуратными кустами вдоль забора. — Жди здесь, — сказала Яга, по-хозяйски отворила калитку, прошла по дорожке и скрылась в доме. Из близлежащих домов с любопытством выглядывали местные жители. Кто одним глазком подглядывал в щель между занавесками, кто показывал лохматую и рогатую макушку из-за двери, а кто особо посмелее — и того высунулся по пояс из окна. При всём многообразии населяющей деревню нечисти — Хуа Хун уж очень контрастировал с местной обстановкой. На крыльцо дома, в который ушла Бабуля, вышел долговязый, тощий мужичок, по человеческим меркам выглядящий лет на шестьдесят-семьдесят. Он замер, а потом резко перевел взгляд на Хуа Хуна. Его мутные глаза внимательно рассматривали юношу. — Это у тебя тут кулаки чешутся? — спросил мужчина скрипучим голосом. — А то, — ответил Хуа Хун и сложил руки на груди. — Откудава такой дерзкий взялся? — хмыкнул мужчина, спускаясь с крыльца. — С острова Буяна, рядом с царством славного Салтана, — с сарказмом ответил Хуа Хун. — Сладки твои речи, но, чую, по крови не здешний. Как звать тебя, юнец? — мужчина поравнялся с демоном. — Хуа Хуном, — он смотрел прямо, ничего не боясь. — А ты Кощей, так ведь? — Ну, допустим. Чего надобно тебе? — Кощей прищурился, ища в юноше напротив что-то подозрительное. — Да скучно стало в мире смертных. Возьмите меня к себе, авось и пригожусь вам, — Хуа Хун оскалился, демонстрируя острые, белоснежные клыки. — Лыбой своей девах охмурять будешь, на мне такое не работает, — Кощей оскалился в ответ. — Идём. Кощей зашагал в самый конец деревни и повернул за угол последнего дома. Из домов высыпал народ и поспешил за ним. Хуа Хун пожал плечами и пошел следом. Поодаль деревни был выкошенный и утоптанный клочок земли, огороженный забором и высокой травой. Кощей остановился у забора и поманил Хуа Хуна к себе. — Вставай на середину, — сказал он. Хуа Хун нехотя послушался. — Хорошо, — после некоторого раздумья он продолжил. — Сразись со зверем нашим лютым. Выдержишь, мы тебя примем в свой круг. Поля! — гаркнул он. Из густой и высокой травы вынырнула золотистая макушка. Через забор резво перемахнула девушка, за спиной которой болтался мальчонка. Хуа Хун почувствовал, что его будто окатило теплой и мягкой волной. Густая толстая коса извивалась за её спиной. Широкий сарафан, при каждом её шаге, то тут то там натягивался на округлых формах. Легкий румянец покрывал ее пухлые щечки, алые губы изогнулись в лукавой улыбке, густые брови обрамляли широко открытые, изумрудного цвета, глаза. Демон потерял дар речи и перестал дышать. Девушка подошла к нему, посмотрела, склонив голову вбок. — Это ты то, лютый зверь? — отмерев, с сомнением спросил Хуа Хун. — Неа, — хихикнула та. — Он, — она кивнула назад и стащила мальчонку со спины. Приглядевшись, демон понял, что это не ребенок, а взрослый дядька-карлик, с недовольным лицом. Девушка склонилась к нему, погладила по голове, от чего мужичок довольно зарычал и проговорила: — Миша, ты с ним поаккуратнее, следи в оба, не знамо, чего ждать от демонов этих окаянных. Хуа Хун слушал её голос и купался в мелодичном его перезвоне. Ах, как сладко из ее уст звучали колкости. Меж тем, мужичок расправил плечи, сплюнул себе под ноги и зарычал. Хуа Хун хмыкнул, мол, и не такое видели. Но тут карлик начал увеличиваться в размерах, обрастать шерстью, голос его становился грубее, а зубы острее. «Оборотень?» — удивился демон. Через минуту перед ним стоял огромный бурый медведь. «Ладно», — подумал Хуа Хун, подпрыгнул и замахнулся. Его кулак смачно впечатался под челюсть медведя, и демон почувствовал хруст пальцев. «Больно!» — пронеслось в сознании, когда далее по его груди прошлась когтистая лапа, оставляя кровавые борозды. Еще один удар лапой — и его отбросило на несколько метров, прокатив по пыльному полю. Нечисть загоготала и проскандировала Михалыч, давай!. Медведь громогласно рыкнул и подбежал к лежачему демону. Хуа Хун сгруппировался, и как только зверь подбежал ближе, оттолкнулся от его морды и, перемахнув через голову и шею, приземлился аккурат на его спине, шлёпнул его по массивному заду. Медведь возмущенно выпустил воздух из ноздрей. Зеленоглазка рассмеялась. Демон повернул голову и глупо улыбнулся. Оборотень взбрыкнулся, подбрасывая Хуа Хуна в воздух, перевернулся на живот и выставил лапы вверх, намереваясь схватить добычу и покатать в лапах. Но Хуа Хун выпустил мотыльков, что ловко подхватили его и подняли еще выше. Маленькая стайка отделилась от основной массы насекомых и ринулась прямо в морду медведя. Тот заревел, хватаясь за пораненные глаза, тем самым оставляя свой живот не защищённым. Демон перевернулся вниз головой и спикировал вниз, выставляя вперёд кулаки. Удар выбил дух из медведя, и он начал задыхаться. Хуа Хун приземлился на ноги возле соперника, спиной к нему, и победно улыбнулся. Но тут его схватили за лодыжки и резко дернули. Он упал лицом в землю, по ощущениям сломав себе нос. Медведь закружился, раскручивая Хуа Хуна за ноги, да и зашвырнул подальше на поле. Но тот, как бумеранг, вернулся обратно и выпустил в оборотня облако мотыльков. И пока они облепили медведя, Хуа Хун наносил удары то в бок, то в ногу, то в живот, стараясь повалить врага на спину. Хуа Хун хотел в бою покрасоваться перед зеленоглазкой, но медведь на деле и взаправду оказался лютым, так что минут через десять, что он, что медведь еле стояли на ногах. Он уже занес кулак для очередного удара, как девушка подняла руку. — Дядюшка, — обратилась она к Кощею. — Достаточно. — Как думаешь, Поля, стоит паренька пустить к нам? — спросил ее Кощей. — Думаю, стоит, — Поля опустила взор, что-то обдумала, потом резко посмотрела на демона, сверкая зеленью глаз. — Он хороший и добрый, — и она улыбнулась. В этот момент Хуа Хун, хоть пока и не признал этого, пропал окончательно и безвозвратно. Позже Хуа Хун сидел в светлой избе на лавке и стойко терпел боль, пока Поля обрабатывала его раны. — А ты смелый, — она первая нарушила молчание. — Долго продержался. — Пф, десять минут? Смешно, — небрежно бросил демон. — На родине я мог часами сражаться с оборотнями и прочей нечестью. — Миша один из старейших и сильнейших хранителей леса. Многие и полминуты не выдерживают. Один удар — и уноси готовенького. Мы давно не видели таких сильных демонов как ты, — Поля отбросила грязную тряпку, взяла чистые лоскуты и принялась обматывать ими исполосованный торс мужчины. — Кстати, они очень красивые, — тихо проговорила она, чуть зарумянившись. — Кто? — не понял Хуа Хун. — Мотыльки твои. Хуа Хун рассмеялся, вытянул ладонь и выпустил одного мотылька. Поля заворожено наблюдала, как насекомое покружило над ладонью, взметнулось вверх и спланировало на её макушку. — Бабочки моего отца красивее. Зато мои малютки в бою более беспощадные, — похвастался Хуа Хун. — А твой отец…? — Непревзойденный Князь демонов, один из сильнейших на моей родине, — ответил Хуа Хун. — А мама твоя, должно быть, сильнейшая демоница? И красотой обладает неземной, — полюбопытствовала Поля. — Красота присутствует, но… у меня нет мамы, — Поля охнула и сочувственно сжала его руку. — А, нет, в смысле, у меня нет мамы женского пола, — Поля удивлённо уставилась на него. — Мои родители оба мужчины. — Ой! А как они? Прости за бестактность! — Поля засуетилась, схватила таз с грязной водой, чуть его не опрокинув. Хуа Хун рассмеялся, поймал ее за руки, удерживая от падения. — Я расскажу тебе все подробнее, но позже. Могу я немного отдохнуть? — спросил он, заглядывая в смущённое девичье лицо. — Да, конечно! — кивнула она. — Это дом Миши, он согласился тебя приютить, — Хуа Хун поморщился. — Но это временно, пока ты себе свой дом не построишь. Отдыхай, а мне пора, — она закинула в таз тряпки и упорхнула за порог. Демон с трепетным вздохом провел по бинтам на груди, все еще ощущая лёгкие тёплые пальчики, едва касавшиеся его кожи. Он надел рубашку и завалился на лавочку, подложив руки под голову. Вскоре спокойный сон накрыл его с ног до головы, являя нежную улыбку и румяные щечки.

***

В отличие от Хун-эра, в жизни Се Ана все было гладко. Последние лет двадцать он работал на состоятельного купца, вел его бухгалтерию. Благо, Се Ан с легкостью мог менять внешность, и состарить себя не составило для него труда. В глазах окружающих он выглядел как 50-летний почтенный муж, одинокий, немного отстраненный, но отлично выполняющий свою работу и неконфликтный. — Цзы Шан, вот отчет по совершенной сделке, что ты запрашивал, — в комнату вошел мужчина, круглолицый, с добротной фигурой, всем своим видом показывающий, что любит вкусно поесть. — Эх, тебе бы передохнуть, — мужчина скосил глаза на гору свитков, что сгрудились на одном конце стола, грозясь упасть от дуновения ветерка. — Мы с мальчишками вечером идем к госпоже Цзюнь, пойдем с нами. — Тебе известно, что я не посещаю заведения подобного рода, — спокойно ответил Се Ан. В мире смертных он предпочел взять другое имя. — Да ладно тебе, — мужчина подошел ближе к столу, облокотился на край и, подперев пухлые щеки, кокетливо затараторил. — Когда последний раз ты выпускал на волю своего демона? — он поиграл бровями. Се Ан лишь усмехнулся. От такого пошлого сравнения в его семье только посмеялись бы. Хуа Хун называл сие действо потревожить нижнюю чакру, папачэ предпочитал простое заняться любовью, а папуля, хихикая в кулак и чуть смущаясь, хулиганством. — Или ты из этих, — круглолицый округлил глаза, — обрезанных рукавов? Се Ан посмотрел на него взглядом, выражающим сожаление о недалекости рядом стоящего человека. — Ерунду городишь, достопочтенный. Меня вообще не интересуют плотские утехи. На этом закончим этот бессмысленный разговор. У меня еще много работы, — он поправил рукава халата, взялся за кисть и вернулся к отчету. — Ну как знаешь, непорочная душа, — мужчина выпрямился и дёрнул вверх подбородком. — Жизнь коротка, и я намерен получить от нее сполна, — развернулся и заторопился покинуть комнату. Се Ан даже не проводил его взглядом. Висок защекотало и в голове раздался задорный голос брата: «Ан-гэгэ! Я тебя не потревожил?» «Нет, диди. Как у тебя дела?» — спокойно ответил Се Ан. «Я, кажется, вляпался во что-то очень интересное!» — голос брата звучал взволновано. «С кем-то подрался?» — спросил Се Ан, предвкушая красочный рассказ о похождениях младшего. «И подрался, и нашёл новое пристанище и…кажется, влюбился», — хохотнул Хуа Хун. «Напомни, сколько раз за эти 300 лет ты влюблялся?» — Се Ан усмехнулся и закатил глаза. «Не смейся, братик! Тут все по-другому ощущается, нежели раньше», — обиженным голосом ответил Хуа Хун. «Ты ей признался?» — тоном строгого родителя спросил Се Ан. «Нет еще. Страшно чего-то», — неуверенно произнес Хуа Хун. «Не узнаю своего смелого братца. Тебя там, случаем, местные унылые белки не покусали?» — Се Ан никогда не упускал возможности подшутить над братом. «Сам ты унылый старикашка. Тут дело в другом… Не знаю, нравлюсь ли я ей в ответ. Она со всеми такая… добрая, всем помогает… смеётся так звонко», — с каждым словом его голос звучал все тише, а вздохи все громче и протяжнее. «Просто признайся ей и всё», — из уст Се Ан все всегда звучало просто и понятно. «А ты точно бог дипломатии? Слишком у тебя все просто. А как же окольные пути, интриги, подковерные игры?» — подколол в ответ Хуа Хун. «Некоторые проблемы имеют простое решение. Не к чему усложнять», — спокойно ответил Се Ан. «Ладно, я тебя понял. Я люблю тебя, братик», — Хуа Хун чмокнул воздух губами. «Взаимно.»

***

Михалыч, хоть и был груб на язык и лицом не отёсан, оказался добрым мужиком, и к Хуа Хуну отнёсся по-отечески. — Ты Полю то не обижай, ладно? — пробасил Михалыч. — А почему я должен её обижать? — сердце Хуа Хуна трепыхнулось и замерло. — Вижу, как ты на неё поглядываешь, — усмехнулся оборотень. — Она девка с характером, и прописать может не только в челюсть, — он кинул многозначительный взгляд пониже пупка демона. — В обиду себя не даст, но… — он запнулся, пожевал губами, раздумывая, стоит ли говорить дальше, — ежели полюбит кого, душу за него отдаст и в преисподнюю спустится. Паляси они такие, однолюбки. Но, ежели познает горе предательства, обернется птицей плакучей, что, летая над полями, дурные вести нести будет, да и сгинет в лесу, когда срок придет, — лицо Михалыча побледнело и совсем стало суровым. Хуа Хун весь скукожился, не зная, что и ответить. — Мать Поли вон, влюбилась в заезжего красавца, принесла в подоле девчушку, а потом застукала благоверного с другой. С тех пор её никто не видел, а по близлежащим деревням пошла молва о поле плача, что стоит только на нём услышать тихие женские стенания, жди беды. Так что, — Михалыч спрыгнул с лавки и подошел к демону. — Не уверен — не берись, — и похлопал того по коленке. — Так она всем от ворот поворот дает, у меня нет шансов, — грустно вздохнул Хуа Хун. Оборотень посмотрел на него с видом «дурак ты, Иван» и вышел из избы. Демон уронил голову на руки и тихо застонал. И что ему теперь делать? А если это всего лишь легкое увлечение? А если Поля влюбится в него, а он охладеет? Он ни за что на свете не желал ей такой судьбы. Хуа Хун не был святым, опыт с женщинами имел и весьма разнообразный, влюблялся, бросал сам и был отвергнут. Но Поля, невинное создание. Ему нужен был совет по части настоящей и светлой любви. А кто еще мог дать его, кроме его отца?

***

Хуа Чэн полулежал на софе, лениво водя по листку бумаги углем, и бросал влюбленные взгляды на своего бога. Се Лянь устроился тут же, закинув обнаженные ноги демону на колени. На его ещё горячем от недавней близости нагом теле был небрежно накинут шелковый халат. Легкое движение — и он бы соскользнул с изящных, но крепких плеч. Его Высочество был увлечён чтением, прерываясь лишь на то, чтобы взять из мисочки, что стояла на его животе, виноградинку и закинуть её в рот. Между его ключицами замерла капелька пота. Супруги, после долгой разлуки, предались страсти прямо на этой софе, а потом продолжили на столе. Се Лянь начал подумывать над тем, чтобы застелить стол мягкими подушками, а то его спина, слишком часто отирающая гладкую поверхность, начала иногда побаливать. Хуа Чэн провел кончиком пальца по стопе супруга, но тот и бровью не повёл, лишь уголок губ чуть дёрнулся, выдавая игривый тон. Демон повел ладонью вверх по щиколотке, намереваясь втянуть Его Высочество в следующий раунд, как в голове раздался родной голос, по которому он безумно скучал: «Паап?» Хуа Чэн дернулся и сел с ровной спиной. Се Лянь забеспокоился, подобрался и положил ладонь на его плечо, легонько сжимая. «Я тебя не отвлекаю?» — спросил Хуа Хун. «Нет конечно», — лицо Хуа Чэна расслабилось, взгляд потеплел. Он повернулся к супругу, одними губами выдавая Хун-эр. Се Лянь сразу заулыбался, придвинулся ближе и прислонил пальцы к его виску. «Пап…я хотел спросить», — Хуа Хун запнулся, собираясь с мыслями. — «Нужен твой совет». «Спрашивай», — Хуа Чэн улыбнулся. Как и любой родитель, он с радостью был готов помочь своим детям. «Как ты понял, что папуля тот самый? Ну, что он твоя судьба на всю жизнь?» — Се Лянь уткнулся лбом в плечо демона, глупо улыбаясь. «Ты хочешь понять, по-настоящему ты любишь кого-то или нет?» — Хуа Чэн приобнял Се Ляня свободной рукой, прислонился губами к макушке. Тот вжался в него ещё сильнее. «Да», — коротко ответил Хуа Хун. «Хм. Любовь — это как прозрение. Представь, что ты, уставший, бредёшь во тьме, спотыкаешься. Ты не знаешь, как долго тебе ещё идти, а главное, ты не знаешь, куда идёшь», — немного подумав, начал Хуа Чэн. — «И вот в какой-то момент, когда ты уже отчаялся идти и хочешь сдаться, вдалеке загорается огонек. И с каждой секундой становится всё больше и ярче. И вот уже перед тобой все залито светом, и ты видишь откуда пришёл и возможные пути, куда следовать дальше. Если для тебя этот человек как свет, который освещает твой жизненный путь, то это любовь. Но…», — он остановился. Се Лянь с удивлением посмотрел на него. — «Настоящая любовь — это когда вы оба начинаете освещать путь друг для друга. Когда один устает и почти падает, второй не даёт ему упасть и сдаться. Настоящая любовь — это когда спустя десятилетия, прожитых вместе, ты все еще выбираешь свой свет». «Краткость никогда не была твоей сильной стороной», — после недолгого молчания ответил Хуа Хун. — «Но я тебя понял. Спасибо!» — и вышел из сети духовного общения. — А разве ты не сразу понял, что я твоя настоящая любовь? — с нежностью спросил Се Лянь, немного помолчав. — Я знал это всегда, — Хуа Чэн погладил супруга по волосам. — Но убеждаюсь в этом каждый прожитый рядом с тобой день. После такого Се Лянь не мог не зацеловать своего горячо любимого Непревзойденного Князя.

***

Наступил Ивана Купала, праздник почитаемый и важный в этих краях. Поутру все, стар и млад, умывались росой, а кто сразу бежал к ближайшей речке и вдоволь плескался. По всем деревням топились баньки. Нечисть тоже любила гулянья, посему весь день по домам и дворам разносились смех, веселые крики, где-то задорный девичий визг. Хуа Хун решил не выделяться и погрузился в атмосферу праздника с головой. Переодевшись с молодыми парнями в старую грязную одежду, они ушли к реке, где набрали в ведра самую мутную воду, кое-кто даже умудрился наполнить их прибрежной жидкой грязью. Вернулись в деревню и принялись обливать всех и каждого, делая исключение только для стариков и малолеток, хотя некоторые из них сами лезли под ведро. Но охотнее всего было, конечно, обливать молодых девиц, которые так и ждали, что удальцы сами ворвутся к ним в дом непрошеным образом, вынесут их на улицу и окатят с головы до ног. Девушки, будучи не робкого десятка, отвечали тем же. Вот и Хун-эр, решил подкараулить Полю у задней калитки её дома, спрятавшись за мохнатым кустом. Заслышав топот босых ножек, он, едва вынырнув из куста, был с ног до головы облит такой же мутной водой. Поля, глядя на свою проделку, задорно смеялась. Хун хмыкнул, утерев рукавом рубашки лицо, подошел и спокойно вылил свое ведро прямо на макушку девушки. Та ойкнула, оглядела свой запачканный нарядный сарафан и еще сильнее рассмеялась, Хун не мог противостоять этому звонкому смеху, его губы растянулись в улыбке, а изо рта вырвалось хихиканье. Так они и стояли, мокрые и грязные, надрывая животы. — Эй, вы идете? — из-за угла выглянула курчавая рыжая голова молодого домового. — Все уже к реке пошли обратно. Хун посмотрел на Полю и протянул ей руку. Она ухватилась за нее и потянула, увлекая за собой вслед остальных. А вечером весь молодняк танцевал у костра, прыгал через него, пока не настал черёд девицам опустить на воду венки, что днем они сплели из полевых цветов и трав, и погадать на суженного. Хуа Хун незаметно улизнул с общего гуляния, проследовав дальше по ходу движения венков. Он наконец-то решился признаться Поле в своих чувствах. Хоть его и терзали сомнения и переживания за неё, но он дал себе слово, чтобы не случилось, Полю он не оставит, найдет средство, которое не даст ей превратиться в птицу, если его любовь не пройдет испытание. Он дождался, когда девушки запустят венки. Ещё заранее он подглядел, какой венок сплела Поля — нежно-зеленые цветки морозника, как ее глаза, и ниточки золотистой пшеницы — словно тугая коса. Он зашел по пояс в воду, аккуратно прошел на середину, стараясь не задеть чужие венки. Как только нужный венок показался из-за поворота, Хун опустился в воду по плечи. Он услышал, как девушки бегут вслед уплывающим венкам. Венок Поли подплыл почти вплотную к нему, он придержал его двумя пальцами за выбившиеся стебельки и ушел под воду с головой. Девушки с мелодичным пением пробежали мимо, лишь Поля задержалась — её венок одиноко покачивался на водной глади. Сердечко йокнуло, предрекая что-то необычное этой ночью. Она набралась смелости и зашла в воду, подошла к венку и хотела его забрать, но тут венок приподнялся над водой, вытаскивая следом смоляную макушку, густые брови вразлет, пылающие глаза и хитрую улыбку. Когда Хуа Хун весь показался из воды, он взял Полю за руки и нежно поцеловал каждую. — Поля, я… — начал он, вдруг растеряв всю решимость. — Я не самый лучший мужчина на свете, но как увидел тебя тогда в первый раз, ни о ком больше думать не могу, — он крепче сжал ее ладони. Поля, не отрывая взгляда смотрела прямо ему в глаза. — Не хочу что-либо тебе обещать, но я безумно в тебя влюблен, и моя эгоистичная натура требует, чтобы ты стала моей. Но, — он не успел договорить, как Поля резко приподнялась на цыпочках и уткнулась своими пухлыми губами в его. И стоило их губам соприкоснуться в сладком поцелуе, как все сомнения последних дней исчезли. Сомнений не осталось — Поля та самая, что уготована ему судьбой. Вдохнув ее запах — пшеницы и солнца — всё его тело окутало тепло и легкость. Будто крылья выросли у него за спиной — и они воспарили над землей. Хуа Хун даже не заметил, как выпустил мотыльков, что обволокли их плотным коконом, подняли над водой, отгородив от мира. Поля разомкнула губы, позволяя ему углубить поцелуй. Мотыльки затрепетали и засветились, а в голове Хуа Хуна пронеслись картинки совместного будущего, с уютным домом и оравой ребятишек. Позже, проводив Полю до дома, он долго целовал ее, прежде чем выпустить из своих объятий. Стояла глубокая ночь, и спать ему не хотелось. Его переполняли эмоции, и чтобы себя успокоить, Хуа Хун убежал глубоко в лес, разделся и повалился в заросли крапивы, весело гогоча. Он вернулся домой под утро. Михалыч мельком глянул на него, всё понял, ухмыльнулся и поставил перед ним на стол кружку парного молока с куском хлеба. Хуа Хун залпом осушил кружку, запихнул весь кусок сразу в рот, быстро прожевал, да и повалился на скамейку. Дни их потекли подобно бурной реке. Взгляды, наполненные теплом и любовью; касания, легкие и чувственные; поцелуи нежные и горячие. Хун наслаждался их близостью с Полей. Как она льнёт к нему своим девичьим упругим телом, как вздымается от тяжёлого дыхания её грудь, как мягко ложатся округлые бедра в его ладони. Он понимал, что ему мало лишь поцелуев, ему нужна она вся без остатка. Они лежали вечером на берегу, постелив цветастое покрывало, что Поля стащила у Кощея, и тихо разговаривали. — Я и подумать не могла, что двое мужчин могут создать семью, а тем более родить детей! — тараторила Поля, прижимаясь горячим боком к Хуну. Его сердце с каждой минутой стучало всё быстрее, а желание растекалось по телу, тяжестью оседая в паху. — Поля, — вдруг он прервал ее монолог, чуть отстранил от себя и присел. Она забеспокоилась, села рядом с ним. В своих мыслях она боялась того, что быстро надоест демону и он оставит её. — Я хочу быть откровенным с тобой, потому что мне важны твои мысли и желания, — он сел к ней в пол-оборота, взял за руку, но в глаза пока боялся смотреть. — Я уже давно потерял невинность, познал многих женщин, и считаю, что в любовных отношениях физическая близость играет важную роль, — он замялся и всё же решился посмотреть на Полю. — Не стану скрывать, что я тебя желаю, как мужчина желает женщину. Очень сильно желаю и мне порой трудно себя сдерживать, чтобы не зайти дальше и как-то тебя обидеть, — она слабо улыбнулась, но сильно сжала его ладонь. — Если ты станешь моей полностью, то я обещаю, как бы не сложилась наша дальнейшая судьба, я тебя не оставлю. У меня нет в мыслях обрюхатить тебя и бросить, как сделал твой отец, — Поля отшатнулась, округлив глаза, но он удержал ее за руку, не дав убежать. — И я не позволю тебе потерять человеческий облик, я подниму все древние заклинания, чтобы освободить тебя от такой участи, — она поникла головой, задумавшись. Хуа Хун понял, что возможно наговорил лишнего и слишком резко, но врать он не любил, поэтому привык решать проблему сразу. — Ежели тебе претит это всё или я не тот, с кем ты хочешь разделить постель, я не стану силой брать тебя или искать удовольствия на стороне. Просто тихо уйду из твоей жизни и больше ты обо мне не услышишь, — он поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал. — Прости, что я такой грубый и совсем не романтичный. — Зато честный, — тихо произнесла Поля. — И это очень ценно для меня, — она замолчала. Слова Хуна сильно потрясли ее, сначала даже шокировали своей прямотой и дерзостью. Хоть она и была младше демона, но на свете прожила достаточно и многое повидала. Наивной она не была и старалась всё решать с холодной головой, а не на эмоциях. — Мне нужно подумать. — Я тебя не тороплю, — Хуа Хун мягко улыбнулся и еще раз поцеловал её руку. — Но насчет ждать вечность, я не уверен, — Поля расслабилась и легко рассмеялась. Очарованию Хуна сложно было сопротивляться. — А целоваться мы можем продолжить? — наклонив голову набок, игриво поинтересовалась она. — Я только за! — обрадовался он и привлек Полю к своей груди, повалил на покрывало и долго, долго ласкал ее нежные уста. Долго размышлять и тянуть время Поля не стала. К вечеру второго дня, она отправила Хуну записку. Приходи в полночь к реке, где венок соединил наши души. Он так разволновался, что еле дождался назначенного времени. Он бежал, на ватных ногах, с гудящей головой, так быстро, как только мог. Как только он добрался до речки, услышал за камышами, там, где была небольшая запруда, плеск воды. Обошёл заросли и увидел выглядывающую из воды голову Поли. Она услышала его и обернулась. Хуа Хун заулыбался, но тут же улыбка сошла с его лица, заменившись на шок от увиденного. Поля поднялась на ноги, показавшись из воды, и оказалась полностью голой. Она протянула ему руку и поманила к себе пальчиками, кокетливо улыбаясь. Так быстро в своей жизни Хун-Хун не раздевался. Он в два прыжка оказался рядом с ней, подхватил под бедра, не упустив возможность стиснуть полноватые ягодицы, прижал ее к своей груди, насладившись мягкостью ее двух округлостей, и приник к ее губам. — Даже если ты не обещаешь мне счастья до гробовой доски, — шептала Поля между поцелуями, — то я точно знаю, что ты тот, кто доставит мне неземное наслаждение, — и демон очень порадовался своему богатому опыту соития. Их слияние было жарким и влажным. Хуа Хун не ожидал от невинной девушки такой прыти. Она жадно целовала и кусала его за плечи, сжималась вокруг него и раскрывалась перед ним без тени стеснения. Волны наслаждения накрывали ее одна за другой, а она все не могла насытиться, требуя не останавливаться. А он и не думал. Хотелось еще глубже войти в нее, еще сильнее сжать в своих объятиях, подарить еще больше удовольствия. Сколько длилась их ночь любви, никто не следил. Они, измотанные, но безумно счастливые, просто распластались на траве, да так и уснули. Утром, пробудившись, они искали разбросанную по берегу одежду, хихикая и прерываясь на поцелуи, быстро оделись и побежали обратно в деревню, крепко держа друг друга за руку. Еще месяц спустя, Хуа Хун до конца разобрался в своих чувствах к Поле, понял, что готов окончательно простить и понять родителей, вернуться домой. Но не в одиночестве. Он хотел забрать Полю с собой. Навсегда. И подарить ей сердце и вечность до гробовой доски. Стать ее самым верным супругом.