Банда спешит на помощь

Танцуют все!

(х/ф «Иван Васильевич меняет профессию»)

Один день до свадьбы.

Для Се Ляня и Хуа Чэна восьмисотлетие особая дата, поэтому они решили обновить свои клятвы, но уже на современный манер, с речью, священником и кольцами. В этот раз празднование решили устроить с размахом. Ну да, и про мальчишник не забыли. Поэтому, за два дня до торжества Дом Блаженств гудел как улей. Туда-сюда по коридорам сновала прислуга, размещая гостей с разных уголков света. Повара пыхтели над разнообразными блюдами, стремясь удовлетворить даже самых привередливых гурманов. Изящно развешенные гирлянды, представляющие собой переплетение тонких веточек и миниатюрных белых цветов, создавали уютную и интимную атмосферу. Главный зал был отдан под танцпол. В одном углу размещался диджейский пульт, в другом бар и длинный стол под фуршет. Чуть поодаль был смонтирован огромный аквариум для тех, кто не любил сушу. В чертогах Черных вод никогда не было так шумно. Повсюду стояли огромные бочки, ванны, аквариумы, в которых кто-то плескался. Все три бассейна в доме Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня были отданы многочисленному семейству Посейдона. Пахло рыбой и водорослями. От этого запаха Ши Цинсюань уже почти падал в обморок, даже Хэ Сюаня подташнивало. Он так и не понял, как согласился разместить у себя водяных гостей. Ши Цинсюань, держа в каждой руке по освежающему коктейлю, маневрировал между отдыхающими булькающими телами, на цыпочках переступая переливающиеся хвосты и острые плавники. В углу Гидра и Дагон зажали маленького тритончика, который весь трясся, и вещали о боге нашем истинном. Из-за двери одной из комнат раздавались шлепки и довольное «бульк-бульк», а из-под двери текла вода — видимо все-таки прокололи водный матрас. Сразу после воссоединения со своим Вихрем, Хэ Сюань принял решение построить новый дом, для них двоих, чтобы начать жизнь с чистого листа. Старая резиденция хранила слишком болезненные воспоминания для них обоих. Но разрушить её не позволил Ши Цинсюань. Он попросил Черновода на месяц оставить его одного в замке. Хэ Сюань сначала наотрез отказался, но Ши Цинсюань сказал, что ему надо проститься с воспоминаниями, поэтому пришлось согласится. Месяц Ши Цинсюань медитировал, рыдал, рвал на себе волосы. Он прощался с братом, просил у него прощение, говорил, что любит этого демона и не может без него. Когда боль от потери брата начала отступать, его накрыла новая волна — родные Хэ Сюаня. Он поочередно вымаливал прощение у каждой из урн, низко кланялся, и клялся, что не причинит вреда их дорогому Сюаню. Особенно долго он держал в руках урну с прахом его невесты. — Дорогая, невинная душа, прости за то, что отнял у тебя твоего возлюбленного. За то, что полюбил его и что он любит в ответ. Но я обещаю тебе, что его душа отныне пребудет в спокойствии, а сердце в радости. Я позабочусь о нём, не переживай. И покойся с миром. Ши Цинсюань поцеловал урну, прижал к груди и ещё долго сидел, раскачиваясь и напевая тихую мелодию себе под нос. И он совсем не удивился, когда его талию обхватили чужие руки, крепко сжимая, а сзади прижались, и он почувствовал, как Хэ Сюань дрожит, беззвучно плача, уткнувшись в его шею. Старую резиденцию решили оставить усыпальницей для родных. А также местом, куда каждый из них мог прийти и немного погрустить. Ши Цинсюань добрался до супруга, который лениво развалился на шезлонге и наблюдал за русалками, что играли в волейбол в озере, и протянул ему коктейль. Тот улыбнулся и потянулся за поцелуем. В его ухе блеснула янтарная сережка. Прах Ши Цинсюаня, как и его, был заключен в пару серег. Они, в знак своего союза, передали другому по серьге. Поэтому в их ушах красовались серьги с разными камнями: черным и желтым. Поначалу, Ши Цинсюань не хотел говорить, у кого хранится его прах. Но Черновод упрямый, и устроив супругу ночь безудержной любви, все-таки смог выпытать, кто провёл ритуал. Им оказался предводитель пустынных демонов. Один из древнейших кланов, что держались особняком от остальных, в особенности, от Призрачного города, не признавая Хуа Чэна как лидера. Ши Цинсюань попросил не уничтожать их клан, потому что он сам их попросил провести ритуал, что они очень бережно к нему отнеслись, и многие годы поддерживали, пока Ши Цинсюань не обрел достаточную мощь. Хэ Сюаню достаточно было появится у границ их обители, как его проводили к главному. Черновод не стал церемонится, потянул руку и холодным голосом произнес: — Прах Ши Цинсюаня. Глава клана помедлил с ответом какое-то время и не став устраивать концерт, по-хорошему отдал прах. — Дорогой, — Хэ Сюань сделал глоток коктейля и положил ладонь на худое бедро супруга, что лег на соседний шезлонг. — В следующий раз, когда эти двое блаженных опять удумают ввязаться в приключения, мы с тобой уедем в отпуск. Куда-нибудь подальше. На пару десятков лет. — Между прочим, мы сами согласились им помочь, так что не ной, — Ши Цинсюань погладил руку супруга, от запястья к локтю. — Потерпи еще пару дней, и мы запремся дома хоть на ближайшие сто лет. — Ммм, провести взаперти со Свистящем Вихрем ближайший век…я согласен, — Хэ Сюань расплылся в довольной улыбке. — А ты мне продемонстрируешь еще раз ту оральную технику? Ши Цинсюань рассмеялся, склонился ближе к уху супруга и зашептал: — Хоть все ночи напролет. Буду на тебе совершенствовать свои навыки, — он прикусил мочку уха, вобрал в рот сережку и начал медленно посасывать. Тот растекся по шезлонгу от переполняющих его тело ощущений.

***

Начало вечеринки было назначено на восемь вечера, но, разморённые хорошим приёмом гости собрались только к девяти. За пультом многорукий демон крутил пластинки, выдавая что-то древнее на современный лад. По бокам от диджейского пульта располагались подиумы с шестами, на которых крутились гоу-гоу танцоры: с одной стороны девушки-демоны, с другой — парни. Супруги сомневались, нужны ли им такие танцы, но Малыш Гу настоял на том, что без них вечеринка не имеет права называться мальчишником. В качестве альтернативы он предложил стриптизёров. У папули вытянулось лицо, папачэ нахмурился, поэтому решили оставить танцоров. Правда потом они еще долго спорили насчёт костюмов, ибо папуля посчитал стринги не совсем уместным нарядом. Остановились на мини шортиках. Место для фуршета было разделено на три части. Демоническая кухня представляла из себя карнавал из рук, ног, голов и прочих частей как человеческих, так и прочих разумных существ. На части с нормальной едой всё было аккуратно и привычно, без крови, потрохов и веселухи. На третьей же части располагались огромные корзины с фруктами, овощами и зеленью; большие кастрюли с бурлящей кашей, рядом в небольших мисочках покоились ягоды. Когда гость подходил к месту вечеринки, ему на входе надевали магический браслет в зависимости от его предпочтений. Гость мог выбрать как и одну из частей стола, так и две. Были и те, кто выбирал все. Соответственно, что не выбиралось, то скрывалось от глаз гостя, чтобы избежать обмороков и лишних приступов тошноты, а то и скандалов. Марсель долго спорил с Се Аном, что хочет посмотреть на все блюда, на что тот качал головой и отговаривал возлюбленного от столь дерзкого шага. — Зефирка, ты же знаешь, что у меня стальные нервы. Я даже обедать могу рядом с оторванными конечностями! — Марсель состроил умоляющую рожицу. — Ты привык к человеческим трупам, а это демоны, там все гораздо более впечатляющее, — не сдавался Се Ан. — Давай так, если я через пять минут побегу блевать, то мы цепляем мне этот браслет. Обещаю, с демонической части ничего пробовать не буду, — Марсель сложил руки в молитвенном жесте. Се Ан вздохнул, прикрыл глаза и коротко кивнул. Марсель широко улыбнулся и звонко чмокнул того в губы.

***

Супруги появились, как и положено, позже всех. Они не особо следили за модой, но им полюбилась простота и комфорт современной одежды. Оба были одеты в джинсы, Се Лянь в голубых, Хуа Чэн в черных, не слишком свободных и не слишком узких. Всё, что нужно было подчеркнуто, но в то же время прикрыто. Хуа Чэн, не изменяя себе, облачился в кроваво-красную рубашку с черными манжетами и воротником. В отличие от Се Ляня, который предпочел более свободную и плотную рубашку, Князь выбрал более тонкую и обтягивающую. При каждом движении ткань натягивалась, демонстрируя напряженные соски. Поэтому они и опоздали, кое-кто перед выходом из покоев решил немного похулиганить. В свою очередь, Хуа Чэн оставил пару смачных засосов на божественных ключицах. Се Лянь даже и не думал стеснятся, поэтому рубашка была расстёгнута до середины груди. За многовековой брак ревность в их отношениях поутихла, оставив легкую нотку азарта. Супруги безоговорочно друг другу доверяли, поэтому иногда могли позволить себе более фривольную одежду на публике. Видеть, как на твоего партнера смотрят другие, раздевают глазами, но не могут прикоснутся даже мизинчиком, будоражила и придавала супружеской близости остроты. Гости приветствовали их бурными аплодисментами. Се Лянь, широко улыбаясь, вышел на середину танцпола и громким голосом, так, чтобы было слышно всем собравшимся, произнес: — Друзья! Мы с Сань Ланом благодарны вам всем, что посетили наш скромный весёлый вечер. Мы надеемся, что угощения, выпивка и развлечения придутся вам по вкусу, — толпа заревела, выражая свое удовлетворение. — А для разогрева вечеринки, мы решили исполнить вам танец нашей любви и страсти. Се Лянь вытянул руку ладонью вверх. Хуа Чэн подошёл к супругу и положил свою ладонь поверх протянутой. Изящно крутанув Се Ляня вокруг своей оси, Хуа Чэн притянул его к своей груди, одной рукой подхватывая сильную спину, другой — переплетая свои пальцы с пальцами своего божества. Зазвучала напряжённая скрипка. Се Лянь ещё больше выпрямился, сделал круг напряженной ногой, Хуа Чэн переместил ладонь на божественные лопатки, и они задвигались в ритме танго. Каждое движение было наполнено смыслом, эмоцией. Каждый взгляд говорил больше, чем тысяча слов. Строгость. Элегантность. Страсть. Хуа Чэн развернул супруга к себе спиной и положил руку на напряженный живот. Се Лянь прижался плотнее, прикрыл глаза. И снова пространство наполнилось точными движениями. Гости замерли, с восхищением наблюдая за танцем двум потрясающих мужчин. И вот мелодия и танцоры движутся к своей кульминации, все в ожидании развязки. Хуа Чэн ухмыльнулся, неожиданно присел на корточки, а Се Лянь, широко расставив ноги, просунул между ними руки, ухватил супруга за запястья и вытолкнул вперед. Скрипка оборвалась, и в пространство ворвался развязный ритм буги-вуги. Супруги сцепились руками и закружились в бешенном ритме. Они улыбались друг другу, делая выпады ногами. Се Лянь раскрутил Хуа Чэна на месте, подхватил под ноги и забросил себе на плечи. Гости ахнули от неожиданной акробатики. Повисев немного вниз головой, Хуа Чэн обвил супруга конечностями и стёк на пол. И снова по танцполу понесся вихрь из рук, ног, смеха и улыбок. За восемьсот лет супруги научились веселится и валять дурака.

***

Марсель наслаждался созерцанием толпы танцующих в ожидании Се Ана, как почувствовал тяжелую руку на своем плече. — Пьёшь? — спросил Хуа Чэн, придавливая своей рукой человека к земле. — С самим Непревзойденным Князем? Как я могу отказаться, — непринужденно ответил Марсель. В руках демона материализовался бокал с пурпурной дымящейся жидкостью. — Не боишься? — Хуа Чэн хищно улыбнулся. — Если это зелье, повышающее потенцию, то я только за, — беря бокал в руки, ответил Марсель. — Се Ан довольно страстен и ненасытен. Теперь я понимаю, в кого он такой. Хуа Чэн расплылся в довольной улыбке. Он согнул руку в локте, обвивая человека за шею, и грубо притянул к себе. — Если ты разобьёшь Ан-эру сердце, я убью тебя самым изощренным способом, и в загробной жизни не дам тебе покоя, — скалясь, зашептал Хуа Чэн на ухо Марселю. — Хм, ну так и Се Ан может точно так же бросить меня, разбив моё сердце, — усмехнулся Марсель. — А ты начинаешь мне нравиться, человечишко, — хохотнул демон, ослабляя хват. — Тебя не смущает то, что он бессмертен? — Насколько я знаю, вы же тоже не отказались бы от своего возлюбленного, каким бы он ни оказался? — И то правда, — Хуа Чэн мягко улыбнулся, погрузившись в свои мысли. — Тогда добро пожаловать в семью. Развлекайся, — он похлопал Марселя по спине, щелкнул ногтем по бокалу и нырнул в толпу танцующих.

***

— Дамы и господа! — на сцену резво запрыгнул Хуа Хун, ловко выхватив микрофон из стойки. — Пришло время для настоящего веселья! — толпа весло захлопала в ладоши. — Отрыыыжка кентаврааа! — раздались рвотные звуки, видимо кто-то вспомнил бурную молодость. — На дуэль я приглашаю самого лучшего игрока тысячелетия, самого сексуального, самого божественного и горячо любимого братца! Ан-гэгэээ! — зычно позвал он брата. Толпа расступилась, освобождая дорогу озадаченному Се Ану. На лице его было написано ты совсем сдурел, малой! , он стал пятится назад, но Хуа Хун спрыгнул со сцены, вприпрыжку подбежал к брату и схватил его за руку. Се Ан обернулся к Марселю, тот помахал ему рукой, желая хорошо повеселиться. Хуа Хун подвел брата к широкому столу и усадил, сам запрыгнул на лавку с другой стороны. — Ну что, Ан-гэгэ, как в старые добрые, да? — подмигнул Хуа Хун брату. При всей своей строгости и холодности, Се Ан успел в своей жизни похулиганить. Не без помощи брата, конечно. Как-то в детстве, они наткнулись на коллекцию крепкого алкоголя в родительском погребе. Супруги редко пили высокоградусные напитки, но все же для нескольких особо ценных и редких экземпляров место нашлось. Ну братья и продегустировали. Сразу пару бутылок. Фонтанировали они тогда, конечно, знатно, заблевав любимый папулин пруд. Се Лянь с Хуа Чэном нашли их там же. Се Ан похрапывал у пруда, щекой утопая в мягкой земле, со спутанными мокрыми волосами. Хуа Хун уснул в клумбе, в странной позе, к верху жопой. Супруги, сдерживая смех, разнесли сыновей по спальням, а потом еще долго сидели на кухне, хихикали и умилялись молодости и неопытности своих сыновей. Уже повзрослев, братья периодически наведывались в увеселительные заведения, естественно, под прикрытием, и напивались до чертиков. Особенно их забавляло состязаться со смертными, которые к концу первой бутылки уже уползали под лавку, тогда как у братьев даже намёка на опьянение не было. Но то алкоголь смертных, а тут самый забористый и смертоносный набор шотов во всем призрачном мире. Отрыжка кентавра. На основе вытяжки из желчи этих существ. Разбавленная горной водой и различными сиропам, чтобы твоя смерть от похмелья не показалась тебе обыденной. Шесть стадий твоей агонии. Первый шот, самый легкий, назывался Родная степь. Ярко зеленый цвет, напоминающий влажную от росы траву. На вкус чуть горьковатый, но бодрящий. Пьётся, чтобы завести рецепторы и подарить обманчивое ощущение лёгкости. Второй шот — Эйфория. По цвету светло-розовый. Вкус с нотками цветочного нектара. Сладкий, словно губы любовницы, и будоражащий, как первая близость. Третий — Опасность. Ярко-оранжевый цвет с фиолетовыми крапинками. Сначала в твоём рту взрывается сочный апельсин, а потом сладость резко сменяется горечью от неспелых баклажанов. После него тебя окутывает чувство тревоги, и все твои мышцы напрягаются, будто ты ждёшь нападение врага. Четвертый шот — Бой. По цвету словно кровь. На вкус будто ешь металл, приправленный перцем. Ты весь состоишь из гнева, который полыхает внутри тебя, словно пожар. Обычно после этого шота все и заканчивается, ибо начинается драка. Пятый — Последний вздох. Цвет мутно-желтый. Твой организм проиграл бой. На языке ощущается горечь поражения, словно вытекающая желчь сжигает твоё горло. Твоё дыхание перехватывает и на затылке чувствуется дыхание смерти. И последний, шестой — Рай. Прозрачный напиток, словно слеза. В твоей голове абсолютная чистота. Ты ничего не помнишь, кто ты и где ты. Эффект может длится от одного дня до бесконечности. Были даже случаи, когда выпившие все шесть шотов никогда не возвращались к обычной жизни, навсегда оставаясь блаженными. — Князь, а что насчет командного соревнования! — в толпе раздался чуть хрипловатый, с присвистом, голос. Хуа Чэн дёрнулся, съёжился, встал за спину Се Ляня и пригнулся. — Гэгэ, скажи, что меня нет дома, — шёпотом проговорил Непревзойденный Князь Демонов. Се Лянь напрягся. — Да не пужайся, Чэнушка, родненький! — вторил первому голосу второй, скрипучий. — Мне…мы, — начал запинаться Хуа Чэн. — Я не… — А слабо, достопочтенные господа, сразиться сначала со мной? — на плечи супругов легли теплые и нежные женские ладошки. — Сестрица? — удивился Хуа Хун. — Ай-яй-яй, Ан-гэгэ, упустили мы с тобой младшенькую, — зацокал Хуа Хун. Се Ан рассмеялся и покачал головой. Се Гуанью немного пригнулась, увлекая родителей ближе к себе, и тихо проговорила, так чтобы слышали только они: — Я знаю ваш секрет, мои родные, — супруги с непониманием переглянулись. — Ку всё увидел, — она поцеловала каждого родителя в щеку и направилась в центр зала к столу. Супруги ещё какое-то время смотрели друг на друга, потом синхронно перевели взгляд в сторону бара, где на стуле восседал Ку и попивал интересного вида коктейль. — И это чудовище станет нашим зятем, — с обреченностью произнес Хуа Чэн. — Ну, оракул в семье лишним не будет, — обнадеживающе протянул Се Лянь и рассмеялся, но потом вдруг резко стал серьёзным. — Мы чуть не попались, Сань Лан. Одно дело, бокал вина за ужином, другое — напиться в хлам, — Се Лянь машинально положил ладонь на свой живот. — Ничем хорошим это не закончилось бы. — Гэгэ, я и не собирался, — Хуа Чэн виновато опустил глаза. — Знаю, дорогой, — Се Лянь дернул плечами, выводя себя из раздумий. — Так, не будем киснуть, у нас вечеринка! — он хлопнул в ладоши, подхватил супруга под локоть и потащил смотреть на алко битву.

***

Примерно четыреста лет назад.

Поначалу Хуа Чэн равнодушно относился ко всей родне Поли, но первое знакомство с дядюшками закончилось для Непревзойденного весьма интересно, что потом он только и слышал подколы в свою сторону из разряда сильным себя считаешь, а пить не научился!. Поэтому всячески стремился минимизировать общение с новыми родственничками. Свадьбу Хун-эра и Поли решили сделать двойной: первую церемонию провести в Призрачном городе, по всем традициям, а вторую уже на родине Поли. Свадьба во владениях Хуа Чэна хоть и прошла с размахом и гремела на все три мира, но обошлось без жертв. А вот с родственниками Поли всё прошло гораздо веселее. Се Ан присутствовал только на свадьбе в Призрачном городе. В славянские земли он не поехал, сославшись на срочные дела на Небесах. К тому же, кто-то же должен был подменить папулю, поскольку тот так загорелся поездкой, что ничего не стал слушать и принялся собирать вещи в дорогу. Естественно, Хуа Чэн не мог отпустить своего супруга одного, поэтому он тоже поехал, хотя и не горел желанием. Се Лянь был очень впечатлен атмосферой, царящей в деревне, с интересом разглядывал местных жителей, интересовался бытом. В особенности, его удивили свадебные традиции, когда за день до свадьбы все женщины деревни во главе с Полей ходили и рыдали. Как потом объяснили обливающемуся слезами Се Ляню, так принято провожать невесту в семейную жизнь. Еще принца позабавил обычай, когда Бабуля встречала молодожёнов с огромным круглым хлебом, именуемым караваем, от которого каждый из молодых супругов должен был откусить кусок. Кто больше, тот и главнее в семье. Поля похихикала, взяла каравай в руки, да и разломала пополам, одну часть передала Хуа Хуну. Как только все гости уселись за стол, по чаркам была разлита прозрачная жидкость без запаха. Кощей поднял свою чашу, громогласно выкрикнул Горько!, после чего все, включая и на удивление воодушевленного Се Ляня, опрокинули в себя жидкость. После двух чарок Се Ляня срубило, и его аккуратно уложили на мягкую перину в избушке бабы Яги, где он и проспал всё оставшееся застолье и весь последующий день. А вот Хуа Чэн после каждой опрокинутой стопки распалялся всё больше. Соловей с Кощеем, видя, что Князь уже почти дошёл до кондиции, плеснули ему в бокал что-то зелено-красного цвета с запахом свежескошенной травы и земляными нотками. И когда Хуа Чэн, не глядя, опрокинул стакан, чуть поморщился, Соловей с Кощем заговорщечески шепнули ему Пойдём, мы покажем как веселятся настоящие мужики в наших краях, уволокли Князя в лес. Три дня они кошмарили округу. Орали матерные песни на погосте, так что им стучали из гробов, тем самым создавая адскую какофонию звуков. Потом Хуа Чэн затянул что-то очень заунывное на понятном лишь ему языке, Кощей с Соловьём погрустнели и выпили не чокаясь, а под конец песни разрыдались. Они гонялись за русалками, хватая их за хвосты и, раскручивая, выбрасывали из пруда. Русалки выли, проклинали окаянных, призывали водяного. Он явился, но завидев давних друзей, да ещё не с пустыми руками, с удовольствием распил с ними пару чашек. Ему рассказали, что это отец нашего Хунушки, и что надо ему все тут показать. После чего окосевший водяной грозно зыркнул на русалок, да и удалился с группой веселиться дальше. Жители близлежащих деревень, даже самые смелые и крепкие мужики, боялись в эти ночи выходить из дому, ибо из леса такой дикий и нечеловеческий вой поднимался, да ветер завывал с небывалой мощью. А это Соловей учил Непревзойденного свистеть, а Кощей смеялся над ними до колик в животе. На третье утро они сидели у огромной сосны, мучаясь похмельем, но довольные своими проделками. — Эй, Князь, — позвал Хуа Чэна Соловей. Тот поднял на него покрасневший свирепый глаз. — А Лянюшка точно, этого, не девка переодетая? — Нет, — отрезал демон. — Все-таки парень? — Да. — И как это вас угораздило-то? Нормальных баб у вас там нету что ли? — не унимался Соловей. — Лю-б-лююю я е-ик-го безмерно, — выдавил Хуа Чэн, затем скривился и пустил слезу. — Гэгэ. — Ооо, предпоследняя стадия пошла, — восхищённо проговорил Кощей. — Лет двести такой реакции не видел. Хуа Чэн встал, пошатываясь, достал из-за пояса кубики, подкинул и хотел было исчезнуть, но две пары рук проворно его остановили. — Голубчик, куда собрался? — обеспокоенно спросил Кощей. Он уж побоялся, что тот пойдет дебоширить в одиночку. — Мне гэгэ нужен, — прохныкал демон. — Ладно, — сказал Соловей. — Погуляли и хватит. Давай, телепортуй нас домой. И демон ещё раз подбросил кубики, и они все втроём исчезли. Они материализовались на поле возле деревни нечисти и стоило им только пройти пару метров, как из одного из домиков выбежал Се Лянь, весь взмыленный, с кругами под глазами и обеспокоенным лицом. — Сань Лан! Где ты был? Ты мне не отвечал, — он подбежал к супругу, смотря на него с укором и тревогой. Хуа Чэн пошатнулся и упал перед ним на колени, обхватил ноги и прижал к себе, чуть не уронив принца на себя. Стал целовать его коленки через одежду, приговаривая гэгэ, гэгэ, гэгэ. Любопытные пооткрывали окна, а из домика, откуда выскочил Се Лянь, показались Поля и Хун-эр, а за ними и Баба Яга. Она посмотрела на демона, перевела взгляд на застывших поодаль Соловья и Кощея, фыркнула и сплюнула на землю. Хуа Чэн прекратил целовать ноги Его Высочества, поднялся, обхватил ладонями его щёки, поблуждал влажным и нежным взглядом по родному лицу и, выдыхая жуткий перегар, от которого у Се Ляня аж глаза заслезились и дыхание сперло, прошептал: — А-Лянь, я тебя обожаю, — накрыл его губы своими, и тут же углубил поцелуй. Кто-то заулюлюкал, кто-то томно вздохнул. Бабуля растянула рот в беззубой улыбке, а Поля обняла мужа, прижимаясь к его груди. Князь Демонов разорвал поцелуй, отпустил щёки супруга и вытянулся по струнке. Икнув, его глаз закатился, и Хуа Чэн, словно длинная доска, упал на землю. — Сань Лан! — очнулся Се Лянь и кинулся к нему, пытаясь поднять и растормошить. — Опа, а вот и финалочка! — пролепетал Соловей и попятился назад. — Эй, черти окаянные, вы что ему налили? — Бабуля грозно двинулась в их сторону. — Наливочки, — невинно похлопал глазами Кощей. — Какой еще наливочки, балбесина? — она начала закатывать рукава, намереваясь выбить дурь из старых пердунов. — С му-ххомор-чиком которая, — заикаясь, промямлил Кощей и повернулся, чтобы убежать, прихватывая за шиворот Соловья. — А ну стой, шалупонь подзаборная! — Бабуля ловко стянула лапоть с ноги и швырнула в убегающего Кощея. Лапоть попал аккурат тому в темечко, Кощей замер, вздрогнул и повалился наземь, крепко удерживая второго бегуна. Соловей кое-как устоял на ногах, подхватил Кощея на руки и дал дёру в лес. Пока Бабуля обезвреживала дядюшек, к Се Ляню подбежала Поля с Хуа Хуном. Принц обнимал супруга и почти плакал, испугавшись, что может вновь потерять его на неопределенный срок. Поля обняла его и поцеловала в висок. Хуа Хун подхватил отца на руки и понёс в дом. Бабуля вернулась часа через два и удивилась, застав всех троих, сидящих в молчаливой задумчивости и с похоронными лицами. — Кто умер чтоль? — хохотнула Бабуля. Се Лянь вздрогнул. — Баба! Ну что ты! — запричитала Поля. Яга подошла к Се Ляню и нежно погладила его по голове. — Полно, соколик, поспит твой суженный сутки и будет как огурчик. — Дааа? — улыбка появилась на бледном уставшем лице. — От мухоморки еще никто не умирал, — она хихикнула, — По крайней мере, нечисть. А Князь — крепкий малый. Идите спать, — она растрепала волосы на макушке принца и удалилась восвояси. Как и обещала Бабуля, Хуа Чэн проснулся на следующий вечер, с диким рёвом ГЭГЭ! На всю деревню. Се Лянь, дремавший рядом на кровати, аж до потолка подпрыгнул и скатился с кровати, но, поняв, что произошло, вскочил на ноги и подбежал к супругу. — Сань Лан, я здесь, — он присел рядом с Хуа Чэном и обнял за плечи. Демон вышел из ступора, сцепил руки за спиной принца и так крепко стиснул, что тот закряхтел. — Всё хорошо, милый, успокойся, — Се Лянь погладил трясущегося супруга по голове. — Гэгэ, — прохрипел демон. — Что произошло? — Ничего ужасного, Сань Лан, — Се Лянь хихикнул, так как ему уже поведали о весёлых приключениях Градоначальника. — Вы просто напились, всего-то. И да, дорогой, — он приподнял голову Хуа Чэна за подбородок, — я тоже тебя обожаю, — и поцеловал.

***

Тем временем за столом шёл спор. — Нет, так не пойдет, Хунушка! — Соловей стукнул по столу кулаком. — Нас трое, их — двое. Неужели у вас не найдётся во всём городе достойного соперника. — Я готов составить вам компанию, — к ним, расплываясь в предвкушающей улыбке, приближался Ши Цинсюань. — Больно ты щупленький, — Соловей сощурился, разглядывая изящного, худого юнца. — Зато мощный! — вклинился Хуа Хун. — Помните, я вам рассказывал про Свистящий Вихрь? — при этих словах глаза Соловья блеснули азартным огнем. — Так это вот он, познакомьтесь. — Да ты брешешь! — не поверил Соловей. — Ты, сурьёзно, свистом можешь пиво открыть? — А то! — кокетливо ответил Ши Цинсюань. — И не только свистом, и не только пиво, — он подмигнул Соловью. И только Хэ Сюань мог с восторгом любоваться, как его супруг изящным движением ягодиц вытягивает пробку из бутылки с вином. — Господа, может быть начнём? — подал голос Се Ан. — И то верно, — спохватился Хуа Хун. — А то много болтаем. И битва началась. Гости разделились поровну, одна часть рьяно отстаивала честь Призрачного города, оглушительно выкрикивая имена участников, особенно Ши Цинсюаня, который славился своими периодическими алкогольными походами по барам города. И все знали, что перепить Свистящий Вихрь удавалось лишь единицам, и они после этого считались легендами наравне с ним. Вторая же часть была заинтересована в новичках с чужеземных краёв. А кто-то даже положил глаз на Соловья и Кощея, уже потирая ладошки в ожидании того, как утащит этих красавцев в темный уголок. После третьего шота из поединка выбыли старшие братья. Возмущению Хуа Хуна не было предела. Его обогнала собственная сестра! Где же это видано? Се Ан, смеясь и пошатываясь, пытался оттащить ругающегося брата от стола. Кое-как дотащив младшего до диванчика, он усадил его и повалился сверху. — Хун-эр, я тебя люблю, — немного заплетающимся языком проговорил Се Ан. — Но то, что ты меня споить пытался на глазах моего парня, меня возмущает! — Мы поговорим об этом завтра, — довольно ухмыльнулся Хуа Хун. — Ты мне ещё спасибо скажешь, что я тебя раскрепостил. — В каком это месте мне нужно раскрепощение? — непонимающе поинтересовался Се Ан. — Вот тут, — и Хуа Хун шлепнул брата по заднице. Тот икнул и шлёпнул в ответ. — Тоже мне, профессионал! — возмутился Се Ан и уткнулся носом в коленки младшего. Вторыми, не осилив последний шот, отвалились Кощей и Гуанью. Кощей был тот еще любитель выпить, и за свою жизнь чего только в себя не вливал, но после пятого шота, когда из желудка пошла отдача в виде громогласной отрыжки с привкусом пиршества последних нескольких дней, он поднял лапки кверху и сдался. Младшенькая, при всей своей дерзости и смелости, все же не обладала достаточным опытом пьянок. Поймав в своей голове от Ку просьбу остановится, она не смогла его не послушаться. Последними остались титаны пьяных угаров. — А вы, случаем, не привезли с собой той настойки, чем Князя нашего спаивали? — Ши Цинсюань смотрел на Соловья слегка окосевшим взглядом, но всё ещё прямо сидел за столом. — Мухоморки-то? — хмыкнул Соловей, запустил руку в оказавшийся под боком рюкзак и со стуком поставил на стол бутылку самогонки. У Ши Цинсюаня загорелись глаза. Ему давно хотелось попробовать той культовой настойки, что срубила Непревзойденного. Он схватил бутылку, рывком отломал основание горлышка и большими глотками принялся осушать сосуд. С каждым новым глотком лицо Соловья то бледнело, то краснело, то отражало ужас, то восхищение. Закончив вливать в себя иностранный алкоголь, Ши Цинсюань отбросил пустую бутылку, пошатнулся, но удержался, вцепившись пальцами в край стола. Посидел пару секунд и перевел взгляд на оставшиеся стопки, схватил в одну руку свою порцию, в другую — Соловья, шумно выдохнул и опрокинул в рот сразу обе стопки. Сглотнул и поморщился. Соловей упал в обморок от переизбытка чувств. — Господа! — Ши Цинсюань обратился к гостям, залезая на стол. — Победил Призрачный город, — и он низко поклонился. Когда он выпрямился, мир перед его глазами померк, тело вдруг стало тяжелым, и Ши Цинсюань начал падать. Но его быстро подхватили пара рук и и куда-то понесли. Хэ Сюань уже давно смирился с буйным нравом своего благоверного, не раз забирая его из очередного бара в невменяемом состоянии.

***

Оставшаяся ночь для каждого прошла по-своему интересно. Се Ан, в одном нижнем белье, скакал по комнате, то пел, то читал стихи или длинные монологи из любимых пьес. Марсель смотрел на своего возлюбленного глазами, полными обожания, и, не сдержав задорного смеха, спрыгнул с кровати и пустился с ним в пляс. Хуа Хун настойчиво приставал к жене. Торопливо раздевал, запутавшись в кнопочках и застежках. Жадно целовал и горячо шептал всякие пошлости. А когда Поля достаточно распалилась и готова была предаться разврату, супруг уснул прямо на ней, придавив её своим весом к кровати. Соловей после батла как оттащил Кощея под стол, где они играли, так они там и проспали до утра в обнимку. Малыш Гу, близнецы и Бабуля умотали в тур по барам Призрачного города, где демоны бурно праздновали предстоящую свадьбу Градоначальника. В очередном заведении к их столику подплыл устрашающего вида демон и глухим голосом проблеял: — Молодые люди, позвольте украсть вашу красавицу! — и томно взглянул на Бабулю. А у неё была особенность: в большинстве своём она жила в облике старухи, но стоило её душе почувствовать радость, телу легкость, как она преображалась в миловидную женщину лет пятидесяти с длинными, вьющимися каштановыми локонами и карими глазами. Бабуля засмущалась, щечками раскраснелась, но согласилась. Парни расцеловали ее на прощание, а Малыш Гу даже сунул в кармашек на сарафане пару серебряных квадратиков, и проводили прелестницу в лучшее в её жизни приключение. Младшенькая, со своим господином Ку, устроившись на дне бассейна в самой дальней части Дома, нежно целовались. Черновод, принеся домой свою пьяную любовь, провалил попытки раздеть Ши Цинсюаня, получив пяткой в лоб. Ближе к утру Вихрь громко всхрапнул, резко сел на кровати и не открывая глаз забубнил себе под нос что-то о цветах, стрингах и мрачной эстетике. Хэ Сюань умилительно послушал супруга пару минут, аккуратно надавил на плечи, укладывая того обратно на подушки и нежно обнял. Ин Юй сидел в своей комнате, ел малиновый чизкейк, запивая чаем, и смотрел какой-то сериал. Сегодня он мог позволить себе расслабится, пока Градоначальник с супругом будут приходить в себя. Его телефон завибрировал, оповестив о сообщении. Ин Юй поставил сериал на паузу и открыл сообщение. На весь экран на него выпрыгнула упругая и мясистая задница. Следом шла фотография не менее упругой передницы. Ин Юй мечтательно вздохнул и отправил ответное Рррр, ням-ням!. Фэн Синь с Му Цином как незаметно появились на вечеринке, так и незаметно с неё исчезли, каким-то образом оказавшись на крыше Игорного дома, и под грохот фейерверков позволили себе немного поразвратничать. Супруги, вернувшись в свои покои, ещё долго миловались, предавались воспоминаниям, разглядывали небо, окрашивающееся яркими пятнами, и в отдалении слушали весёлые крики гуляющего города.